Трейс

— Кажется, я помню, как Мейкону пришлось бросить работу, чтобы вернуться домой и растить тебя, — говорит Арми Далласу.

Крисджен уезжает, и я смотрю вслед ее машине, пока она не скрывается за деревьями. Какого черта она делает? Я замутил с ней не потому, что думал, что избавлюсь от нее, когда она уедет в колледж этой осенью. Я замутил с ней, потому что она горячая и с ней весело.

Но она не должна всё еще быть здесь. У нее есть выбор. Почему она выглядит так, будто барахтается на одном месте?

— Хватит быть блядским трусом, — говорит ему Арми, — и начни вымещать свою злость на тех, кто этого действительно заслуживает.

— Я не могу.

— Оставь ее в покое.

— Но я еще не добился от нее никакой реакции.

Я делаю вдох; сегодня мои плечи кажутся тяжелее.

Арми вторгается в личное пространство Далласа.

— Ты уделяешь ей чертовски много внимания для того, кто вроде как должен ее ненавидеть.

Но Даллас не отступает.

— Ты не страшный.

Не то что Мейкон, имеет в виду он.

— Ты высасываешь из меня все силы, — почти шепчет Арми, и я слышу усталость в его голосе, когда он говорит с Далласом. — Находиться рядом с тобой стало просто невыносимо, и если ты не собираешься рассказать мне, что не так, чтобы я мог помочь, тогда тебе нужно просто заткнуться. Иначе тебе не придется беспокоиться о Мейконе, потому что прямо сейчас именно я хочу свернуть твою блядскую шею.

— Значит, «Tryst Five»? — дразнит Даллас.

Но Арми парирует:

— Нет, всё еще «Tryst Six». Ты полагаешь, что незаменим. Будут и другие Йегеры.

Я не могу сдержать легкой улыбки. Никто из нас не может справиться с Далласом, кроме Мейкона, да и у того это получается только потому, что большинство из нас не до конца уверены, что Мейкон его действительно не убьет. Похоже, Арми наконец-то учится быть лидером.

Даллас ничего не отвечает, просто плюет на землю и запрыгивает в один из пикапов. Он уезжает в противоположную от Крисджен сторону, к болотам, а я не смотрю, куда направляется Арми.

Я достаю телефон, всё еще глядя вдаль, пока Клэй не берет трубку.

— Привет, — отвечает она.

— Что происходит с Крисджен? — спрашиваю я.

— А?

Я жду, слышу автомобильный гудок и понимаю, что она в машине.

Крисджен не из тех, кто что-то скрывает. Не то что моя семья. Если что-то не так, Клэй в курсе.

Наконец она вздыхает.

— Ее отец ушел. Где-то восемь месяцев назад.

Кажется, я это знал. Возможно, она намекала об этом вскользь. Наверное, я был пьян или типа того.

— Он забрал все деньги, включая ее фонд на колледж, — говорит мне Клэй. — Вот почему она не участвовала со мной в бале дебютанток прошлой весной. Она не могла себе этого позволить. Он начал новую жизнь в миле отсюда, на Бэрони-лейн, со своей любовницей, и не будет выплачивать алименты на детей, пока...

— Пока?

Она прочищает горло, вероятно, нервничая из-за того, что выдает чужой секрет, но со мной она знает, что это безопасно.

— Пока не узнает, что все дети от него, — объясняет она. — Марс выглядит...

Я киваю, заканчивая за нее:

— Не так, как Крисджен и Пейсли...

Иисусе Христе. Какой блядский мудак. У него больше денег, чем ему когда-либо понадобится, и, по крайней мере, он знает, что Крисджен — его дочь.

Я бы хотела, чтобы у вас были все деньги мира, о которых вы только мечтали, чтобы вы поняли, что это не выход.

Вся та ссора с Айроном теперь обретает больше смысла. И каков план ее матери по заботе о детях?

— Он оставил миссис Конрой дом, — объясняет Клэй, — машины и ее драгоценности, которые она может продать, но не станет.

