Я собирался уйти без единого звука. Она была достаточно добра, чтобы открыть мой контейнер и оставить окно нараспашку. Всё, что мне нужно было сделать — это улететь, и я мог бы вернуться к своей миссии. Таков был план до того, как она съела мою пыльцу и так бурно отреагировала на ее вкус.

Видят небеса, то чувство, что пронеслось по моему телу, когда я увидел, как расширились ее глаза и она воскликнула, насколько это вкусно — это было нечто неземное. Мне стоило огромных усилий не трансформироваться прямо у нее на глазах, не всунуть свое жало ей в рот и не выпустить еще одну порцию, пока она бы жадно ее глотала.

Но я взял себя в руки. Я знал, что мне нужно убраться из ее жилища и найти свою идеальную цель.

Мне просто хотелось взглянуть на нее в последний раз перед уходом. Она — самое потрясающее существо, которое я когда-либо видел, и я бы возненавидел себя, если бы не позволил себе понаблюдать за ней, пока она спит и ее тело пребывает в покое.

Мне не следовало принимать свою крупную форму. Она, вероятно, даже не заметила бы, если бы я бросил на нее последний взгляд, оставаясь в компактном виде. Но мне хотелось увидеть, насколько крошечной она была по сравнению со мной. Я хотел представить, как она выглядела бы в моих руках.

Конечно же, пол подо мной скрипнул, и самка проснулась.

Она закричала, но я зажал ей рот рукой, чтобы приглушить звук.

Я забираюсь на ее кровать, всё еще зажимая ей рот, и нависаю над ней, пытаясь игнорировать свое твердеющее жало. Ее кожа кажется такой мягкой, и всё, чего мне хочется — это гладить ее повсюду, но мне нужно ее успокоить. Я не могу уйти, пока она в такой панике. Может быть, я смогу объяснить ей суть моей миссии, и она отпустит меня с миром. В конце концов, она сама сказала, что мы друзья.

— Не бойся. Я не причиню тебе зла, — слова звучат непривычно, так как я еще не привык к этому новому языку. — Я твой друг из твоего контейнера. Помнишь? Ты сказала, что мы друзья, — одной рукой я указываю на нас обоих; другая всё еще закрывает ее рот.

Ее тело немного расслабляется, и я чувствую, что она пытается что-то сказать под моей рукой.

— Я уберу руку, но ты должна пообещать не кричать. Я тебе всё объясню.

Я медленно опускаю руку, но как только она почти отрывается от ее подбородка, она кусает меня — и кусает сильно.

Я должен был бы разозлиться, но мое жало начинает пульсировать еще сильнее от ее сопротивления. Она сильная самка — защищает себя, даже когда это бесполезно. Как я и предполагал, она намного меньше меня, и масса ее тела, должно быть, составляет как минимум половину моей. Можно было бы подумать, что она робкая овечка, а не воин с клыками.

Я морщусь и снова зажимаю ей рот рукой.

Она бьет меня по бедрам, и я второй рукой перехватываю ее запястья, поднимая их оба над ее головой.

— Женщина, я не желаю тебе зла. Ты спасла мне жизнь, и я тебе благодарен. Я объясню, почему я здесь, а затем отправлюсь в путь. Я намного сильнее тебя. Если ты будешь сопротивляться, мы ни к чему не придем.

Ее глаза наполняются слезами, и внезапно я уже не чувствую себя таким сильным. Возможно, я бы даже позволил ей ударить меня прямо в сердце, лишь бы остановить эти слезы.

Ее тело подо мной обмякает, и она качает головой в знак согласия.

Я медленно убираю руки, всё еще нависая над ней на случай, если она решит сбежать.

Она сглатывает, но молчит.

Не знаю, что я ожидал от нее услышать, но воздух между нами словно сгустился. Я обещал объяснить, почему я здесь, и, полагаю, сейчас самое время это сделать. Я прочищаю горло.

— Мое имя Барикс.

Знакомство — хорошее начало.

— Я Дженнесса, — ее голос дрожит.

Это самое красивое имя, которое я когда-либо слышал.

— Дженнесса, — повторяю я. Мне хочется произносить его снова и снова. — Я прибыл из Колонии, с планеты, находящейся во многих световых годах отсюда.

— Значит, ты не пчела?

Я уже понял, что именно так называется тот мелкий вид, на который я похож в своей компактной форме.

— Нет, я не пчела. Однако я могу принимать уменьшенную форму, которая напоминает то, что вы называете пчелой. Именно в таком виде я был, когда ты спасла меня и поместила в свой контейнер.

Она смеется — ее грудь подо мной вибрирует.

Этот звук заполняет мои уши, словно сладкая мелодия, и я хочу записать его, чтобы слушать снова и снова.

— Окей, теперь я поняла. Я сплю. Это всё сон. Думаю, нет причин для паники, — она на мгновение задумывается. — Ничего себе, может, в тот мед было что-то подмешано. У меня никогда еще не было таких реалистичных снов.

Упоминание о моем меде заставляет мое жало затвердеть.

