АЙВИ

Я меряю шагами свое гнездо в ожидании Призрака, всё ещё на взводе после хаоса, последовавшего за моим душем, когда тихий стук в дверь заставляет меня замереть. Но это всего лишь Призрак. Дверь всё ещё достаточно разбита, чтобы я могла видеть его тень через щель.

С облегчением я отодвигаю свою баррикаду и открываю дверь. Она практически слетает с петель после того, как он выбил её, чтобы добраться до меня.

— Привет, — говорю я, чувствуя себя до странности неловко из-за всего этого.

Судя по тому, что он смотрит куда угодно, только не на меня, он чувствует то же самое. Он поднимает руку, касаясь шрамов на груди, словно у него есть хоть какой-то шанс их скрыть. Несмотря на его очевидное стеснение по поводу шрамов, полагаю, он так торопился вернуться ко мне, что даже не остановился надеть другую футболку.

— Хочешь вернуть свое худи? — предлагаю я. — У меня есть куртка...

Он качает головой и произносит по буквам: С-К-Р-Ы-В-А-Е-Т, затем указывает на меня и добавляет: З-А-П-А-Х.

— Точно, — бормочу я, чувствуя укол вины. — У меня здесь есть немного мерча «Призраков», если хочешь.

Он бросает взгляд мимо меня на мое импровизированное гнездо, затем качает головой, указывает на меня и снова показывает: З-А-П-А-Х.

— Они пахнут мной? — перевожу я.

Он кивает, затем спрашивает: Г-О-Т-О-В-А?

— Ага, — говорю я, сглатывая растущий ком в горле. — Настолько готова, насколько это вообще возможно, — я хватаю сумку, закидываю её на одно плечо и иду за ним в коридор.

Каждая тень кажется угрозой, каждый угол словно таит опасность. Рациональная часть моего мозга понимает, что Уэйда здесь нет, но травма не слушает доводов рассудка, и прямо сейчас мои нервы истрепаны в хлам. Даже несмотря на то, что Призрак, вероятно, мог бы скрутить Уэйда в бараний рог и сложить пополам.

Призрак склоняет голову, снова что-то показывая. Спрашивает, в порядке ли я.

— Да, извини, — бормочу я, крепче сжимая лямку сумки. — Просто нервничаю из-за того, что иду с... — я замолкаю, внезапно осознав, как могут прозвучать мои слова.

Плечи Призрака слегка опускаются. Его руки двигаются медленно, размеренно, произнося по буквам слово, от которого у меня обрывается сердце.

М-О-Н-С-Т-Р-О-М. Он кивает с тихим вздохом, а затем добавляет: Я знаю.

— Что? Нет! — быстро говорю я, удивляясь тому, насколько сильно мне нужно, чтобы он понял. — Дело не в этом. Ты альфа, а я... — я делаю глубокий вдох, успокаиваясь. — Ты не монстр, Призрак. На самом деле, ты единственный из встреченных мной альф, кто им не является.

Ирония не ускользает от меня. Альфа, которого все до ужаса боятся, — единственный, кого не боюсь я.

Призрак смотрит на меня так, словно я только что ударила его в грудь. Его синие глаза широко распахнуты, почти уязвимы, они сканируют мое лицо в поисках признаков лжи. Его руки замерли, словно он больше не знает, что с ними делать. Шрам, рассекающий правую бровь и оттягивающий нижнее веко, в этом освещении заметен сильнее, но он не делает печаль в его взгляде жестче.

Я научилась читать людей. Пришлось, чтобы выжить. И то, что я читаю в Призраке сейчас, — это целая жизнь, полная отвержения. Жизнь, в которой его считали чем-то меньшим, чем человек.

Я кое-что об этом знаю.

Спустя целую вечность руки Призрака наконец приходят в движение. Медленные, обдуманные жесты, которые, как я вижу, он делает максимально простыми, чтобы я могла понять. Спрашивает, можем ли мы теперь идти.

