АЙВИ

Звук металла, столкнувшегося с костью, разносится по коридору тошнотворным стуком.

Время замедляется, когда глаза светловолосого незнакомца закатываются. Его колени подкашиваются, и худощавое тело оседает на пол с неуклюжей грацией марионетки, которой перерезали нити.

— О боже мой, — слова срываются с моих губ полным ужаса шепотом, когда огнетушитель выскальзывает из внезапно онемевших пальцев и с глухим металлическим звоном падает на пол. — Я что... я только что кого-то убила?

От этой мысли кровь стынет в жилах. Я никогда раньше никому не причиняла вреда — не всерьез, не так. Разве что откусила Уэйду палец, когда в отчаянии пыталась сбежать. Но это? Это был полноценный, подогреваемый адреналином удар тяжелым металлическим предметом прямо по голове незнакомого альфы.

Сердце колотится о ребра, пока я смотрю на неподвижное тело, растянувшееся на грязном бетонном полу. Из рассечения на виске сочится кровь, образуя небольшую алую лужицу под его головой. Белоснежные волосы теперь спутались от крови, а безупречные пряди окрасились в ржаво-красный.

— Нет, нет, нет, — выдавливаю я, одной рукой крепче прижимая к груди полотенце, а другой взлетая к губам. — Этого не происходит.

Я не могла кого-то убить.

Не могла.

Он альфа. Я сяду в тюрьму на всю жизнь. Я...

Низкий влажный кашель отвлекает меня от распростертой на полу фигуры. Призрак стоит в нескольких футах от нас, прижимая одну огромную руку к горлу, а его широкая грудь вздымается от тяжелого дыхания. Тот другой альфа, должно быть, дрался грязно. Возможно, горло Призрака особенно чувствительно, учитывая шрамы, которые я заметила ранее.

— Ты в порядке? — спрашиваю я, инстинктивно делая шаг к нему, прежде чем вспомнить, что на мне нет ничего, кроме полотенца. Я замираю, неловко колеблясь между желанием помочь альфе, который защищал меня — очевидно, защищал от других альф, пока я была в душе, — и необходимостью проверить, не совершила ли я только что непредумышленное убийство.

Призрак поднимает ладони в жесте, который, как я полагаю, должен был меня успокоить, хотя эффект несколько смазывается тем, как его плечи вздымаются при каждом натужном вдохе. Он делает ко мне осторожный шаг, двигаясь медленно и размеренно, словно приближается к напуганному животному.

Кем, по правде говоря, я сейчас и являюсь.

Когда я не отступаю, он сокращает расстояние между нами. Его огромные руки на мгновение замирают в воздухе, прежде чем опуститься на мои обнаженные плечи, поглаживая их неловкими, нежными движениями.

Я застываю, настолько напряженная, что едва не отталкиваю его инстинктивно. Но его руки теплые на моей влажной коже, и несмотря ни на что — ни на бессознательного незнакомца, ни на драку, свидетелем которой я стала, ни на собственную панику — я ловлю себя на том, что самую малость тянусь к его прикосновению.

И на этот раз я даже не могу свалить всё на лихорадку.

Отлично. Видимо, ко всему прочему, я ещё и изголодалась по прикосновениям.

Руки Призрака замирают, и я поднимаю взгляд, встречаясь с его синими глазами. В них читается беспокойство, затуманенное... болью. И, возможно, не только физической. Он отпускает мои плечи и делает полшага назад, давая мне пространство, пока снова кашляет.

Он указывает на незнакомца на полу, затем показывает большой палец вверх и кивает.

— Этот альфа... в порядке? — предполагаю я, пытаясь расшифровать его импровизированный язык жестов.

Призрак кивает, затем носком своего армейского ботинка грубо переворачивает бессознательного альфу на спину. Альфа стонет — низкий звук полусознательной боли, от которого меня накрывает волна облегчения.

Не мертв.

Слава богу.