Ее глаза расширяются, когда я пульсирую, прижимаясь к ее груди.

— Прошу прощения. По какой-то причине я не могу контролировать свое жало рядом с тобой.

Она снова смеется.

На моей планете мы смеемся, когда происходит что-то забавное, но здесь, должно быть, другие обычаи, ведь я не рассказал ни одной шутки.

— Тогда, может, тебе стоит слезть с меня. Я совершенно точно не хочу быть насаженной на кол гигантской пчелой, сон это или нет. Звучит так, будто это будет больно.

Мне хочется возразить. Я знаю, что введение моего жала доставит ей не меньше удовольствия, чем мне, но озвучивать свои мысли было бы невежливо.

— Ты не должна кричать. Я хочу объяснить, зачем я здесь, а затем оставлю тебя в покое. Для моей миссии будет нехорошо, если я оставлю тебя в паническом состоянии.

— Как скажешь, пчела из сна, — она качает головой и посмеивается.

Я слезаю с нее — мое тело тут же начинает тосковать по ее теплу — и встаю сбоку от кровати.

Она садится и свешивает ноги с края. Кажется, она меня больше не боится. Она смахивает остатки слез из-под глаз и болтает ногами с легкой усмешкой.

У меня выдающиеся лингвистические способности, но я поражен тем, как мне удалось успокоить ее лишь первыми в моей жизни словами, произнесенными на ее языке. Сердце щемит от осознания того, что мне придется скоро уйти, раз она уже так спокойна.

— Ты больше не боишься? — спрашиваю я.

— Не особо. Я просто сплю. Скоро я проснусь, и всё вернется на круги своя.

Мне следовало бы сказать ей, что это не сон, но, возможно, так будет лучше. Если я уйду сегодня вечером, а она будет думать, что встреча со мной — лишь плод ее воображения, я не рискую столкнуться с проблемами в своей миссии. Она не сообщит о моем появлении своему правительству, и мне не нужно будет бояться поимки. И хотя огромная часть меня не хочет, чтобы она меня забывала — ведь я ее точно никогда не забуду, — рациональная сторона берет верх.

— Хорошо. Тогда, кажется, нет причин объяснять тебе суть моей миссии. Спасибо, что спасла мне жизнь. Я отправляюсь в путь.

— Нет, — кричит она, вскакивая на ноги. — Это весело. Я хочу послушать.

Как я могу ей отказать, когда ее лицо светится, а волосы очаровательно растрепаны после сна? Мой разум наполняется образами того, как я засыпаю рядом с ней — и просыпаюсь, видя ее именно такой. Я откашливаюсь.

— Ну, как я уже сказал, я из Колонии, с планеты в множестве световых лет отсюда. Население нашей планеты сокращается, и я — первый, кого отправили на вашу Голубую планету для опыления, чтобы помочь обоим нашим мирам.

— Ты имеешь в виду Землю? — она делает шаг ко мне, рассматривая мое лицо.

По спине бегут мурашки. Я не могу ясно мыслить, когда она стоит так близко. В горле пересыхает, пока я пытаюсь подобрать слова.

— Так вы называете свою планету?

— Да, добро пожаловать на Землю! Не уверена, насколько это тебе поможет, но нам здесь точно нужно больше опылителей!

На сердце теплеет от того, что она одобряет мою миссию. Я переживал, что самки на этой планете будут противиться нашим попыткам опыления, но, очевидно, Дженнесса не имеет ничего против. В этом есть смысл, раз уж здешние самки придают такое значение сексуальному удовольствию. Должно быть, этот процесс здесь более приемлем, как на планете Форфия.

Дженнесса прижимает ладонь к моему лицу:

— Ого, ты такой мягкий. Кажешься таким настоящим.

Я молю всех богов, чтобы она не посмотрела вниз и не увидела мое пульсирующее жало. Ничто не могло подготовить меня к интенсивности ее прикосновения. Я лишился дара речи и хочу лишь прижать ее руку к себе, никогда не отпуская.

— Ты выглядишь прямо как человек, только пушистый. Ну, и еще, если не считать того, что ты желто-черный, с крыльями и антеннами, — она улыбается, качает головой и отступает назад. — Блин, что бы там ни было в том меде, это какая-то мощная дурь, потому что всё это абсолютное безумие.

Неужели вкус моего меда оказал на нее такое же воздействие, как и на меня? В животе закипает жар, и я делаю шаг к ней, не в силах себя контролировать.

Она пятится и упирается в кровать, когда отступать становится некуда.

Я нависаю над ней, глядя на ее приоткрытые губы и широко распахнутые глаза. Я чувствую, что она не была бы против, если бы я дотронулся до нее. Она возбуждена, и мне даже не нужны антенны, чтобы это уловить. Всё, что мне нужно сделать — это сдвинуть тонкую ткань, прикрывающую ее пизду, и войти внутрь. Бьюсь об заклад, она уже течет от желания. На самом деле, запах ее возбуждения проникает в мои ноздри, сводя меня с ума.

Я тянусь вниз и касаюсь ее щеки.