Потому что она потратила хренову тучу времени на то, чтобы накопить на эту жизнь.

— И я слышала... — Клэй замолкает, и я слышу, как она глушит двигатель.

— Что? — настаиваю я.

Она медлит, выдыхая.

— В общем, Крисджен мне этого не говорила, но сегодня утром звонил мой отец, и... — говорит она.

Я напрягаюсь в ожидании.

— Некоторые мужчины в клубе передавали друг другу по кругу старую фотографию Крисджен? — она понижает голос, словно кто-то может услышать ее в машине. — Ту, что она, вероятно, отправила Майло еще когда они встречались в старшей школе, и он, как мудак, не стал держать это при себе. Джером Уотсон говорит, что она будет его. Ее мама, судя по всему, настаивает на этом, потому что он богат, и...

И она не может продать свои драгоценности, но может продать дочь. Да уж, пиздец.

— На том фото она была несовершеннолетней, Трейс, — объясняет Клэй. — Мой папа звонил ее маме. Звонил ее папе. Никто не отвечает. Он дождался, пока Уотсон выйдет на парковку, и разбил ему в кровь нос.

Серьезно? Хех.

— Мой папа знает Крисджен с пеленок, понимаешь? Он был очень расстроен.

— Ни о чем не беспокойся, — говорю я ей. — Скажи своему папе, чтобы он тоже не переживал. Дальше мы сами разберемся.

— Мы?

Я вешаю трубку, направляясь к дому. Мне нравится Крисджен. Всегда нравилась. Она мила с людьми, и я не хочу, чтобы это разрушили, потому что, думаю, именно это меня в ней и привлекло. Мы оба так и не повзрослели, но если в моем случае это выглядит просто жалко, то в ее — вселяет надежду.

Я захожу на кухню как раз в тот момент, когда Арми достает из морозилки куриные наггетсы. Я выхватываю у него из рук пакет и забрасываю его обратно.

— Бери Декса, — говорю я ему. — Поехали.

— Куда?

— Увидишь, — говорю я. — Возможно, это оно. Пошли.

Мы с Крисджен трахались как минимум двадцать раз, но я ни разу не был у нее дома. Я знаю, какой это дом, и проезжал мимо него миллион раз, но Конрои нанимают других людей для ландшафтных работ, а когда мы мутили, Крисджен никогда не хотела делать это у себя.

Что было логично. Меня можно было увидеть со Святой. Ее родителям нельзя было видеть ее с Болотным.

Арми паркуется, и я иду по длинной подъездной дорожке к ее дому, поначалу избегая входной двери. Здание в стиле испанского возрождения имеет черты, схожие с моим домом: глиняная черепица, оштукатуренный фасад, окна со свинцовыми переплетами и деревянная входная дверь. Но ее дом белый, в отличном состоянии, и по ее соцсетям я знаю, что на заднем патио у нее есть огромный Т-образный бассейн, площадь которого не уступает этому чертовому дому. По крайней мере, так это выглядит в инстаграме.

Я замечаю, как она пересекает комнату перед окном, перешагиваю через клумбу и стучу по стеклу. Она резко оборачивается, затем видит меня. Я коротко киваю и направляюсь к двери.

Понятия не имею, дома ли ее мать, но не думаю, что она обычно бывает дома. В любом случае, лучше бы с ней не сталкиваться.

Крисджен открывает дверь, и я захожу, не дожидаясь приглашения.

— Привет, — говорю я, оглядывая сияющий вестибюль. На потолке висит зеркало. В вестибюле. Я качаю головой.

— Что случилось? — я слышу удивление в ее голосе.

Я поворачиваюсь к ней, в этот момент заходит Арми, его ребенок наполовину свисает у него с плеча.

— Дети уже ели? — спрашиваю я ее.

— Как раз собираются.

Она изучает меня так, словно я собираюсь нассать у нее дома.

Я резко разворачиваюсь и направляюсь в гостиную — или в одну из них, по крайней мере.

— Что ты готовишь? — кричу я.

Но слышу только ее крик у себя за спиной:

— Эй!

