Ксизис, или Ксизисрефлиэль — его полное драконье имя — был одним из древних. Существовал ещё до Раскола, события, случившегося более десяти тысяч лет назад.

Всё это время он владел землёй в Серебросвете. Когда-то здесь было логово, потом дворец. Теперь драконье гнездо представляло собой высотный небоскрёб рядом с университетом — одним из главных его покровителей Ксизис и являлся. Всё, что обнаруживали учёные, по его договору с ними, поступало к нему первому.

Старлинг вошла в парадные двери. Она нечасто пользовалась своим драконьим именем, но здесь оно было уместно — потому что, хотя большинство спешащих людей в фойе небоскрёба её игнорировали, охрана следила за ней с того момента, как она вошла. Возможно, и раньше. Старлинг проигнорировала традиционную стойку регистрации и направилась прямиком к их менее заметному посту в правом заднем углу.

— Иллистандриста, — сказала она, положив руки на стойку, демонстрируя кандалы. — К Ксизисрефлиэлю.

Один из охранников тихо позвонил, и из задней комнаты вышла Спринг, чтобы встретить её. Крупная спрен пиков была — как и все её сородичи — из камня, с тлеющей магмой в сердцевине, светящейся сквозь мелкие трещины на «коже». На ней была форма охраны, сшитая специально для неё, хотя она всё равно выглядела как мешок с чипсами, раздутый от слишком большого количества воздуха — топорщилась в рукавах, груди и бёдрах.

— Фойла, — сказала она, используя общеупотребительное имя Ксизиса, для случаев, когда не хотели прибегать к религиозному, — нет.

— Спринг, — сухо сказала Старлинг. — Я чувствую его.

— Нет, не чувствуешь, — ответила та, постучав по одному из кандалов.

— Думаешь, мне нужны силы, чтобы понять, что он здесь? Профессор Лейк через три дня читает доклад о новом мире; Ксизис ни за что это не пропустит, даже ради одного из своих проектов. К тому же на верхнем этаже свет погашен. Он тушит их только когда хочет, чтобы думали, будто его нет.

— Фойла, — сказала Спринг, — нет. Пока он не позвонит и не скажет, что он здесь. — Она наклонилась, скрестив руки на стойке. — Насколько я слышала, тебе, возможно, лучше не попадаться ему на глаза, когда он появится.

— Ворона уже добралась? — догадалась Старлинг.

— Думаешь, она пошла бы куда-то ещё после того, как пережила мятеж?

Неудивительно. Это был Серебросвет. Информация здесь торговалась, как акции, каждая крупица стоила дороже золота.

— Я надеялась, она могла бы зайти выпить по пути или что-то в этом роде… — сказала Старлинг.

— Старлинг, — сказала Спринг. — Есть оптимизм, а есть глупость. Из-за чего бы вы ни подняли мятеж, он не стоит таких усилий. Тебе стоит бежать.

«Он» здесь был просто особенностью речи — спрены пиков использовали гендерную версию местоимения «оно», что часто проскальзывало, особенно для выразительности.

— Я подожду, — сказала она.

— Как хочешь, — сказала Спринг. — Полагаю, он не может тебя убить.

— Ксизис вообще нечасто убивает людей, — сказала она с гримасой. — Ему куда интереснее, чтобы они жили в страданиях.

Спринг улыбнулась и вернулась в свой кабинет.

Так что она ждала.

И ждала.

И ждала, пока не убедилась окончательно: Ксизис делает это нарочно, чтобы показать ей, какая она ничтожная. Напоминание. Полноценный дракон, в своём большинстве и при всех силах, мог бы пропустить вестибюль. Для них наверху был специальный вход. Всё, что нужно — долететь туда на собственных крыльях.

Ворона прошествовала мимо, выходя из вестибюля. Ксизис заставил Старлинг ждать ещё полчаса после этого. Наконец Спринг поманила её к отдельному лифту. Она не поехала с ней наверх — Старлинг была драконом и заслуживала некоторой доли уважения, даже в её состоянии. Это означало, что надзирателя из охраны не будет.

