ПРИЗРАК

Я стою на парковке клиники, застыв; челюсть под маской плотно сжата. Вот уже пять минут я пялюсь на эти автоматические двери. Каждая мышца протестует против мысли о том, чтобы войти внутрь.

Больницы.

Клиники.

Врачи.

Места разоблачения. Уязвимости. Боли.

Мои всё еще дикие инстинкты умоляют меня уйти. Уехать куда-нибудь еще. Куда угодно. Ближайшая клиника, кроме этой, находится в двадцати минутах езды. Слишком далеко, когда омега, ждущая в моем логове, нуждается в моем скорейшем возвращении.

Я снова проверяю, как держится маска, убеждаясь в её надежности. Пальцы прослеживают знакомый край. Натягиваю её потуже, хотя она и так уже стерла кожу в кровь.

Ради неё.

Это всё, что имеет значение.

Один шаг. Еще один. Я на полпути к входу, когда вечерний воздух прорезает визг, заставляющий меня инстинктивно вздрогнуть; рука взлетает к маске.

— О БОЖЕ МОЙ! ПРИЗРАК?!

Блять.

Группа молодых омег высыпает из машины через два парковочных места от меня. Первокурсницы колледжа, разодетые для вечеринки. Пятеро, глаза по плошке, телефоны уже наготове, как оружие.

— Это правда он! — одна хватает другую за руку, практически вибрируя от восторга. — Святое дерьмо! Он такой высокий!

Они роятся вокруг меня, преграждая путь к входу в клинику. Отрезают путь к отступлению — к моему черному тонированному внедорожнику. Окружают меня.

Слишком близко.

Вторгаются в моё пространство.

Легкие сдавливает.

Лишь одна из многих причин, по которым я не выхожу в свет. Не раньше полуночи.

— Можно сфотографироваться? Пожалуйста? — самая смелая пристраивается рядом со мной прежде, чем я успеваю ответить. Другая встает впереди с телефоном наготове. Щелчок — она делает фото. Я вздрагиваю.

Слова льются из них, перекрывая друг друга, удушая. Запах их возбужденных омежьих ароматов — сладких, как конфеты, и приторных, как кленовый сироп, оставленный на солнце, — заполняет мне голову. Мышцы предплечий и рук дрожат, пока я пытаюсь вытерпеть это ради них.

Не их вина, что я это ненавижу.

Они желают добра.

Просто фанаты.

Одна наклоняется к подруге и шепчет, но недостаточно тихо. Она в восторге и на нервах.

— Святое дерьмо, групповой чат не врал. Думаю, шрам настоящий...

Челюсть под маской сжимается.

Как будто я сам хотел бы так выглядеть.

— Еще одно фото? Наши друзья ни за что не поверят, что мы тебя встретили!

Я отступаю, давая один неохотный кивок для последнего снимка. Они толпятся вокруг, вытянув руки и наклонив телефоны.

Больше фото.

Больше шепота.

Когда они заканчивают, я наклоняю голову в знак признательности и быстро направляюсь к входу в клинику. Их возбужденная болтовня следует за мной, как тень.

— Он не сказал ни слова. Он всегда такой тихий?

— Думаю, он немой.

— Не-а. Это игра. Он просто стесняется в присутствии хорошеньких омег.

Они снова хихикают. Еще шепотки, которые я не могу разобрать.

Да и не хочу.

Двери разъезжаются, и запах антисептика ударяет в меня, как стена, вытесняя остатки приторно-сладких ароматов, обжигающих нос.

Вспыхивают воспоминания.

Боль. Бинты. Столько операций.

Медсестры с жалостливыми взглядами.

Врачи, говорящие обо мне так, будто меня здесь нет.

Будто я уже мертв.

Аптечный киоск находится в глубине. Передо мной три человека. Я стою позади них, соблюдая дистанцию. Снова проверяю маску, хотя знаю, что она сидит плотно.

Должна.

Никто не паникует.

Очередь движется медленно. Каждый тратит целую вечность, задавая вопросы, которые не имеют значения. Пустая болтовня, лишенная смысла. Каждое мгновение в этом месте толкает меня всё ближе к грани моего рассудка.

Наконец я дохожу до стойки.

Фармацевт поднимает глаза; её запах беты нейтрален, но выражение лица настороженное. «Я могу вам помочь?» Её голос профессионален, но в нем уже сквозит опаска.

Я коротко машу ей в знак приветствия и достаю телефон, быстро набирая текст.

Нужен укол подавителя течки.

Её брови взлетают вверх, когда она читает экран. «Мне нужно увидеть ваше удостоверение личности».

Внутри всё падает.

Знал, что так и будет.

Легче от этого не становится.

Мои водительские права. То удостоверение, которое я ненавижу больше всего. Единственная вещь, которая показывает... Всё.

Я лезу в карман, доставая бумажник пальцами, которые внезапно стали неуклюжими. Права лежат в прозрачном пластиковом кармашке, всегда обращенные тыльной стороной наружу. Ненавижу случайно ловить взглядом фото на лицевой стороне.

Я пододвигаю их по стойке, лицом вниз, стараясь не смотреть. Всё равно мельком вижу.

Всё хуже, чем я помню.

Всегда так.

Разум блокирует это, когда я не сталкиваюсь с этим напрямую.

Фармацевт берет права. Она пытается — и не может — сохранить нейтральное выражение лица, глядя на фото. Кровь отливает от её лица. Глаза слегка расширяются.

Она переводит взгляд на меня, затем снова на права. Потом опять на меня — с тем самым знакомым взглядом.

Шок.

Кажется, горло перехватывает.