Я впервые нормально рассматриваю лицо этого альфы. Он поразительно, пугающе красив — резкие, аристократичные черты, которые были бы прекрасны, если бы не волчья, хищная аура, не покидающая его даже в бессознательном состоянии. И он не блондин: его волосы настолько платиновые, что кажутся почти белыми.

Новая волна паники поднимается в груди, когда я осознаю последствия произошедшего. Этот альфа — кем бы он ни был — нашел меня. Выследил до моего убежища.

Как?

Зачем?

Он работает на Уэйда?

Нет, в этом нет смысла. Уэйд не стал бы никого посылать за мной; он пришел бы сам, отчаянно стремясь сохранить свой имидж обожающего альфы, чья омега трагически исчезла.

— Кто он? — спрашиваю я Призрака, кивая на альфу на полу. — Почему он преследовал меня?

Руки Призрака приходят в движение, складываясь в серию жестов, за которыми я не могу уследить. Я даже не уверена, что всё это настоящие слова: кажется, он выдумывает их на ходу.

— Подожди, — говорю я. — Я знаю алфавит.

Он замирает, удивленно моргает, а затем начинает произносить слова по буквам; его руки складывают их с поразительной для своих размеров ловкостью.

Н-О-В-Ы-Й... К-Р-А-Й-Н-И-Й... Н-А-П-А-Д-А-Ю-Щ-И-Й... В-А-Л-Е-К.

О, блять.

— Валек? — хриплю я. — Новый крайний нападающий «Призраков»?

Призрак кивает, выглядя довольным тем, что я его поняла, но его лицо мрачнеет, когда он видит страх, который, должно быть, написан на моем лице. Он снова переводит взгляд на Валека, и в его груди зарождается низкое рычание.

Мое тщательно выстроенное укрытие, моя скрупулезно поддерживаемая анонимность — всё это рушится вокруг меня. Валек когда-то играл за «Демонов». Это было давно, но всё же... Если слухи каким-то образом дойдут до Уэйда...

Я здесь больше не в безопасности.

От этой мысли у меня подкашиваются колени. Куда еще мне идти? У меня нет ни денег, ни ресурсов, никого, к кому я могла бы обратиться. Эта арена была моим спасением, моей крепостью.

А теперь она стала ловушкой.

— Мне нужно уходить, — бормочу я скорее себе, чем Призраку. — Нужно убираться отсюда к чертовой матери, пока он не очнулся.

Призрак поворачивается ко мне; выражение его лица, как всегда, нечитаемо из-за маски, скрывающей половину лица, но в его взгляде появляется новая интенсивность. Затем он наклоняется, поднимает брошенный мной огнетушитель и задумчиво взвешивает его в руке, снова глядя на Валека.

О, боги.

Он собирается прикончить Валека.

— Что ты делаешь? — вскрикиваю я, бросаясь вперед и хватая его за массивную руку. — Ты не можешь его просто убить! Тебя же, блять, арестуют!

Призрак опускает взгляд туда, где я держу его за руку, затем смотрит на меня, слегка склонив голову, словно искренне не понимая моей паники. Потом он указывает на меня, качает головой, затем на себя, кивает и пожимает плечами.

Словно ему плевать, если он сядет в тюрьму за то, что защитил меня.

— Нет, — твердо говорю я, качая головой для убедительности. — Абсолютно нет. И уж точно не из-за меня. Нет.

Призрак медлит, затем вздыхает. Он осторожно ставит огнетушитель у стены и снова поворачивается ко мне. Указывает на меня, а затем по буквам произносит: Б-Е-З-О-П-А-С-Н-О. Потом указывает на пол и качает головой.

— Я здесь не в безопасности? — неуверенно перевожу я, и он энергично кивает.

Он снова указывает на меня, затем на себя и делает пальцами движение, имитирующее ходьбу, внезапно избегая зрительного контакта.

— Ты... хочешь, чтобы я пошла с тобой? — догадываюсь я.