Она закрывает глаза, прижимаясь лицом к моей руке.

Я наклоняюсь, готовый попробовать ее губы. На моей планете нет такого обычая, но я видел процесс соединения губ у других видов, и ее губы просто умоляют о моих.

Но как раз в тот момент, когда я почти касаюсь ее, она хихикает:

— Это так нелепо.

Ее слова вырывают меня из транса, даже если она не отстраняется. Она права. Это нелепо, и я полностью отклонился от миссии. Я не могу больше тратить свое семя на эту самку. Как бы это ни разбивало мне сердце, она не моя идеальная цель.

Я отстраняюсь.

— Прости меня. Я должен идти.

Ее глаза расширяются, блеск в них меркнет.

— Да ладно тебе. Этот сон только-только начал становиться интересным.

Она всё еще думает, что это сон — иллюзия. Я не хочу брать ее в таком состоянии, даже если мое жало молит об обратном.

— Ты не часть моей миссии. Мне пора отправляться в путь, — я отворачиваюсь, пока вид того, как она практически умоляет меня опылить ее, не отвлек меня еще больше.

Она вздыхает.

— Ладно. Пока, парень-гигантская пчела. Удачи с твоей миссией или чем там еще. Обязательно расскажу о тебе своему психотерапевту.

Со вздохом я трансформируюсь обратно в компактную форму.

У меня за спиной Дженнесса ахает.

Я взмахиваю крыльями, готовый взлететь, пару мгновений зависаю в воздухе, а затем мое тело пронзает жгучая боль. Я падаю на пол и тут же превращаюсь обратно в свою крупную форму, вскрикивая от агонии.

— Какого хрена это было? — спрашивает Дженнесса, подбегая ко мне.

— Мои крылья. Кажется, они повреждены. Я не могу летать, — я встаю, взмахивая крыльями в своей крупной форме. И действительно, боль исходит от левого крыла и отдается во всем теле. Не знаю, зачем я вообще пытался снова взлететь. В любом случае, я бы не смог летать по этой планете в своей крупной форме — это привлекло бы слишком много внимания.

Дженнесса садится на корточки рядом со мной, осматривая мои крылья, но не прикасаясь к ним.

— Да, похоже, вот это погнуто. Наверное, это случилось, когда Кент прихлопнул тебя той газетой.

— Кент — это тот крупный самец, с которым ты была? — я никогда не был ревнивым, но от упоминания ею другого самца у меня внутри всё переворачивается. Особенно после того, как я видел, как она прикасалась губами к его лицу.

— Да, он мой парень. Иногда он тот еще член.

Отлично, он просто друг, а не ее пара. Я отмечаю про себя, что «член» — это еще одно слово, обозначающее жало их самцов.

— Член? У него есть жало?

— Жало? Вы так называете свой пенис? — она смеется, откидываясь на локти. — Боже, этот сон становится всё лучше и лучше, — ее взгляд скользит по моему телу вниз. К счастью, мое жало уже втянулось обратно. Не думаю, что смог бы вынести ее смех, будь оно эрегировано.

Хотя я мог бы бесконечно смотреть, как она смеется, я больше не в силах вникать в этот запутанный разговор — в голове роятся мысли о том, что делать дальше. Я уже повреждал крылья в прошлом. Обычно на их заживление уходит всего несколько дней. Будь они в худшем состоянии, боль была бы невыносимее, хотя и сейчас она просто мучительна.

Смех Дженнессы стихает, и она садится, вытирая слезы.

— Ну, если хочешь остаться на ночь, пока твои крылья не поправятся, милости прошу, — она встает и возвращается к кровати. — Можешь лечь на диван, если хочешь, — она указывает на коричневый предмет мебели в углу. — Возможно, он будет тебе маловат, но моя кровать тебе тоже, скорее всего, не подойдет. К тому же ты не настоящий, так что, уверена, тебе не будет слишком уж неудобно.

Она уже спасла меня от смерти, а теперь позволяет остаться еще на одну ночь — от ее слов мое сердце наполняется теплом, но его омрачает разочарование. Она не хочет, чтобы я спал с ней в одной постели, хотя я знаю, что ее пизда говорит об обратном.

Всё в порядке, так будет лучше.

Я наконец осознаю, насколько сильно устал. Возможно, лучшим решением будет переночевать здесь, а утром решить, что делать дальше. Может быть, пока я буду восстанавливаться, Дженнесса поможет мне найти мою цель. Мне не хочется выходить на связь с Ульем и признаваться в своих неудачах. К тому же, перспектива побыть рядом с ней подольше вызывает у меня вспышку эйфории.

— Спасибо, Дженнесса, — говорю я, направляясь к дивану.

Она улыбается и натягивает на себя одеяло:

— Спокойной ночи, гигантская пчела. Жаль, что ты не настоящий. Это был забавный сон, — она закрывает глаза.

Мое сердце трепещет, когда я опускаю голову на небольшую квадратную подушку. Даже если она не верит в мою реальность, ей нравится моя компания. Я не могу представить себе более прекрасных слов, которые можно было бы услышать перед сном.