Слишком поздно. Я уже замечаю кухню слева от себя и направляюсь к дверному проему.

— Здесь вкусно пахнет, — бросаю я.

— Здесь пахнет ею, — добавляет Арми.

Пейсли и Марс сидят за кухонным островом, но мы никогда официально не знакомились.

Крисджен несется за мной, ее голос летит мне в спину.

— Какого хрена вы, парни, делаете?

Но тут я останавливаюсь, морща нос и поворачиваясь к Арми.

— Чувствуешь этот запах?

Он неуверенно кивает.

— Брокколи.

Я беру тарелку, стоящую перед девочкой, и осматриваю это дерьмо, которое популярно в домах, где есть женщины. Слава богу, Мейкон вычеркнул эту херню из меню в тот же день, как взял всё в свои руки. Единственное зеленое, что я ем, — это халапеньо.

— Крисджен, что ты делаешь с этими детьми? — я смотрю на малышку. — Ты хочешь это есть?

Но вместо нее ученик средней школы рядом с ней стягивает наушники.

— Вы кто такие? — спрашивает Марс.

Мне нравится его хмурый вид. Он защитный.

Я беру сэндвич с сыром с тарелки Пейсли и откусываю.

Масло тает на языке, и мои вкусовые рецепторы, блядь, взрываются.

— А это и правда неплохо, — говорю я Арми.

Внутри ветчина, а сыр снаружи хлеба. Странно, но безумно съедобно.

Крисджен упирает руки в бока.

— Это крок-месье.

— Крок-кто? — пытаюсь спросить я, но мой рот набит, и она лишь закатывает глаза.

Арми забирает его у меня.

— По мне, так похоже на ветчину с сыром, — он откусывает приличный кусок, его брови взлетают вверх, и он одобрительно кивает мне.

— Разве мы недостаточно навиделись друг с другом? — спрашивает Крисджен.

Но я смотрю на детей.

— Ребята, хотите мороженое на ужин?

Пейсли кивает так сильно, что ее голова чуть не отваливается.

Но Марс настроен скептически.

— Вы Йегеры, — говорит он. Затем смотрит на Арми. — Ты Мейкон?

— Это Арми, — говорит Крисджен брату, а затем указывает на меня. — А это Трейс.

— Пошли, — я направляюсь к двери. — Обувайтесь. Мы будем делать сандей.

— Ура! — кричит девочка.

— Трейс! — возмущается Крисджен, но я ее игнорирую.

Я забираю Декса у брата и кружу годовалого малыша над головой, показывая дорогу, пока дети спрыгивают со своих стульев и идут следом.

— Это твой сын? — спрашивает Пейсли, когда мы выходим за дверь.

— Это? — я протягиваю ей ребенка. — Я нашел его на улице. Он не твой?

Она запрокидывает голову, хихикая:

— Не-е-ет!

Я слышу, как Крисджен рычит позади меня, и наконец слышу, как она запирает входную дверь и идет следом.

Мы с Арми пристегиваем детей в машине, и я смутно слышу какое-то ворчание позади себя, но Крисджен забирается внутрь, и мы трогаемся.

Ехать недалеко. На самом деле, мы едва ли покидаем ее район.

Мы поворачиваем направо, поднимаемся на холм, что довольно необычно для Флориды, а затем сворачиваем налево; взору открываются зажженные газовые фонари по обеим сторонам улицы.

Под кожей разливается гудение. Как и всегда, когда я сюда приезжаю.

Кроны деревьев нависают над тротуарами, мягкое свечение фонарей освещает легкий туман, из-за чего мне кажется, что я нахожусь совершенно далеко от Саноа-Бэй. Далеко от Сент-Кармен.

Помню день, когда я впервые работал на этой улице, и хотя тогда она была красива, это ничто по сравнению с тем, как она выглядит ночью.

Как будто в каждом доме есть мама, а на подоконнике остывает яблочный пирог.