Поездка в пентхаус была долгой и выматывающей нервы, мимо всех уровней, занятых деловыми предприятиями Ксизиса, его сетью информационного брокерства, личными архивами, комнатами для самых приближённых слуг. Обычные драконьи штучки. По крайней мере, для тех, кто предпочитал не быть богами старой школы, а принадлежать к новой разновидности. Те, что носят костюмы и управляют правительствами.

Двери открылись прямо в роскошный номер, занимающий весь этаж. Тёмное дерево. Тёмно-красный ковёр. Чёрная мебель. Ксизис сидел у пианино, держа бокал рубинового вина, в безупречном деловом костюме. Он был в человеческом облике, разумеется; драконий в квартиры не помещается. У него была чёрная кожа с холодным блеском, как полировка на пианино. Ни волоска. Ему нравился лысый образ, и, надо сказать, с костюмом это смотрелось стильно.

Глаза были серебряными. Носил он их намеренно, как знак своего происхождения.

Он дал ей возможность заговорить первой. Ничего не говорил, потягивая вино, с комфортом устроившись в кресле, которое, наверное, стоило больше, чем все её сбережения — а костюм вдесятеро дороже.

Он… ну, он почти наверняка обведёт её вокруг пальца. Внезапно её маленький рычаг давления в разговоре показался смехотворным. Она ведь полностью провалится, да?

Снова она вспомнила холодное видение в глазах сущности. Одинокая. Никогда больше не летавшая. Её жизнь, бессмысленная. Она попыталась отогнать это силой оптимистичного мышления, но сегодня это давалось с трудом.

Что бы мне сказал Наставник Хойд? — подумала она, последний оплот против отчаяния.

Завладей комнатой.

Она глубоко вздохнула, затем села рядом с Ксизисом, налив себе выпить.

— Ты, — сказала она ему, — даже не представляешь, как тебе повезло.

Он страдальчески выдохнул.

— Ты стала, каким-то образом, ещё более невоспитанной за время изгнания. Я виню джеска и слышу его в твоём голосе, дитя. Какая потеря.

Она закончила наливать. Затем откинулась назад, держа бокал, глядя прямо в его серебряные глаза. Ждала. Он спросит. Ей было так нервно, что она чуть не выпалила своё предложение, но подготовка наставника — которая чаще учила тому, когда говорить, а не что говорить — удержала её ровно настолько, чтобы дождаться.

— Ладно, — сказал Ксизис. — По твоей позе и этой грубой попытке заинтриговать меня я вижу, что у тебя есть что мне сказать.

— Ну… — начала она.

— Но сначала, — перебил он, — скажи мне, почему.

— Почему я спасла тех людей? — спросила она.

— Нет, — сказал он. — Это очевидно. Опять влияние дурака.

— Почему… я вернулась? — сказала она. — Вместо того чтобы выкинуть Ворону и улететь?

— Старлинг, прошу, — сказал он. — Не оскорбляй меня. Мы оба знаем, что я бы гнался за тобой до краёв космера за такое оскорбление, и ты не настолько глупа, чтобы пытаться. «Осколки», молодёжь такая невыносимая. — Он щёлкнул пальцами, и из углов огромного пентхауса появилась фигура, поспешившая к ним.

Высокий человек, похожий, может, на рошарца, хотя покрой его одежды был ей незнаком. Он поднял кувшин с вином со стола прямо перед Ксизисом, сделал меньше шага, наполнил бокал, поклонился и отступил.

— Серьёзно, Ксизис, — сказала она. — Неужели сам не мог?

— Важно давать людям занятия, дитя, — сказал он, затем наклонился вперёд. — Это Тумак. Бывший император своей нации. Ему нужно немного больше тренировки в послушании, прежде чем я смогу поручить ему другие, более интересные задачи.

— Сколько у тебя сейчас монархов?