Снова кивок, хотя ему явно не по себе от этого предложения. Он складывает руки домиком.

— Дом стаи? — слова вырываются полным ужаса шепотом, а мой голос взлетает на октаву. — С остальными «Призраками»?

Он слегка вздрагивает от моего тона, и я тут же чувствую вину. Он не делал мне ничего, кроме добра: приносил лекарства и еду, когда я болела, обнимал меня всю чертову ночь, стоял на страже, когда я была наиболее уязвима, и дрался с крайним нападающим из собственной команды, чтобы защитить меня.

Он указывает на себя, затем показывает жест П-Р-Я-Т-А-Т-Ь и снова указывает на меня.

— Ты собираешься спрятать меня в доме стаи, полном альф, — сухо произношу я, не в силах скрыть недоверие в голосе.

Он кивает.

Мне кажется, меня снова сейчас стошнит. От мысли о том, чтобы пойти в дом стаи — добровольно войти в логово альф, — у меня мурашки бегут по коже. Я провела последние два месяца, прячась от всех.

С другой стороны, меня обнаружили. Новый крайний нападающий «Призраков» теперь знает, что я здесь, и это лишь вопрос времени, когда он расскажет остальным. А если слухи выйдут за пределы команды, они могут дойти до Уэйда. От мысли о том, что мой бывший найдет меня, хочется блевать.

Уйдя от Уэйда, я пообещала себе больше никогда не игнорировать свою интуицию. Когда каждая тревожная сирена в моем теле вопила, что с ним что-то не так, я заглушала их оправданиями и рационализацией. Я больше не повторю эту ошибку.

И прямо сейчас, несмотря на всё, что логика твердит мне об альфах и опасности, мои инстинкты шепчут, что пойти с Призраком — безопасно. У него было множество шансов причинить мне боль или использовать свою силу против меня, но вместо этого он приносил мне лекарства и еду, стоял на страже и дрался, чтобы защитить меня от другого альфы. От собственного товарища по команде, если на то пошло.

Может, я и сошла с ума, но тот тихий внутренний голос, который был моим компасом с тех пор, как я сбежала от Уэйда, говорит мне довериться этому покрытому шрамами, молчаливому альфе.

Валек снова стонет, на этот раз громче. Его веки дрожат в попытке прийти в сознание. У нас заканчивается время.

А у меня заканчиваются варианты.

К тому же я всё еще чувствую себя не лучшим образом. Душ помог прояснить голову, но я ослабла из-за дней лихорадки и нехватки еды. Мои ноги уже дрожат от усилий стоять так долго, а в желудке поселилась пустая, грызущая пустота. Я не в том состоянии, чтобы бежать, искать новое укрытие и начинать всё сначала.

Пока нет. Но скоро буду.

— Ладно, — наконец говорю я, и это слово застревает в горле. — Я пойду.

Глаза Призрака смягчаются от облегчения, хотя остальная часть его лица скрыта под маской. Он один раз кивает, а затем — как я замечаю, не глядя прямо на мое тело — указывает на мою закутанную в полотенце фигуру и неопределенно имитирует одевание.

— Точно, — бормочу я, и краска заливает мое лицо, когда я внезапно вспоминаю, что стою здесь практически голая перед альфой, которого даже не знаю. Перед альфой, который только что защитил меня от другого, скрывавшегося за дверью душевой, но всё же. — Мне нужно... одеться.

Я ныряю обратно в раздевалку, закрывая за собой дверь дрожащими руками. Мои немногочисленные жалкие вещи аккуратно сложены на скамейке. Та самая тёмно-синяя униформа уборщицы, которую я носила неделями, постиранная в промышленных машинах поздно ночью, когда никого не было вокруг.

На полпути мне приходится сесть: голова идет кругом, а конечности налиты тяжестью от не прошедшей усталости. Болезнь забрала у меня больше сил, чем я думала: мое тело всё ещё борется с остатками того вируса, который меня свалил.