Я киваю, поправляя лямку на плече.

— Веди.

Он медлит, затем протягивает руку, предлагая взять мою сумку. Обычно я не приемлю рыцарства со стороны альф, но Призрак настолько другой, что я не возражаю.

Да и устала я пиздец как.

Взвалив мою сумку на плечо так, словно она ничего не весит, Призрак в своем привычном молчании ведет меня через технические туннели наружу. Я иду рядом, отставая буквально на шаг или два, чтобы он мог перехватить инициативу, если мы с кем-нибудь столкнемся.

Полуденное солнце слепит после недель под землей, и комплекс арены простирается дальше, чем я думала. За самой ареной раскинулась обширная сеть парковок, тренировочных баз и административных зданий. На холме, на самом краю территории, стоит дом стаи, окруженный ухоженной территорией и густым лесом, скрывающим его от остальной части комплекса.

На полпути через лес мои ноги начинают казаться переваренными макаронами. Я спотыкаюсь о торчащий корень и упала бы лицом в грязь, если бы Призрак меня не поймал. Он держит меня за плечи ровно столько, чтобы я смогла восстановить равновесие, а затем отпускает хватку, словно я его обожгла.

— Спасибо, — бормочу я, заставляя себя выпрямиться и опираясь на дерево. — Извини. Всё ещё хреново себя чувствую из-за гриппа или что там у меня.

Он изучает меня какое-то мгновение, и его синие глаза смягчаются от беспокойства; затем он принимает решение: указывает на себя, затем на меня, а потом показывает, как несет меня на руках.

— Нет, я могу идти, — слабо протестую я. — Мы же почти пришли, да?

Он колеблется, затем кивает, но держится близко, пока мы продолжаем путь. Деревья редеют по мере нашего приближения к опушке, и дом стаи вырастает перед нами, как стеклянный замок.

Когда Призрак подводит меня к пожарной лестнице на заднем дворе, я останавливаюсь и скептически оглядываю ржавую металлическую конструкцию. Нижняя ступенька находится примерно в четырех футах от земли, и в моем состоянии я ни за что не смогу подтянуться.

— Не уверена, что смогу это сделать, — признаюсь я.

Призрак подходит ближе; его руки зависают у моей талии, но пока не касаются. Он смотрит на меня сверху вниз, и в его глазах читается вопрос. Просьба о разрешении.

Я стону и киваю, слишком уставшая, чтобы сохранять достоинство.

Его руки смыкаются на моей талии, и одним плавным движением он поднимает меня так, словно я вообще ничего не вешу. Я упираюсь ладонями в его сильные плечи, вздрогнув от неожиданного контакта. Остаточный запах на его голой коже снова бьет мне в нос, и что-то внутри меня откликается на него. Какая-то омежья часть, которую я подавляла так долго, что почти перестала узнавать.

Какого черта?

Он осторожно ставит меня на первую площадку пожарной лестницы, убеждаясь, что я твердо стою на ногах, прежде чем отпустить. Затем он подтягивается сам с невероятной легкостью, и мышцы играют под покрытой шрамами кожей. Я отвожу взгляд, чувствуя, как к щекам приливает жар. Точно. Не время обращать внимание на его физические... данные.

Надеюсь, он не заметит. Надеюсь, он не подумает, что я отворачиваюсь, потому что мне противен вид его шрамов. Потому что это абсолютно точно не так.

Призрак пропускает меня вперед. Когда мы добираемся до верха пожарной лестницы, он отпирает окно со скрытой защелкой сбоку, сдвигает его и жестом приглашает меня войти первой. Я медлю, давая себе секунду на осознание того факта, что собираюсь забраться в логово альфы. К тому же в темное логово: внутри не горит ни единого источника света.

Но когда интуиция снова подает голос, твердя, что я в безопасности, я отбрасываю остатки страха и перелезаю через окно в темноту.