Не могу нормально дышать. Сердце колотится о ребра, словно пытается вырваться, дистанцироваться от монструозности, прикрепленной к нему.

— Я, эм, должна отсканировать их и убедиться, что это вы, — она прочищает горло. — Не могли бы вы спустить маску?

Я замираю.

Никто не хочет верить, что фото настоящее. Что я не издеваюсь над ними. Ей не нужно, чтобы я снимал маску. Шрам над глазом и так выдает меня с головой. Единственная вещь, которую я не могу скрыть. Она знает, что монстр на ID — это я.

Она просто хочет поглазеть.

Подтвердить, что это правда.

Чтобы потом было о чем рассказать.

Я оглядываю через плечо. Прямо сейчас никто не смотрит. Все заняты телефонами, все в своих мирах.

Сделав глубокий вдох, чтобы собраться с силами, я подцепляю пальцем край маски. Ткань цепляется, словно пытаясь защитить меня от того, что вот-вот произойдет. Я стягиваю её всего на секунду.

Её реакция мгновенна. Первобытна. Страх прошивает её запах, делая его острым и едким. Моё удостоверение выпадает из её рук на стойку с грохотом, привлекающим взгляды.

Я резко дергаю маску обратно, плотно закрепляя её, пока никто другой не увидел и не начался хаос. Из-за этого мимолетного разоблачения я чувствую себя так, словно с меня сняли кожу. Оголенным. Уязвимым так, что кружится голова, а по коже бегут мурашки.

Её глаза расширяются, затем она отводит взгляд, не в силах выносить контакт с тем, что только что увидела. Она с трудом сглатывает; кадык дергается. Кажется, она сейчас упадет в обморок. Жалеет, что попросила.

Нас таких двое.

Она утыкается в компьютер, печатая дрожащими пальцами.

— Д-для чего нужен подавитель? — спрашивает она неестественно высоким голосом. — Эм, я имею в виду, для кого он?

Еще один ненужный вопрос. Альфы могут получить всё, что захотят, без лишних вопросов. Еще один повод продолжать говорить, притворяться, что она не травмирована к чертям собачьим.

Я вздыхаю и печатаю еще одно сообщение.

Для девушки.

Предложение омеги звучит у меня в голове.

Простое слово. Острые края.

Оно вырезает что-то пустое внутри меня.

Ложь висит между нами, как третий человек.

Не для меня.

Ради её безопасности.

Просто еще одна маска.

На лице фармацевта мелькает недоверие — неужели кто-то захочет быть с таким, как я? — прежде чем она успевает его скрыть. Она всё равно кивает, профессиональная маска возвращается на место, пока она вводит данные в компьютер. «Хорошо. Конечно», — хрипло говорит она.

Скептицизм исходит от неё волнами. Пусть думает, что хочет. Неважно. Важно только получить этот укол.

Она поворачивается, чтобы идти к полкам с лекарствами. Сначала вытирает руку о халат. Она не хочет прикасаться к тому, чего касался я. Даже к моему удостоверению.

Жест не проходит мимо меня.

Еще одно маленькое унижение в общую коллекцию.

Я забираю карточку со стойки прежде, чем она успеет вспомнить, что её нужно отсканировать. Значит, не сможет потом всем показать.

Меньше всего мне нужна утечка.

Хотя, какая разница.

Я всё равно ухожу.

Это просто еще одно напоминание о том, почему.

Когда она возвращается, в руках у неё небольшая коробочка и брошюра.

— Это автоинъектор, как ЭпиПен, — объясняет она, не в силах встретиться со мной взглядом. Её плечи дрожат. Жаль, что я её напугал. — Здесь два укола. Сделайте их ей ровно через три дня в верхнюю часть бедра. Требуются обе дозы, чтобы подавитель сработал правильно. О, и пусть она ляжет, прежде чем вы сделаете укол, на случай, если у неё закружится голова.

Я киваю, забирая коробку. Неопределенно показываю жестами «спасибо» и «извините».

Она непонимающе хмурится. Не знает, что это значит. Не стоило думать, что узнает. Я слишком напряжен и соображаю неясно.

— Знаете, — продолжает она, и её голос приобретает покровительственный тон. — Подавители не идеальны для длительного использования. Омеги действительно должны переносить течки естественным путем. Вы не должны позволять ей принимать эти препараты. Сцепка для них полезнее. Если она отказывается...

Низкий рык зарождается в моей груди, заставляя её вздрогнуть. Обрывая её.

Хорошо.

На этот раз мне не жаль, что я её напугал. Дело не в намеке на то, что меня никто не захочет. Это-то правда. Дело в намеке на то, что омеги — это не люди с правом выбора. Что я не должен «позволять» омеге делать то, что она хочет. Что я должен принуждать её.

Я молча смотрю на неё, и она ежится, внезапно осознав, что сказала что-то не то. Должно быть, видит раздражение в той малости моего лица, что сейчас открыта, хотя мне удается сдерживать рык. Уцелевшие дикие инстинкты требуют, чтобы это переросло в полноценный оскал.

— Я просто имею в виду... с медицинской точки зрения...

Я игнорирую её, снова печатая в телефоне.

Еще лекарство от тошноты.

Она моргает, сбитая с толку резкой сменой темы.

— О. Конечно.

Остаток сделки проходит в напряженном молчании. Она вручает еще одну коробку с таблетками, объясняет дозировку, не поднимая глаз.

Я ухожу при первой же возможности, направляясь обратно к дому стаи. К единственному человеку, кроме Тейна, который видел мои шрамы и не отреагировал с видимым шоком и ужасом.

По крайней мере, пока.