Очевидно, отключка альфы с помощью огнетушителя забрала у меня последние капли той крошечной энергии, которую я успела восстановить. И какой бы адреналин это ни дало, к этому моменту он уже более чем иссяк.

Я заканчиваю одеваться и делаю глубокий вдох, готовя себя к тому, что будет дальше. Открыв дверь, я вижу Призрака: он стоит над всё ещё лежащим ничком Валеком, наблюдая за ним со всей настороженной интенсивностью хищника, следящего за нарушителем на своей территории.

— Я готова, — хрипло говорю я, и голос срывается. Такое чувство, будто я говорю, что готова выпрыгнуть из самолета. Без парашюта.

При звуке моего голоса он оборачивается с обреченным вздохом и одним плавным движением стягивает через голову своё чёрное худи, обнажая мускулистый торс.

Святое, блять, дерьмо.

У меня снова перехватывает дыхание, но на этот раз по совершенно другой причине. Я ничего не могу с собой поделать. Я знала, что он сильный — это было очевидно, — но видеть его таким, когда первобытная мощь сквозит в каждой линии его тела, это нечто совершенно иное.

Призрак сложен как бог, высеченный из камня. Широкие плечи и массивные руки, способные удержать весь мир; его подтянутая талия сужается в идеальную V-образную форму. Грудь и живот рельефные и твердые даже в состоянии покоя, слегка напрягающиеся с каждым всё ещё немного прерывистым вдохом.

Когда мне удается оторвать взгляд от его мускулистого торса, я замечаю паутину шрамов, спускающихся от ткани, закрывающей его горло, на ключицы и верхнюю часть груди. Возле горла, где они наиболее глубокие, шрамы имеют бледно-розовато-коричневый оттенок, но по мере того, как они расходятся, словно удар молнии, они становятся жемчужными, почти переливающимися в тусклом свете, где они достаточно тонкие, чтобы просвечивали мышцы.

В тот момент, когда он понимает, что я на него пялюсь, что-то меняется. Эти похожие на горы плечи слегка сводятся внутрь, он поднимает руку к груди, и его пальцы застенчиво скользят по покрытой шрамами коже. Его синие глаза отводят взгляд от моих.

О, боги. Он думает, что я пялюсь, потому что мне противны его шрамы, а не потому, что я потеряла дар речи от его красоты.

Как будто что-то может отвлечь от... ну, от этого.

И всё же, несмотря на очевидную колоссальную силу этого альфы, когда он приближается, его движения остаются нежными, почти нерешительными — словно он боится, что я сбегу, если он двинется слишком быстро. Он протягивает худи, и я понимаю, что он предлагает его мне.

— Мне? — глупо переспрашиваю я.

Он кивает.

Это кажется... интимным. Но, полагаю, так будет теплее. И это скроет мой запах.

Я беру худи, ткань которого всё ещё хранит тепло его тела. Оно пахнет им — тем самым диким ароматом горного леса, который стал для меня таким странно утешительным с тех пор, как я укуталась в принесенное им прошлой ночью одеяло. Я натягиваю его поверх униформы, и оно полностью меня поглощает: рукава свисают ниже кончиков пальцев, а подол доходит до самых колен.

Должно быть, я выгляжу нелепо.

Но Призрак не смеется. Вместо этого он одобрительно кивает, его взгляд смягчается, а затем он тянется и накидывает мне на голову капюшон. Его шершавые кончики пальцев касаются моей шеи, когда он осторожно заправляет мои влажные волосы внутрь, и от этого прикосновения по позвоночнику пробегает неожиданная дрожь.

Наши глаза встречаются на краткое мгновение, и между нами проскальзывает что-то невысказанное. Затем он отступает, разрывая это странное напряжение.

Он достает телефон из кармана своих черных штанов и печатает что-то удивительно быстро для человека с такими огромными руками. Я мельком вижу нечто похожее на групповой чат, дополненный эмодзи для каждого участника, когда он отправляет сообщение.