Призрак следует за мной. Я слышу, как он закрывает окно и двигается в тенях. В углу со щелчком загорается лампа. Свет слишком тусклый, чтобы осветить всё пространство, но его достаточно, чтобы я могла осмотреться.

Это чердак, переделанный в лофт — маленький и функциональный, со скошенными потолками, из-за которых ограниченная площадь кажется еще более тесной. В одном углу стоит кровать, которая не выглядит достаточно большой для такого альфы, как Призрак; на другой стороне — крошечная кухонька, а напротив старого телевизора — диван. Есть ванная, внутри которой кромешная тьма. Стены голые: ни картин, ни личных вещей, кроме, возможно, комиксов на книжной полке.

Ничто не говорит о том, что это чей-то дом.

— Это твое жилье? — не могу удержаться от вопроса, хотя тут же жалею о проскользнувшем в голосе удивлении.

Призрак кивает, его глаза сканируют мое лицо, словно оценивая реакцию. Он показывает что-то жестами, затем, разочаровавшись, замолкает и пробует снова, используя более простые движения.

С-Ю-Д-А... Н-И-К-Т-О... Н-Е... П-Р-И-Х-О-Д-И-Т.

— Никто? Даже твои товарищи по стае?

Он качает головой, затем показывает по буквам Т-Е-Й-Н и пожимает плечами, что я расцениваю как «иногда».

Я еще раз оглядываюсь, видя это место в новом свете. Всё пространство кажется спроектированным так, чтобы быть функциональным, но не комфортным, словно он создал минимум, необходимый для выживания, но ничего, что могло бы навести на мысль о том, что он заслуживает большего.

Это приукрашенная пещера. Добровольное изгнание. Я не могу не думать о том, как, должно быть, одиноко выкроить себе такое отдельное существование в доме собственной стаи. Жить рядом со своей семьей, но не вместе с ней.

Пока мой взгляд блуждает по комнате, я замечаю нечто странное в каждой потенциально отражающей поверхности — от дверцы микроволновки до экрана выключенного телевизора. Всё, что только может давать отражение, намеренно затерто, поцарапано или заклеено какой-то пленкой.

У меня обрывается сердце. Самый добрый альфа, которого я когда-либо встречала, настолько ненавидит собственное отражение, что пошел на крайние меры, чтобы его избежать. Но его шрамы ничуть не умаляют его мужественной красоты. По крайней мере, для меня. Да, они делают его более пугающим, но...

В этот момент мои ноги решают напомнить мне, что я слишком сильно нагрузила ослабленное лихорадкой тело. Я слегка покачиваюсь, и зрение по краям расплывается. Призрак мгновенно оказывается рядом: одна его рука зависает у моего локтя, не касаясь, но готовая поймать, если я начну падать.

— Извини, — бормочу я. — Всё еще немного потряхивает.

Он ведет меня к дивану, и я с благодарностью опускаюсь на него. Он ставит мою сумку на пол у моих ног и нерешительно накидывает мне на плечи плед. Ещё одно одеяло, которое пахнет им.

Теперь, когда я на самом деле нахожусь в доме стаи «Призраков», окруженная альфами, которых совершенно не знаю, реальность обрушивается на меня с новой силой. Я в безопасности от одного хищника, но, возможно, окружена другими. При этой мысли пульс учащается, и я подтягиваю ноги на диван, плотнее закутываясь в плед, как в кокон. И не только потому, что меня снова бьет дрожь.

Призрак, должно быть, чувствует мою внезапную тревогу, потому что отступает, давая мне пространство, и направляется к шкафу. Он достает еще одно худи и быстро надевает его, скрывая покрытый шрамами торс. Я стараюсь не пялиться, боясь, что он неправильно поймет причину.

В этот момент мой желудок издает смущающе громкое урчание. Лицо снова заливает краска, когда Призрак оборачивается и смотрит на меня, слегка склонив голову.

Г-О-Л-О-Д-Н-А?

