Я слышу мелодию из хита бродвейского мюзикла «Злая» — «Бросая вызов гравитации» еще до того, как открываю дверь кофейни. Я никогда не пойму, как поющий бариста Томас берет такие высокие ноты — этот человек действительно поет за ужином. Когда он не разливает кофе со льдом или не раздает белые лепешки для кофеинозависимых Портленда, он работает официантом на субботнем рынке, что привело к регулярным выступлениям в ночных клубах и барах по всему городу, плюс он обожает вечера караоке. Он достаточно талантлив, чтобы добиться настоящего успеха, что он регулярно доказывает на воскресном вечернем семинаре по актерскому мастерству, который мы оба посещаем, но он нужен своей семье: овдовевшая мать с очень традиционными взглядами, которая, возможно, не совсем смирилась с тем, что Томас женится на Нем, а не на Ней, дедушка, который будет жить вечно, продавая свои ковры, сестра с кучей детей...

Когда он заканчивает припев и ставит американо на мраморную стойку, не пролив ни капли на белую фарфоровую чашку, посетители одаривают его аплодисментами.

— Внимание, для поющего бариста Томаса, — объявляет его коллега, — банка для чаевых слева!

— Моя прекрасная Даниэла — сегодня без чулок?

— Реклама шампуня. Я должна выглядеть как «свежая, счастливая домохозяйка».

— Это объясняет брюки.

— На мне черное кружевное нижнее белье, чтобы подавить желание купить минивэн.

Томас хватает бумажный стаканчик и начинает писать маленькие коды, в которых перечислены ингредиенты для моего кофеинового напитка.

— Подожди, мне нужно изменить свой заказ.

Он останавливается и смотрит на меня.

— У меня есть очень вкусный сироп из темного шоколада, который только что принесли, если хочешь взбодриться. Восемьдесят процентов какао, так что это лучше для сердца. *Подмигивает*.

— Эм... — Я наклоняюсь к нему. Не могу поверить, что стану одной из тех, что заказывают тощие. — Без сливок, сиропа и сахара. И никакого угощения.

Но да.

Томас громко ахает.

Когда напиток готов, он шепчет коллеге, что берет пятнадцатиминутный перерыв, и выскальзывает из-за стойки. Он может это делать, потому что он босс.

— Иди за мной. — Он ведет меня к свободному столику в углу. — Садись.

Я так и делаю.

— Выкладывай. Ты рассталась с фрисби-гольфистом? Вяленая Джеки снова плохо к тебе относится? О боже, ты превращаешься в свою мать? Все органическое и привезенное из других миров?

Я должна сказать ему. Мне нужно кому-нибудь рассказать.

Поскольку у меня есть всего несколько минут до прослушивания, а потом мне нужно мчаться на работу, я рассказываю ему все вкратце.

Когда заканчиваю, Томас откидывается на спинку своего деревянного стула, скрестив руки на груди. И начинает петь песню «I Will Survive» из фильма «Рокки».

— Сердце Глории Гейнор пропустило бы удар, если бы она услышала, как ты поешь, — говорю я, перекрикивая аплодисменты, которые начинают звучать в его адрес.

— Мальчик может мечтать, — говорит он. — Девочка, это пойдет тебе на пользу. Тебе это нужно. Ты любишь Скалу. И он полюбит тебя в ответ.

— Я в полном шоке. И это так больно, что я едва могу дышать. Ты единственный человек, кому я рассказала... и ты должен понять все безумные вещи, которые я должна делать, чтобы победить.

— Одна безумная вещь за раз. У тебя в крови безумие, Дени. В этом не будет ничего особенного. — Он лезет в карман фартука и достает талоны на бесплатные напитки. — А еще некоторое время мы будем подпитывать тебя большими ванильными латте, приготовленными на миндальном или соевом молоке. И пироги с заварным кремом из яичного белка и козьего сыра. Хороший белок, с низким содержанием жира. Твой тренер одобрит.

— Я думаю, ты одобрил бы моего тренера, — говорю я.

— Расскажи. — Он театрально разглаживает брови.

Вместо того, чтобы попытаться воздать должное чудесно-красивому Марко, я достаю свой телефон и показываю Томасу фотографию, которую я как бы украдкой сделала на днях, когда Марко разговаривал с хромающей леди.

— Думаю, я решил присоединиться к твоему спортзалу, — говорит Томас, облизывая губы.

— Хотя он немного злой, всегда добавляет еще один подход и километр, так что придержи свои чресла.

— Я бы сделал все, о чем бы он меня ни попросил.

Звенит будильник моего телефона. Мне пора. Томас выскакивает из-за крошечного столика и заключает меня в объятия. От него пахнет булочками с корицей и дорогим средством для волос.