Арми останавливается перед коттеджем 1930-х годов в тюдоровском стиле из белого камня с потертостями, которые очаровательно обнажают естественный коричневый цвет под ними. На втором этаже под самым коньком крыши виднеется одинокое окно, а ставни, очевидно, перекрашивались снова и снова на протяжении целой сотни лет.

Зеленую входную дверь украшает дверной молоток, который, как я знаю, сделан в виде совы, и в отличие от большинства домов с квадратными окнами, здесь стекла сводчатые.

Деревья возвышаются по обе стороны дорожки к парадной двери, но Арми заезжает на подъездную аллею и сворачивает к задней части дома, чтобы скрыться из виду.

— Что мы делаем? — спрашивает Крисджен.

Но я не отвечаю.

— Идем, — говорю я детям, открывая свою дверь.

Пейсли копошится, пытаясь отстегнуть ремень безопасности. Марс идет за мной.

Я прохожу мимо боковой двери и иду к передней части дома, желая, чтобы Крисджен увидела его именно таким. Достав ключи, я отпираю дверь и распахиваю ее, отступая в сторону, чтобы впустить остальных.

Дети вбегают внутрь, за ними Арми с Дексом, а Крисджен бросается за братом и сестрой.

— Стойте! — кричит она. — Нет.

Но я тяну ее назад и подхватываю на руки.

Она брыкается, хмуро глядя на меня.

— Что ты делаешь? — выплевывает она. А затем кричит: — Марс! Пейсли!

— С ними всё будет хорошо.

— Ты присматриваешь за домом? — спрашивает она меня. — Откуда у тебя ключ?

Я улыбаюсь и заношу ее внутрь на руках, как невесту, отчасти заводясь от того, какой стервозной она стала с тех пор, как перестала со мной спать.

— Отпусти меня, — ноет она.

— Нет.

— Чувак, — ругается она. — Давай же. Они что-нибудь разобьют. Мне нужно увести их отсюда.

Наверху раздается тяжелый топот ног — дети исследуют коттедж, а я не включаю свет, чтобы не привлекать внимание соседей к тому, что здесь кто-то есть, хотя не должен.

Она ерзает в моих объятиях, и я снова приподнимаю ее, перехватывая поудобнее. Забавно. Когда она была сверху, то никогда не казалась такой тяжелой.

— Мне никогда особо не нравился твой дом, — я слегка пинаю дверь позади себя, закрывая ее. — Или дом Клэй, да и большинство домов на этой стороне железнодорожных путей.

Я иду налево, спускаюсь на две ступеньки по паркетному полу в гостиную, где красуется кирпичный камин. Хозяин, вероятно, включает его только вместе с кондиционером, чтобы хоть как-то вынести жару ради капли атмосферы.

— Твой дом слишком утонченный, — говорю я ей. — Слишком холодный.

Запах кирпича, кожи и женских духов, вероятно, всё еще витающий над мягкими креслами с высокой спинкой с прошлого приезда хозяев, наполняет мои легкие, и я не могу представить, чтобы здесь могло жить больше двух человек.

Двое людей, читающих в этих креслах. Смеющихся за бутылкой вина. Ужинающих, принимающих ванну в старой ванне наверху, слушающих пластинки и всегда способных услышать друг друга. Никогда не вынужденных кричать или говорить громче шепота. Никаких ссор. Ничего не бьется.

— Но этот дом... — задумчиво произношу я, оглядываясь вокруг. — Здесь я мог бы жить.

Я чувствую, как она пялится на меня, и уверен, что она гадает, не пьян ли я, потому что считает меня неспособным оценить какой-либо другой декор, кроме пирамид из пивных банок и самурайских мечей. Конечно, у меня в комнате дома действительно есть два самурайских меча.

Я прохожу глубже в комнату, и она обвивает рукой мою шею, чтобы удержать равновесие.

Я несу ее мимо книжных шкафов из красного дерева и старинной вазы на пьедестале в углу.

— Я бы хотел когда-нибудь открыть свое дело, — говорю я ей. — Место, куда люди будут приходить посидеть и поболтать за кружкой пива.

— Вроде бара?

— Паб, — возражаю я.