— Умираю с голоду, — признаюсь я.

Он уже идет к крошечной кухонной зоне. Я наблюдаю, как он открывает шкафчик, демонстрируя скромный, но аккуратно организованный запас непортящихся продуктов. Он поворачивается ко мне и показывает жест, который, как я понимаю, означает вопрос о том, что я хочу съесть.

— Что угодно подойдет, — говорю я. — Правда. Ты и так уже сделал слишком много.

Он удивленно смотрит на меня, затем кивает и возвращается к шкафчику. Я пользуюсь возможностью понаблюдать за ним повнимательнее. Несмотря на свои габариты, он двигается осторожно, словно боится сломать всё, к чему прикасается. Он достает хлеб и арахисовую пасту, затем снова лезет в шкафчик за медом и берет красное яблоко из маленькой корзинки на столешнице.

Этот гигантский альфа делает мне сэндвич.

Конечно, всё это могло бы быть уловкой, чтобы затащить меня в постель, но мои инстинкты немедленно восстают против этой идеи. Здесь происходит не это. Призрак искренен. Я чувствую это нутром.

Призрак возвращается с тарелкой, на которой лежит аккуратно разрезанный сэндвич, ломтики яблока с дополнительным медом и арахисовой пастой сбоку, а также стакан воды со льдом. Он ставит всё это на журнальный столик передо мной. И прежде чем я успеваю поблагодарить его снова, он поворачивается, чтобы уйти.

— Подожди, — говорю я. — А ты не будешь есть?

Он замирает, затем медленно поворачивается. Нерешительным движением он указывает на свою маску, затем делает жест, имитирующий её снятие, и качает головой.

— Из-за маски? — спрашиваю я. — Не хочешь её снимать?

Он кивает; в его глазах настороженность — словно он ждет, что я начну давить, лезть не в свое дело или требовать показать лицо. Наверное, люди так уже делали. Судя по тому, как о нем говорили те работники арены, строя догадки о том, что под маской, и превращая это в развлечение...

— Всё нормально, — мягко говорю я. — Я не буду на тебя смотреть.

Он снова качает головой, на этот раз более энергично. Он же не собирается морить себя голодом из-за того, что я здесь, а он не снимает маску, верно? Тем больше причин выздороветь как можно быстрее, чтобы я могла уйти и позволить ему вернуться к своей жизни.

— Ты мог бы посидеть со мной, если хочешь, — предлагаю я, отодвигаясь, чтобы освободить место на диване.

После секундного колебания — словно это действительно важное событие — он кивает и осторожно опускается на противоположный конец дивана. Подушки тут же проминаются под его весом, и мне приходится упереться, чтобы не сползти к нему.

Я беру половину сэндвича и откусываю. Это всего лишь арахисовая паста с медом, но после недель питания батончиками из автомата и чипсами это кажется ресторанным блюдом. Я не могу сдержать вырвавшийся у меня звук удовольствия — не совсем мурлыканье, но что-то в этом роде.

Призрак наблюдает, как я ем, положив руки на колени. Его пальцы время от времени подрагивают, словно он хочет что-то показать, но не уверен, что именно сказать. Неловкость от того, что он просто сидит там, вероятно, должна бы вызывать дискомфорт, но в этом есть что-то трогательное.

В нем есть что-то трогательное.

Съев столько, сколько могу сейчас осилить, я поворачиваюсь к нему, чтобы нарушить молчание:

— Так... в доме стаи всегда так тихо?

Он качает головой. А-Л-Ь-Ф-Ы... Ш-У-М-Н-Ы-Е... В-Н-И-З-У. Он делает паузу, а затем подчеркнуто показывает: В-И-С-К-И.

Я тихо смеюсь:

— Значит, ты сидишь здесь, чтобы сбежать от шума?

Руки Призрака замирают в воздухе после того, как он показал имя Виски, словно он внезапно смутился тем, что поделился даже этой крошечной деталью своей жизни. Я ловлю в его глазах мимолетную тоску, прежде чем она исчезает за привычным настороженным выражением.