— Если я могу помочь, Дени, дай мне знать. А когда ты станешь богатой и знаменитой и будешь тусоваться со Скалой, найми меня своим слугой, и я буду петь и танцевать для тебя каждый божий день. — Он целует меня в щеку.

— Я иду продавать шампунь. Разве я похожа на счастливую домохозяйку?

— Ты выглядишь как грязная домохозяйка, которая заставляет своего мужчину подчиняться, надев футболку президента Родительского комитета. РРрррр.

* * *

Парковка в этом городе может быть настоящей занозой в заднице — как раз в тот момент, когда я предпринимаю третью попытку втиснуться между Субару и грузовиком доставки на боковой улице (моя параллельная парковка продолжает оставаться проблемой), мой телефон оповещает об смс.

Я поднимаю заднюю часть Flex Kavana на бордюр, но это неважно. Машины ждут, чтобы проехать, и их гудки говорят мне, что они потеряли терпение из-за моей неумелости.

Смс от Тревора. И он прислал фотографию:

Ты сказала, что мне нужно сделать петикюр. ПОСМОТРИ, ЧТО Я СДЕЛАЛ.

Я внимательно смотрю на фотографию, прикусив губу из-за его орфографической ошибки. Это его ноги?

Я: У тебя ногти на ногах *оранжевые*?

Тревор: Вперед, Бобры! Я люблю бобров. ЛОЛ.

Я (игнорируя его намеки): Видимо это какой-то школьный дух. Отличная работа.

Тревор: На самом деле это было мило. Они намочили мои ноги и использовали лосьон. Супер-горячий честно говоря.

Я: Надеюсь, ты оставил хорошие чаевые.

Тревор: Черт. А должен?

Я: Мне пора. Прослушивание. Увидимся позже.

Тревор: Сегодня понедельник… Не могу дождаться ночи секса, чтобы показать тебе только мои загибающиеся пальцы.

Я: Я напишу.

Нет, у нас только что была Ночь Секса. Оранжевые ногти на ногах или нет, ему придется искать альтернативные варианты. У меня горячее свидание с беговой дорожкой и гирями.

В офисе, где проходит кастинг меня регистрирует другой ассистент по кастингу, которого я никогда раньше не видела, поэтому отдаю свой снимок профиля и резюме и сажусь, испытывая облегчение, когда оглядываюсь и вижу настоящих женщин, а не скудно одетых подростков.

Женщина напротив — красивая блондинка, худощавая, с выраженной челюстью и тонким носом, который можно было бы вылепить вручную, — разговаривает по телефону.

Я украдкой бросаю еще один взгляд. Мне кажется, я видела ее раньше — либо на других прослушиваниях, либо, может быть, по телевизору. Или мы вместе ходили на курсы актерского мастерства? Я бы, наверное, запомнила такое выразительное лицо и тело. На самом деле, если бы мы работали вместе, я бы, вероятно, выбрала ее, чтобы сосредоточить на ней все свои годы неуверенности, переживая душераздирающую сцену потери и предательства. (Потому что мои любимые сцены — о потерях и предательстве).

Я не хочу подслушивать ее разговор — я должна в последний раз повторить текст, чтобы не забыть последние строки, которые должна прочесть на камеру, — но это вроде как невозможно, потому что она говорит достаточно громко, чтобы все в комнате невольно были посвящены в ее грандиозные откровения. Что-то о том, чтобы взять отгул на работе, чтобы потренироваться, как она сделала для последнего триатлона. На ней юбка длиной выше колена, и, черт возьми, ее ноги — да, с ними определенно можно было бы заниматься триатлоном.

— О, это мероприятие не будет проблемой. У меня все еще есть мой статус любителя. Мы с моим тренером и агентом думаем, что это будет отличный способ привлечь внимание, получить немного экранного времени. Во всяком случае, это ради благого дела. Знаешь, близнецы провели там некоторое время в отделении интенсивной терапии, поэтому сбор средств важен для меня.

Стоп. Ее тренер? Ее агент? И что будет отличным способом привлечь к себе внимание?

Близнецы? Отделение интенсивной терапии? Отделения интенсивной терапии находятся в детских больницах.

По мне пробегает холодок. Дерьмо. Она спортсменка; она говорит о сборе средств для детской больницы; она занимается триатлоном.

Она говорит о «Раскачай мышцы».

Когда она шутит о личной встрече с Дуэйном Джонсоном, я превращаюсь в лужу на полу. Я имею в виду, посмотрите на нее. Я могла бы тренироваться десять лет подряд и никогда не выглядеть так потрясающе.