— О, всего парочка. Шесть. Семь. — Он улыбнулся, отпил, снова откинулся назад. У Ксизиса не было рабов. Такое варварство было запрещено в Серебросвете — к тому же он никогда не держал никого в таком состоянии дольше нескольких месяцев. Ему не нужно было порабощать людей, потому что он мог предложить блага, недоступные даже императорам. Все богатства нации не могли купить лишнюю сотню лет жизни на захолустной планете — но приди служить Ксизису, и он мог удвоить срок жизни смертного одним взмахом когтей.

— Твой вопрос, — наконец сказала она. — Почему?

— Почему, — сказал он, — ты заботишься о команде того корабля?

— Я… — Это был не тот вопрос, которого она ожидала.

— Ворона остра, — сказал он. — Одно из моих лучших приобретений, выторгованное почти за бесценок, лишь бы досадить старому сопернику. Она сказала мне, что ты придёшь торговаться, чтобы сохранить команду, из-за трудностей, которые ждут их поодиночке — особенно если я предам огласке то, что они сделали. Твой настоящий страх не в том, что я могу сделать с тобой, а в том, что я могу сделать с ними. Знаешь почему? Можешь объяснить это, Старлинг?

— Они мои друзья, — сказала она, чувствуя себя маленькой. Обучение Хойда было слишком коротким. Она… не знала, что сказать, кроме правды.

— Драконы, — тихо сказал Ксизис, — не дружат со смертными. Желать последователей — естественно; собирать их — это то, что мы делаем. Мы созданы править народами, основывать корпорации, возглавлять религии. А не летать на курьерских заданиях с отбросами, играя в переодевания и притворяясь, что они нам ровня.

— Мой дядя Фрост говорит иначе.

— Твой дядя Фрост мёртв.

— Нет, — сказала Старлинг, собираясь с духом. — Ты видел его душу на Берегах Духов?

— Души могут быть уничтожены, прежде чем достигнут этого священного места, — сказал Ксизис.

— Он жив. Он вернётся из своего путешествия. Когда-нибудь.

Ксизис со вздохом встал, подошёл к пианино. Устроился.

— Вот почему тебя изгнали, дитя. Мелкие мыслишки для мелкого дракона, который отказывается учить уроки и взрослеть. Интересно, какую медвежью услугу я тебе оказал, позволив вообще быть частью той команды.

Он начал тихо играть. Значит, он готов к переговорам. Он садился за пианино только когда хотел начать настоящий разговор.

Его музыка началась медленно. Он импровизировал, создавая нечто, звучащее так, будто сочинено маэстро — но для него это было чистой воды экспромтом. Вот что бывает, когда играешь на инструментах буквально десять тысяч лет.

— Что потребуется, — сказал он, подчеркнув вопрос восходящей гаммой, — чтобы ты попробовала что-то более соответствующее твоему наследию? Я не твой покровитель и ничего тебе не должен, но ты свалилась мне на голову. Если бы я тебя хоть немного реабилитировал, нашлись бы те, кто заплатил бы мне услугами.

Она подошла и облокотилась на край пианино, держа бокал, чтобы рука не дрожала. Он чего-то хотел от неё. Это… на самом деле было опасно. Было бы намного проще, если бы он просто злился на потерянный груз.

— Что это повлечёт? — тихо спросила она.

— Будешь управлять для меня маленьким королевством, — сказал он, — на планете, которая мне поклоняется. В качестве полубога.

«Осколки». От одной мысли Старлинг затошнило. Это был тот самый поступок, который убедил бы нужных драконов с неправильным образом мыслей, что она, возможно, достойна снятия изгнания. Она ненавидела уступать им.

— Я не собираюсь этого делать, Ксизис, — сказала она. — Позволь мне забрать «Динамик» и его команду. Они для тебя ничто.

Его вопросительная гамма сменилась мягким, угрожающим минором. «Осколки»… Она всегда поражалась, как хорошо он играет.

— Теперь ты должна мне и за долги Хойда, и за трюм, полный нейтрального Света. Я практически владею и той командой тоже. Вы вместе — угроза, что и доказали своими действиями. Вам нельзя доверять.