— Наверное, здорово иметь свое собственное пространство, — говорю я, обхватывая себя руками. Даже в худи Призрака и под пледом ко мне возвращается лихорадочный озноб. Видимо, я переоценила свои силы во время этой прогулки. Особенно после того, как вырубила альфу огнетушителем.

Призрак замечает это. Без единого слова он встает с дивана, скрывается в шкафу и возвращается с охапкой одеял. Темная ткань изношена, но мягка, и когда он накидывает первое мне на плечи, его тяжесть ложится на меня, как теплое объятие.

— Спасибо, — бормочу я, кутаясь плотнее. — Не знаю, почему мне всё еще так холодно.

Б-О-Л-Е-Е-Ш-Ь... О-Т-Д-Ы-Х-А-Й, — показывает он, затем снова делает паузу, указывает на свою кровать, потом на меня. Он имитирует сон, приложив сложенные ладони к щеке, затем указывает на себя и на окно, через которое мы вошли.

— Ты хочешь, чтобы я заняла кровать, а ты... что? Пойдешь на крышу? — спрашиваю я, приходя в ужас от мысли о том, чтобы выгнать его из его же дома.

Он пожимает плечами, словно делает это постоянно.

— Нет, — твердо говорю я. — Это твой дом. Я не буду тебя выгонять.

В его взгляде мелькают удивление и недоверие. Он указывает на меня, затем произносит по буквам: И-С-П-У-Г-А-Н-А, и делает жест, превращающий это в вопрос. Затем снова указывает на себя: А-Л-Ь-Ф-А.

— Я тебя не боюсь, — говорю я и удивляюсь сама себе, когда понимаю, что это правда. Теперь я в этом абсолютно уверена, и дело не только в инстинктах.

Призрак совершенно точно не такой, как другие альфы.

Он снова медлит, затем вздыхает и указывает на кровать, потом на меня. Затем на обычные часы на стене, потом на себя и, наконец, на диван.

— Ты будешь спать на диване сегодня? — уточняю я.

Он кивает, но напряжение в его плечах выдает дискомфорт.

Почти так, словно он меня боится.

Эта мысль кажется настолько абсурдной, что я едва не смеюсь, но проглатываю смешок, когда замечаю искреннее беспокойство в его позе.

— Тебе не обязательно спать на диване, — осторожно говорю я. — Я вообще не думаю, что ты на нем поместишься. Можешь занять кровать. Я лягу на диван.

Призрак качает головой. Он начинает что-то показывать, но меня внезапно отвлекает накатывающее чувство тошноты. Сэндвич, который был таким вкусным, когда я его ела, похоже, теперь имеет другие планы.

Он делает шаг ближе, глядя на меня с несомненным беспокойством. Я с трудом сглатываю подступающую тошноту.

— Кажется, я слишком быстро поела, — бормочу я, прикрывая рот рукой и пытаясь медленно дышать через нос.

Призрак исчезает в ванной и возвращается с небольшим блистером таблеток и свежим стаканом воды. Он опускается передо мной на одно колено, двигаясь осторожно, словно стараясь не спугнуть раненое животное, и показывает мне лекарство.

Таблетки от тошноты. Как заботливо с его стороны.

Но уже слишком поздно.

Волна дурноты поднимается так внезапно, что я едва успеваю вскочить на ноги. Протиснувшись мимо Призрака и зажав рот рукой, я бросаюсь в ванную. Я едва успеваю добежать до унитаза и захлопнуть за собой дверь, как мое тело яростно отторгает только что съеденный сэндвич.

Волна за волной тошнота сотрясает мое тело, пока не остается ничего, кроме болезненных пустых спазмов. Я оседаю на прохладный фарфор, совершенно обессиленная. Болит всё. Горло горит. На глазах слезы. Коже одновременно слишком жарко и слишком холодно.