Прежде чем я успеваю задать хоть какие-то вопросы, Призрак наклоняется и с удивительной легкостью взваливает бессознательное тело Валека на плечо, словно альфа, который почти такого же роста, как он сам, вообще ничего не весит. Он перехватывает его поудобнее, затем поворачивается ко мне и указывает обратно в коридор, в сторону моего тайного гнезда.

— Хочешь, чтобы я подождала в своем гнезде? — догадываюсь я. — Пока ты отнесешь Валека наверх?

Призрак кивает.

— Хорошо, — соглашаюсь я, не видя особых альтернатив. — Я соберу свои вещи.

Призрак смотрит на меня еще мгновение, словно хочет сказать что-то еще, а затем, поправив Валека на плече, тяжело шагает по коридору в сторону главной части арены.

Когда они скрываются за углом, я разворачиваюсь и направляюсь обратно к своему тайному убежищу. Знакомый путь по техническим туннелям теперь ощущается иначе: он кажется более открытым, более опасным. Словно сами стены предали меня, позволив Валеку меня найти.

Я добираюсь до своей двери, которая всё ещё сломана после того, как Призрак использовал свое плечо как таран, чтобы добраться до меня, и проскальзываю внутрь. Вероятно, я потрачу все свои последние силы, чтобы придвинуть к ней мебель и забаррикадировать вход, но у меня нет особого выбора. К тому времени, как я заканчиваю со своей импровизированной баррикадой, я тяжело дышу и плюхаюсь на стул, чтобы проверить мониторы безопасности. Призрак всё ещё пробирается по коридорам с Валеком на плече. Больше никого не видно, по крайней мере, в тех зонах, которые охватывают мои камеры.

Значит, никто ничего не слышал.

Я окидываю взглядом пространство, которое было моим домом последние два месяца. Мое гнездо из украденных одеял и командного мерча. Наспех собранная система безопасности. Когда-то это место казалось безопасным. По крайней мере, достаточно безопасным. Теперь же всё это кажется таким ненадежным, таким болезненно временным.

Хотя я всегда знала, что так и будет.

Просто не думала, что это закончится так скоро.

С дрожащим вздохом я начинаю собирать свои немногочисленные пожитки. Это не занимает много времени — всё, что у меня есть, помещается в один рюкзак. Одежда, туалетные принадлежности, несколько книг, которые мне удалось раздобыть, и те небольшие деньги, что я скопила. Я демонтирую свою систему безопасности, стирая данные с устройств как можно тщательнее, чтобы уничтожить любые следы своего присутствия на случай, если кто-то сюда зайдет.

В процессе мне приходится дважды делать перерыв: зрение по краям расплывается, когда накатывает истощение. Руки дрожат, пока я застегиваю молнию на рюкзаке. Если бы я сейчас осталась одна, я была бы абсолютно уязвима — слишком слаба, чтобы защищаться, и слишком медлительна, чтобы бежать.

Это безумие. Я знаю, что это безумие.

Но оставаться здесь — тоже безумие.

По крайней мере, с Призраком у меня есть шанс. Возможно, крошечный, но всё же шанс. У него было предостаточно возможностей доказать, что он типичный альфа, но пока он этого не сделал. Даже когда я прижималась к нему всю ночь, а потом стояла перед ним в одном полотенце.

И я знаю: дело не только в том, что моему омежьему мозгу слишком уж нравится тепло и запах его худи, которое висит на мне, как платье.

По крайней мере, в доме стаи я смогу осмотреться и восстановить немного сил, прежде чем решать, что делать дальше.

Я так долго боялась, так долго убегала от альф, что просто не знаю, как реагировать на того, кто, кажется, твердо намерен мне помочь.

Особенно на дикого альфу, которого все остальные явно до ужаса боятся.

Хотя, с другой стороны, может быть, это и к лучшему.