— Дени Стил? — Ассистентка по кастингу стоит в дверном проеме с моим снимком в руке. Почему я? Другие актрисы были здесь дольше... И я хочу услышать больше из разговора триатлонистки.

Ассистентка выглядит измученной, перекидывает свой растрепанный русалочий хвостик через плечо и водружает на нос черные очки в форме кошачьего глаза. Мне пора.

— Привет, я Наташа, — говорит она, не протягивая руку для рукопожатия, пока мы спешим по узкому коридору. — Ваш агент прислал фото в профиль? — Я утвердительно киваю. — Отлично. Итак, то, что мы делаем сегодня, — это линия органических средств семейной гигиены, производимых здесь, в Орегоне. Это будет региональная кампания, и то, что нам нужно от Вас сегодня — приятная, бодрая жена и мать. Мы подбираем Вас по цвету кожи и волос —

— О, у меня есть партнер по сцене?

Прежде чем она успевает ответить, мы сворачиваем за угол в комнату, и она подходит к женщине с ребенком на руках. Наташа подхватывает ребенка и возвращается ко мне.

— Дени, этого малыша зовут Хейзел. Ей семь месяцев. Она немного капризничает, потому что ей пора спать, но мне нужно, чтобы ты держала Хейзел на бедре, произнесла свои реплики и пару раз посмотрела на нее с любовью. Как сделала бы мама, хорошо?

Как сделала бы мама?

— Конечно! У меня есть племянница и племянники, — говорю я, приклеивая свою самую фальшивую улыбку. Я опускаю часть о том, что Джорджи не очень часто просит меня присматривать за упомянутыми племянницей и племянниками, потому что в прошлый раз Данте сжевал всю жвачку в моей сумочке, а затем втиснул ее в нежные, как у младенца, волосы Мэри Мэй, пока я пыталась понять, как, черт возьми, управлять модным органическим кремом Уильяма Морриса, поменять подгузник и запеленать.

Наташа кивает на клейкую ленту X на полу, которая указывает мне, где стоять. Я сворачиваю распечатанные страницы и засовываю их в сумку, выбрасывая ее из кадра камеры. Встань прямо, расправь плечи, откинь волосы.

Мне дают ребенка.

— Хорошо, когда будешь готова, Дени, — говорит Наташа. — Давай, погнали.

* * *

— Привет, меня зовут Даниэла Стил с буквой «е» (прим. перев.: вы помните про эту букву?). Я из «Дженис Стерлинг и партнеры». — Уверенно улыбаюсь, как раз в тот момент, когда Хейзел хватает прядь моих волос и засовывает ее себе в рот.

Я осторожно распутываю волосы с ее пухлых маленьких пальчиков, которые, что неудивительно, покрыты какой-то смесью из детского печенья и слюны, которой она с любовью делится со мной. Наташа кивает, чтобы я начинала.

— Шампунь Pacific Heart придает моим волосам сияющий, чистый вид, даже когда у меня нет времени мыть их каждый день. — Мило улыбнись малышке, затем снова в камеру. — Сделано из органических, экологически чистых продуктов, — снова Хейзел тянет…

— Я доверяю всей линейке продуктов Pacific Heart — рывок-визг — для нужд всей моей...

Малышка Хейзел кричит, и взрыв сотрясает мою правую руку, сопровождаемый странным ощущением тепла на моей руке, на моей левой руке, лежащей на ее пояснице, и на передней части моей блузки.

— Я остановлю тебя на секунду, Дени.

Конечно, Наташа говорит это, потому что малышка Хейзел только что обкакалась, и цунами какашек горохового цвета прорвало края ее подгузника и милого белого комбинезона и покрыло мою переднюю часть и руки.

Что, конечно, замечательно.

Спросите меня еще раз, почему я до сих пор не родила.

— О, какая милая улыбка, медвежонок! Так вот почему ты была такой капризной? — Мама Хейзел воркует, вытаскивая свою покрытую дерьмом малышку из моих рук.

Один из юных ассистентов Наташи предлагает мне несколько бумажных полотенец, смоченных в бутылке с водой. Мы делаем все, что в наших силах, чтобы убрать какашки, с дополнительной помощью детских салфеток, добытых из глубин огромной сумки для подгузников Хейзел, а затем Наташа просит меня пробежаться по строчкам без Хейзел.

Это очень весело, когда от меня пахнет, как от общественного туалета, но это Голливуд, детка.

Когда я заканчиваю, Наташа извиняется и предлагает мне бесплатную бутылку шампуня Pacific Heart.

— Извини за рубашку, Дени. Она должна отстираться. Просто замочи ее в холодной воде, когда вернешься домой. [Режиссер кричит: «Снято!»]