Тихий стук в дверь заставляет меня вздрогнуть.

— Я в порядке, — слабо лгу я. — Просто... дай мне минутку.

Я тащусь к раковине, чтобы прополоскать рот и плеснуть в лицо холодной водой. Инстинктивно я поднимаю взгляд на аптечку над раковиной, ожидая увидеть там зеркало, но оно заклеено черной изолентой.

Это достаточно неожиданно, чтобы напомнить мне кое о чем еще. О новой, ужасающей мысли, которая всплывает сквозь туман страданий.

Мои подавители течки.

Сегодня утром я была в таком отвратительном состоянии, что даже не помню, приняла ли таблетки. Или это было вчерашнее утро? Из-за лихорадки я потеряла счет времени.

Даже если я их и приняла, они уже давно смыты в унитаз, а мои гормоны и так в полном раздрае из-за того, что я выжгла метку Уэйда.

Блять.

Когда я открываю дверь, Призрак стоит на почтительном расстоянии. В П-О-Р-Я-Д-К-Е? — спрашивает он.

— Не особо, — признаюсь я со слабым смешком. — Видимо, мой желудок еще не был готов к настоящей еде.

Призрак с пониманием кивает, затем указывает на кровать в углу, а потом на меня.

На этот раз я не спорю.

Матрас простой и жесткий, но по сравнению с моим гнездом из мерча на диване он кажется раем. Я натягиваю на себя одеяла, снова дрожа, и Призрак приносит те, что были на диване, чтобы убедиться, что я укрыта со всех сторон и мне тепло.

— Извини за... ну, ты понимаешь, — бормочу я, неопределенно махнув рукой в сторону ванной, прежде чем снова спрятать руку в кокон из одеял. — Не самое лучшее первое впечатление.

Призрак твердо качает головой. Б-О-Л-Е-Е-Ш-Ь, показывает он. Н-Е... Т-В-О-Я... В-И-Н-А.

— И всё же. Стыдно.

Он снова качает головой и поднимает палец — подожди — прежде чем пойти к кухоньке. Сквозь полуприкрытые веки я наблюдаю, как он наполняет мой стакан свежей водой, затем открывает ящик и достает два чистых кухонных полотенца. Ополоснув их под краном, он возвращается к кровати и протягивает мне одно из них.

— Спасибо, — неловко говорю я, вытирая лицо, пока он сворачивает второе полотенце и кладет мне на затылок. Прохлада приносит мгновенное облегчение. — Ты слишком добр.

Он в замешательстве склоняет голову, затем протягивает стакан воды и качает головой, словно я сошла с ума, раз считаю это чем-то особенным. Я жадно пью, а когда заканчиваю и чувствую себя чуть больше похожей на человека, снова зарываюсь в одеяла. Он садится на диван, явно намереваясь снова нести вахту.

— У тебя разве нет дел? — обеспокоенно спрашиваю я, потому что мысль о том, что он будет сидеть и смотреть, как я сплю, вызывает слишком сильную неловкость. — Хоккейные тренировки или... чем там еще хоккеисты занимаются днем?

Уэйд всегда очень четко давал понять, что занят хоккеем. Я до сих пор уверена, что он был занят еще и девушками, но доказательств у меня никогда не было. Только предчувствие.

Из-под маски Призрака вырывается фырканье. Не совсем смех, но достаточно близко, и я ловлю блеск веселья в его глазах. Он снова показывает жестами: Н-И-Ч-Е-Г-О... В-А-Ж-Н-О-Г-О.

Я в этом немного сомневаюсь, но решаю не настаивать.

— Мне просто нужно закрыть глаза на несколько минут, — говорю я, зевая и утыкаясь лицом в подушку.

Последняя мысль, промелькнувшая у меня перед тем, как я проваливаюсь в сон: моей внутренней омеге очень, очень нравится, как пахнет эта подушка.

Потому что она пахнет Призраком.

Блять.