— А есть разница?

— Да, разница есть, — я хмуро смотрю на нее сверху вниз. — Бар — это попойка и драмы. А паб — это... — я замолкаю, оглядывая комнату, словно искомое слово написано на стенах. — Сообщество. Место, где ты чувствуешь себя как дома.

Отсюда и название pub. Public house — общественное заведение. Это место для встреч.

— Уютное место, — продолжаю я, — где музыка играет не слишком громко, а еда вкусная. Атмосфера такая, словно ты находишься в книге. Камин и повсюду дерево: мебель, барная стойка, стены.

Я оглядываю гостиную; ее тело под моими пальцами теплое. Она мягкая. Особенно в бедрах, и мне это нравится. Я могу нащупать ребра на ее спине. Раньше я этого не замечал.

Я слегка улыбаюсь, продолжая:

— Посетители всё равно что друзья, и это мое место. Какое-то сонное место, за исключением вечеров субботы, когда играет живая музыка и полы трясутся, пока все подпевают. Люди, с которыми можно поговорить. Люди, которые рады там находиться. Рады видеть тебя. Вот такая работа мне бы понравилась, — я смотрю на нее. — А потом я бы возвращался в тихое место. Куда-то вроде этого, что тоже было бы моим, где я один и...

Я ловлю ее голубой взгляд.

— Куда-то, где я один и...

И мне не нужно улыбаться, если я этого не хочу.

Но вслух я этого не произношу.

— Мейкон не захотел бы ничего этого слушать, — признаюсь я. — Того, что иногда я хочу уехать. Он чуть не убил себя, пытаясь сохранить нашу семью. Даллас обосрал бы мою мечту, а Арми и Айрону ни к чему мое нытье. Ты единственная, кому я это рассказал.

Она смотрит на меня, и я умолкаю.

Сделал ли я всё как-то странно?

Не уверен, зачем я ей это рассказал.

— Не думаю, что когда-либо держал тебя вот так раньше, — дразню я.

— У нас были не те отношения.

Это да. Мы вместе ели. Еда навынос по пути ко мне. Иногда завтрак на следующее утро. Вероятно, это один из самых длинных разговоров, которые у нас когда-либо были. Разговоры — это не то, для чего мы были нужны друг другу.

— Я рад, что ты ушла из моей спальни в ту ночь, — я ставлю ее на ноги. — Думаю, каждому нужно время, чтобы понять, чего он хочет и чего стоит. Некоторые люди годами довольствуются чем-то, просто потому что это лучше, чем ничего, пока однажды мы, наконец, не понимаем, что на самом деле это не так. Ничто — это лучше, чем неправильное.

Неправильные вещи убивают нас изнутри.

Она стоит и всё еще смотрит на меня снизу вверх, но ее рука так и не покинула моей шеи.

— Это зимний дом, — наконец объясняю я, указывая на дом. — Фред Коркоран с женой приезжают сюда из Бостона каждый ноябрь перед Днем благодарения, но пару дней назад я видел здесь кое-кого из персонала: они убирались, стирали простыни и заполняли холодильник, готовясь к их приезду.

Я беру ее руку в свою и веду за собой, обратно в вестибюль, к кухне.

— Пару лет назад мне дали ключ, чтобы я приглядывал за их котом, когда они уезжали на выходные, — говорю я ей через плечо, — и так и не попросили его вернуть, так что...

— А здесь нет системы сигнализации?

— Полагаю, они решили, что при патрулировании района охраной она им не нужна.

— И, конечно, ты можешь свободно приходить и уходить, — говорит она скорее себе, чем мне.

Как ландшафтный дизайнер — абсолютно. Никто и глазом не моргнет, если мой пикап будет стоять на улице. Или прямо на этой подъездной аллее.

Она останавливается и поворачивается ко мне.

— Ты бы правда жил здесь один? Вечно?

Кажется, это так не похоже на меня. Я же всех люблю, так?

Я закидываю руку ей на шею.

