Архип глядит на друга. В воздухе повисает большой знак вопроса. Мне никто не собирается говорить правду, но я и так всё прекрасно понимаю. Картинка складывается без чьей — либо помощи и подсказок.

Катерина Васильевна мировое зло.

В животе скапливается боль. Я до последнего держу себя в руках. Когда уже скрывать бессмысленно, хватаюсь за стену. Потная ладонь оставляет след.

— Стася, — Леон подлетает и за секунду до падения в бессознательную бездну, ловит меня. — Стася!

Его голос звучит из конца длинного тоннеля. Слабый, но решительный. Падаю, не желая бороться с ветряными мельницами.

* * *

Мамочка! Малютка бежит мне навстречу, раскрывает свои ручки и прыгает в объятия. Мы крепко — крепко обнимаемся. До дрожи в теле. И как же он вкусно пахнет! Молоком, сладкой ириской и взбитыми сливками. Вдыхаю этот дивный аромат и зарываюсь носом в пушистые волосики. Гладкие, чудесные, щекочут мне щеки.

— Ты же меня не бросишь, мамочка?

— Что ты, малыш, никогда не брошу.

Миллионом поцелуев осыпаю розовое, пухлое личико. Мальчуган смеется. Заливистый смех просачивается внутрь меня, обволакивает сердце, и я начинаю плакать.

— Не плачь, всё же будет хорошо.

Гляжу в глаза — озера и хочу утонуть в них.

— Да, всё будет хорошо…

— Психохимические вещества долго действия, Леон. Ты понимаешь, что это значит?

Архип растирает переносицу и болезненно щурится. В комнате темнота, хоть глаз выколи. Я долго привыкаю к ней. Моргаю, раз за разом и лишь спустя минуты три, могу отчетливо различить мужские силуэты.

— Тварь поила меня ими не один месяц. Я мог сдохнуть. — Сквозь зубы цедит Леон и ударяет кулаком по столику. Тот дребезжит вместе со всем содержимым на нём.

— Скажи спасибо жене. Она умница. По непонятной причине бросила чертов стаканчик в пакет и тем самым, подарила тебе шанс на выздоровление.

— Что? — я отлепляю голову от подушки и поворачиваюсь на бок. Сверху тяжелое стёганое одеяло. Или мне кажется тяжелым. Сейчас для меня и десять грамм непосильная ноша.

Они вдвоем чертыхаются. По лицам ничего не могу разглядеть. Скрыты ночной дымкой.

— Ложись, тебе надо отдыхать. — Леон быстро пересаживается с кресла ко мне на диван. — Врач сказал малейшее потрясение и придется лечь в больницу.

— Врач?

— Тебе стало плохо. Я позвонил в скорую помощь. Тебе и ребенку требуется тишина и покой. Или ты и дальше собираешься устраивать мне американские горки?

— Ты слаба, Стася. А ребенку нужна сильная и здоровая мать.

Вторит другу Леон. Мужская солидарность во всей красе.

— Мне сейчас снился такой странный сон…

До сих пор под впечатлением от солнечного малыша с лучезарной улыбкой. Похож на меня в детстве. Мама говорила, я была неугомонной и копией ангелочка.

— Давай я тебя укрою, — Леон подтыкает под меня одеяло и проводит большой ладонью по моей голове, — я умру, если потеряю кого — то из вас.

Последнюю фразу слышу фоном. Вокруг меня уже скачут златогривые кони, цветут маки с крупными алыми бутонами. И где — то там, около линии горизонта, искрится бескрайнее синее море…

* * *

Утром мне гораздо лучше. Я чувствую прилив сил и энергии. Комната уже не напоминает фамильный склеп. Милые обои с геометрическим рисунком, книжные полки, трюмо на изогнутых ножках. Вполне приличный интерьер. Понежившись немного на спине, высовываю ноги, и от кончиков пальцев пробегает холодок. Я вмиг одеваюсь в мурашки.

— Доброе утро. — Говорю сама себе и встаю. Жирный солнечный луч, согревает кусочек пола, и я становлюсь на него, чтобы согреться. Не знаю почему я так дико замерзла. Может быть, у меня температура? Это очень опасно для малыша под сердцем.

Выхожу в зал и прислушиваюсь к каждому шороху. На письменном столе груда бумаг. Горит настольная лампа. Я инстинктивно беру первый попавшийся листок и читаю: «Заключение экспертизы». Ниже, под заголовком, изложен весь состав кофе. Вплоть до микромолекул. Я не разбираюсь в названиях и прочих химических тонкостях, но в предпоследнем абзаце четко прописано какие могут быть последствия после приема. Тошнота, диарея это самый малый урон. Потеря зрения, остановка сердца куда страшнее. В груди разворачивается стихийное бедствие.

Дрожащей рукой возвращаю находку назад и уже собираясь отойти, замечаю документы на развод. Папка открыта. В пункте, где перечисляется имущество моего мужа, красным цветом подчеркнуто всего одно словосочетание: домик у озера. Я помню слова Аркадия Петровича. Леона не интересует иная недвижимость. Только этот дом. Он и ничего больше.

Я бы и сама с радостью жила в нем. Там прошли наши лучшие дни и ночи.

— Ты проснулась.

Леон заполняет собой дверной проем.

— Привет.

Я заправляю прядь волос за ухо и прекращаю искоса смотреть на стол.

— Как самочувствие?

— Я пришла в себя, если ты об этом.

— Уже ознакомилась с тем, что позади тебя?

Из меня плохая лгунья. Ложь читается по мне невооруженным глазом. Тяну рукава свитера и зажимаю их в кулаках.

— Пожалуйста, объясни мне всё. Почему она? Почему этот дом у озера? Хватит с нас обмана, Леон и не договоренностей.

— Дом, потому что там, я сделал тебе предложение. Я хотел бы хоть что — то оставить на память о тебе. Понимаешь?

— Понимаю, но Леон? — выдыхаю весь груз за несколько дней, а то и месяцев.

— Что? Я дам тебе развод, дам полную свободу. Но я прошу такую малость. Я даже не требую, чтобы ты родила в браке. Ребенок мой, и он будет моим и после нашего расставания.

— Я никогда не говорила, что он не твой. Ты единственный мужчина в моей жизни. И будешь первым навсегда.

Леон отталкивается от косяка и подходит ко мне.

— Может, дадим друг другу шанс? Ты же любишь меня. Просто скажи, что любишь!

Вокруг его глаз собираются морщинки. В самих глазах черная буря.

— Леон…

Архип вмешивается в наш короткий разговор наедине, и мы зашиваем рты невидимыми нитями.

— Собирайтесь оба. Отвезу вас домой.

— Ты уверен в этом? — уточняет Леон, продолжая изводить меня взглядом уставшего койота.

— Да. Начнем финальную партию.

Точка. Без многоточия и запятых.