— Ты бы предпочёл, чтобы я оставила тех бедных людей умирать? — спросила она. — Скажи честно, что бы сделал ты?

— Люди, — сказал он, — обычно годятся только как еда. Так что я не против, если пара-тройка время от времени тонет. — Но едва уловимое изменение в музыке — всё ещё минорной — стало насмешливым.

— Некоторые из них верят тебе, когда ты говоришь такие вещи, — сказала она. — Они всё ждут, что я захочу их съесть.

— Хорошо, — сказал он. — Чем больше дезинформации, тем лучше. Ты всё ещё не ответила на мой вопрос и не предложила мне тот секрет, с которым пришла сюда, ожидая, что он каким-то образом окажется достаточно мощным рычагом давления, чтобы убедить меня. Моя песня близится к концу, Старлинг. Делай свой ход.

— У тех троих, которых мы спасли, была карта неизвестной перпендикулярности, где-то в Эмбердарке.

— Я могу купить штук шестнадцать таких за десять минут, — сказал он, музыка ускорилась, знак, что он готовится к кульминации.

— Эд считает, что она подлинная, — сказала она.

Музыка слегка замедлилась. Эд мог быть излишне восторженным, но Ксизис знал ценность своих команд. Он коллекционировал то, что ценно, но недооценено другими — как старый корабль Хойда, полный изгоев.

— Арканисты, — сказал Ксизис, — могут ошибаться.

— Это древний ириали, — сказала она. — Там говорится, что они посетили землю, слишком опасную для поселения. — Теперь самое главное — и она надеялась, что этого хватит. — Землю с птицами, способными создавать узы Нахеля.

Музыка остановилась. Ксизис посмотрел на неё.

— Это правда, — сказала она. — Дроминад? Планета, которую хотят скадриальцы? Она важнее, чем люди думают.

— Рошарцы тоже хотят её. — Он продолжил песню, которая стала сложной, величавой. — Полно этих птиц — авиарами, их называют. Действительно, у меня есть достоверный отчёт, указывающий, что птиц хватит на каждого жителя — и ещё останется. Это огромное количество Инвеституры для такой маленькой планеты — и она должна откуда-то браться. Ходят слухи, что это может быть ещё одним старым владением Автономии. Что дало бы возможность…

— Перпендикулярности, — сказала она.

— Да, — сказал он, продолжая песню, музыка вибрировала сквозь пианино и через неё. — Хотя многие приложили немало усилий, чтобы подавить слухи, и никто не нашёл предполагаемую перпендикулярность в дроминадовом субстрале, я верю, что она может существовать. Я впечатлён. Это ход, который вызвал у меня искренний интерес. Итак, сделка?

— Я привезу тебе доказательство, что перпендикулярность там есть, — сказала она. — Сделаю это в ближайшие полгода. Взамен ты прощаешь нам все долги — всё, что мы тебе должны — и отдаёшь мне полное право собственности на «Динамик», Невероятное Судно Рассказчика.

— А если не справишься?

— Ты забираешь корабль; мы отрабатываем долги. — Она стиснула зубы. — Разлучаешь нас, если сочтёшь, что так лучше. — Это должно быть чем-то разумным.

— А ты? — спросил он, музыка снова плавно перетекла в восходящий, вопросительный мотив повторяющихся тактов. Четыре ноты, пунктуация его вопроса.

— Я… — Она глубоко вздохнула. — Пятьдесят лет. Полубогом на твоей дурацкой планете, заботясь о твоих интересах.

Это будет означать больше, конечно. Это будет означать наконец, после столь долгого времени, шаг к тому, к чему драконы так долго пытались ее принудить. Она ненавидела саму мысль об этом, боясь, что может стать одной из них, а не такой, какой хотел бы её видеть дядя Фрост.

Но это был единственный выход.

— По рукам, — сказал Ксизис, ударив последнюю высокую ноту. Никакого аккорда. Просто последняя нота, затихающая. — Удачи.