— Думаю, именно поэтому ты мне так сильно понравилась, — говорю я ей вполголоса. — Ты кажешься одинаковой, независимо от того, находишься ты среди людей или нет. Ты никогда не прячешь настоящую себя.

А я прячу. Очень часто.

Она приоткрывает рот, словно хочет что-то спросить, но я просто смеюсь, натягивая на лицо улыбку.

— Это всего лишь фантазия, Крисджен. Я никогда не покину Залив. Разве что съезжу в Орландо, — добавляю я. — Я бы очень хотел побывать в Диснейлэнде. Ты там была?

— А?

Конечно, она была. У них там, наверное, есть собственная квартира.

Мы заходим на кухню; свет из холодильника освещает лицо Арми, когда он достает мороженое из морозилки. Дети сидят за островом, и я начинаю доставать топпинги из шкафчика, зная, где что лежит.

— Вы здесь живете? — спрашивает мальчик. — Я думал, вы все живете в трейлерах или типа того.

— Марс... — отчитывает его Крисджен.

Но я киваю.

— Да, живем. А сюда мы просто проникли со взломом, — затем я наклоняюсь к Пейсли, прикладывая палец к губам. — Тсс...

У нее округляются глаза.

— Они не живут в трейлере, — говорит Крисджен брату, доставая кружки и ложки.

Я снимаю крышку с мороженого и начинаю накладывать.

— Мы живем в гигантском...

— Потрясающем... — добавляет Арми.

— Невероятном... — отмечает Крисджен.

— Ветхом... — говорю я Марсу.

— И гниющем... — шутит Арми, но не совсем.

— Особняке, — я плюхаю шарик мороженого в кружку.

Арми проходит позади меня, хватая своего ребенка, который лезет через столешницу.

— Там дыры в стенах, — говорит он.

— Протекающая крыша, — продолжаю я.

— Но зато на кухне идет дождь, — Крисджен ухмыляется, — и это по-своему круто.

— Там нет центрального кондиционирования, — говорю я детям, — а вода на вкус как грязь.

— А на заднем дворе валяются кости, — говорит Арми, — потому что каждое животное в радиусе десяти миль приходит к нашему дому умирать.

Марс смеется, съедая ложку мороженого.

— Во время грозы отключается свет, — рассказывает им Крисджен, — и дом всегда звучит как скрипучая ставня и пахнет утренним туманом и старым деревом.

Арми смотрит на нее через плечо; Декс пытается вырваться из его хватки.

— Полы из керамической плитки красивого красно-оранжевого цвета, а ступеньки кривые, как в домике доктора Сьюза, — она улыбается сама себе, готовя сандей для Пейсли. — Потому что они годами терпели всех мальчишек Йегеров и всех людей до них, которые бегали и топали по ним вверх-вниз и передвигали по ним мебель...

Румянец на ее щеках становится ярче с каждым словом, и я встречаюсь взглядом с Арми; мы оба замолкаем.

— И детей, которые учились по ним ползать, — продолжает она, — а на одной из ступенек посередине есть тонкая дыра длиной около трех дюймов, из-за которой я всегда боюсь посадить занозу, но я надеюсь, что ее никогда не заделают.

Я знаю эту ступеньку.

Она действительно любит наш дом, не так ли?

— А почему ты не хочешь, чтобы ее заделали? — спрашивает Пейсли.

Но Крисджен не отвечает сестре. Потому что красота в мелочах, а характер в изъянах, и этому нельзя научить или объяснить на словах — это нужно понять самому.

Я никогда не любил свой дом, но Крисджен видит его волшебным.

Арми опускает глаза, когда Декс шлепает его рукой, и я заканчиваю раскладывать мороженое.

— А как вы видите, если в грозу выключается свет? — спрашивает девочка у Крисджен.

Но я бросаю ложку для мороженого и отвечаю:

— А вот так!

Я ныряю вниз, просовываю голову между ног ее сестры и взваливаю Крисджен себе на плечи, высоко в воздух.

— Трейс!

Я прикладываю ладони Крисджен к своим глазам и слышу звонкий смех малышки.

