Поющий бариста Томас держит тембр песни, увеличивая ритм (благодаря Вяленой Джеки, она же моя сестра доктор, я хочу все взбитые сливки в мире), но смотрит на меня дольше, чем обычно.

— Кажется, ты сменила профессию, с тех пор как я видел тебя на прошлой неделе, — говорит он, разглядывая мои рваные ажурные колготки под слишком плотной клетчатой мини-юбкой, массивные туфли с платформой в стиле конца девяностых, и грудь, которая готова выпрыгнуть из декольте из-за пуш-ап лифчика, он же лифчик-для-прослушиваний.

— Если бы эти прослушивания действительно работали, я могла бы определенно сказать, «Да, Томас, я сменила профессию».

— Тебе следует вернуться в Лос-Анджелес, Дени.

Мм-хмм, потому что эксперимент прошел успешно.

— Могу я одолжить ковер-самолет?

— Знаешь, это супер-расизм, — говорит он, посыпая корицей мою пышную пену из взбитых сливок. — Ты так говоришь, потому что я похож на Аладдина.

— Мечтай дальше. Ты такой поляк. И ты хочешь выйти замуж за Аладдина.

— А кто — нет? Посмотри на его рельефное тело.

— И я говорю это, потому что твой дедушка продает персидские ковры.

— Ты слишком много знаешь о моей жизни, Даниэла Стил.

— Разве не все знают, чем занимается дедушка их любимого поющего язвительного бариста-актера-друга?

— Если ты хочешь быть стройной, когда позвонит Голливуд, может быть, возьмешь себя в руки

Хммм.

— Я возьму одну булочку.

Он приподнимает бровь, такую светлую, что ее почти не видно, но все равно кладет глазированную кленовую булочку в маленький бумажный пакет для меня.

— Это для тебя, или это твой вклад в «Cluckers»?

— Все для меня, детка. За хорошо выполненную работу.

— Какую работу? Ты даже не ходила на прослушивание.

— Я встала с постели, не так ли?

— И прогуливаешь. Сегодняшнее оправдание?

Я протягиваю ему деньги.

— У меня спустило колесо?

— Я думал, ты говорила это в прошлом месяце.

— У меня старые шины.

— Старуха Джоан прибьет тебя, если ты не будешь осторожна.

— Тебе следует найти там работу, Томас. Ты с Джоан могли бы сравнить планы мирового господства.

— Заманчиво. Но сидеть в комнате, где эстроген просачивается через вентиляционные каналы, и слушать, как люди ноют по телефону из-за своего генитального герпеса? Я — пас.

— Не только герпес. У нас даже бывают бородавки и рак. Плюс больничные и 401(к) (прим. наиболее популярный пенсионный план частной пенсионной системы в США), — говорю я, отрывая кусочек от булочки. — Я могу замолвить словечко перед старухой.

Кленовая глазурь тает у меня на языке.

— Я буду лучше продавать дедушкины ковры.

Представьте себе ведьму, которая дает Белоснежке яблоко. Сделайте ее выше ста восьмидесяти сантиметров ростом. Заплетите волосы, растущие из бородавки. Дайте личность мисс Галч, злой леди на велосипеде, которая кричит на тетю и дядю Дороти из-за маленького Тотошки (прим. отсылка к книге «Чудесный волшебник из страны Оз»).

Готово. Это мой босс. Старая карга Джоан.

Томас протягивает мне сдачу, но я киваю в сторону банки с чаевыми.

— Ты всегда можешь начать писать любовные романы — у тебя для этого идеальное имя, — говорит он, поджимая губы, как будто собирается снова начать петь.

— Спасибо, но я почти уверена, что все мое существование является нарушением авторских прав. — Я машу рукой и шаркаю к двери, молясь, чтобы ничего не растянуть, прежде чем я доберусь туда, где мне нужно быть.

— Ни пуха, ни пера! — говорит Томас, и последнее слово прерывается звоном закрывающейся за мной двери кофейни.