— Не разбейте ничего, — ворчит Арми.

Я вытягиваю руки, вслепую нащупывая холодильник.

— Ничего не обещаю.

Открываю дверцу и достаю небольшой пластиковый контейнер с чем-то, чего не вижу.

— Так, это мороженое?

— Н...

— Ага! — смеется Крисджен. — Именно оно.

С другой стороны острова раздается еще больше хихиканья.

Я открываю крышку и начинаю накладывать порции в кружку.

— Крисджен! — кричит Пейсли.

Но ее старшая сестра лишь шипит:

— Тсс.

— И немного посыпки, — напеваю я, хватая что-то на ощупь похожее на оливковое масло. — Обязательно нужна посыпка!

— О нет, — стонет Пейсли.

Я слышу, как она хлопает себя ладонью по лбу.

— А теперь мне нужен шоколадный сироп, — я тянусь вправо, нащупывая емкость.

— Нет, не там, — говорит мне Крисджен, всё еще закрывая мне глаза. — Левее. Еще. Еще. Вот.

Я хватаю то, что, как я уверен, является мельницей для перца.

— Крисджен, но...

— Тсс, я знаю, что делаю, глупышка, — говорит она Пейсли. А затем командует мне: — А теперь крути.

Я улыбаюсь, радуясь, что снова слышу этот легкий тон в ее голосе.

— Ммм, это будет так вкусно, — воркую я. — Жду не дождусь.

Нащупываю ложку, опускаю ее в кружку и зачерпываю полную ложку.

— Фу-у-у, — стонет Марс.

Пейсли хихикает, ожидая, пока я положу это в рот.

— Я не могу на это смотреть, — наконец говорит Марс, и я слышу, как его стул скрежещет по полу.

Я кладу в рот огромную ложку сметаны и давлюсь, притворяясь, что меня сейчас стошнит, в то время как малышка начинает истерически смеяться.

Я кренюсь в сторону, и Крисджен начинает падать, издавая смесь смеха и крика, когда ее руки отпускают мои глаза.

Я пытаюсь ее поймать, но она заваливается набок и падает прямо в объятия моего брата. Он держит ее, и они оба секунду смотрят друг на друга.

— А вот и она, — произносит он; мы оба явно рады снова видеть ее улыбку.

Мы несем свои сандеи за стол, в то время как Марс исчезает наверху, а Пейсли играет с Дексом в вестибюле.

— Спасибо за это, парни, — говорит Крисджен, ставя свою кружку на стол. — Я просто не хочу быть обузой для Мариетт или Мейкона. Из-за моих родителей и их проблем...

Но ей не нужно ничего объяснять.

— Вот так Залив и выживает, несмотря на все его трудности, драки и шум, — говорю я ей. — Мы никогда не считаем, что должны справляться со всем в одиночку.

И ей тоже не придется.

Я вдыхаю прохладный воздух; ради одного только центрального кондиционера, возможно, стоило бы жениться на ней и переехать сюда.

— Мне нравится твоя комната.

Мы лежим поверх ее кровати, полностью одетые, и незнакомая территория заставляет меня чувствовать себя немного не в своей тарелке. Каждый раз, когда она покидала мою постель этим летом, я ни разу не задумывался о том, где она спит. Довольно трудно представить ее в этом доме. Здесь всё бело-золотое, чистое и холодное. За исключением ее комнаты. Стены нежно-голубые, а над кроватью висит балдахин, потому что Крисджен всегда говорили, что она принцесса.

Я перекатываюсь на нее, наполовину навалившись на ее тело, и зарываюсь лицом в белое одеяло, которое кажется голубым в лунном свете.

— И эта кровать, — задумчиво тяну я. — Она пахнет ликованием и девичьей кожей.

Я утыкаюсь ей в шею, нежно покусывая.

Она смеется и отталкивает меня.

— Хватит.

Я ложусь на спину, устраивая ее голову на сгибе своей руки, и смотрю на нее.

— Я могу лучше.

Я не уверен, имею ли в виду секс или что-то еще, но она просто улыбается.

— Не сомневаюсь. Когда это будет кто-то, кого ты по-настоящему полюбишь.

Я не был уверен, что действительно хочу секса сегодня вечером, но теперь хочу.

Она смотрит на меня снизу вверх, и я не отвожу взгляд, впрочем, ничуть не разочарованный. Иногда я устаю от того, что меня трахают.

Арми отвез Декса домой час назад, а я остался с ней, просто потому что не хотел возвращаться домой. Она не задавала вопросов, когда я лег на ее кровать. Нам нужны друзья. Нам обоим.

— Ты злишься на меня? — спрашивает она, не разрывая зрительного контакта.

Нет. На самом деле, я просто благодарен ей за то, что она знает: я не такой тупой, как считают все мои родственники и друзья. Я понял, что она собирается переспать с Айроном, как только она появилась на вечеринке.

Но я шепчу:

— Тебя это волнует?

— Да.

Я не могу сдержать легкой улыбки.

— А ты на меня злишься? — спрашиваю я.

— Нет.

Я крепко обнимаю ее, всё еще глядя на нее сверху вниз. Не знаю, почему я никогда не делал этого с ней раньше. Это приятно.

— Ты скучаешь по нему? — спрашивает она.

Я выдыхаю и перевожу взгляд в потолок.

— Я не знаю.

Я чувствую ее взгляд на себе и неловко ерзаю. Мейкон, Даллас, Арми... мы не затрагиваем эту тему. Айрон уехал. Разговоры не помогут.

Скучаю ли я по нему?

— В смысле, я люблю его и надеюсь, что с ним всё в порядке, но... — я качаю головой, подбирая слова. — Это чувство, будто я чего-то жду — или что чего-то не хватает — было всегда. На самом деле я не чувствую себя как-то иначе, чем два месяца назад, когда Лив уехала в колледж, или восемь лет назад, когда умерли мои мама и папа, — я сжимаю ее руку. — Кажется, мне всегда кого-то не хватало.

Я чувствую, как она медленно придвигается так близко, как только может, прижимаясь ко мне.

Она мне нравится.

Я не могу быть Мейконом или Арми. Не могу быть Лив. У меня такое чувство, будто у меня нет времени учиться новому. Нет пространства, чтобы запнуться. Нет права на ошибку. Для них я глупый. Я это знаю. Знаю, что потерплю неудачу, если когда-нибудь по-настоящему попытаюсь, поэтому вместо этого я просто стараюсь быть забавным. Или веселым. Если я смогу сделать атмосферу в доме светлее, возможно, Мейкон поймет, что я существую.

— Я рада, что ты рассказал мне о своей мечте, — говорит она, и ее дыхание проникает сквозь мою футболку. — И знаешь, что странно? Я это вижу. Не то чтобы часть про «жизнь в коттедже». Над этим я всё еще работаю.

Я тихо усмехаюсь.

— Но сиденья барных стульев из лесно-зеленой кожи, — продолжает она. — Мерцание свечей на стенах. Черные кресла честерфилд за столиками, и ты в безупречной синей рубашке на пуговицах за барной стойкой.

— Не в футболке?

— Нет, — она уверенно вздергивает подбородок. — Теперь ты джентльмен. Уважаемый владелец с обширными знаниями об истории виски и разнице между выдержкой в бочках из американского дуба и бочках из французского дуба.

И мне правда нужно всё это знать?

— И прямо на месте есть мини-пивоварня, — продолжает она. — Огромные медные чаны, которые видно через стеклянную стену, и ты называешь свое фирменное пиво...

— Это будет винокурня, спасибо большое, — парирую я. — Ром.

Она улыбается, снова прижимаясь ко мне. Зеленая кожа на барных стульях... Я думал о черной, но зеленая звучит более стильно.

— В моей голове всё всегда становится только лучше, — говорю я. — Более детализировано. Это хорошая мечта.

— Это произойдет.

Я закрываю глаза, готовый уснуть с этой картинкой в голове, но она делает эту штуку — закидывает свою ногу на мою так, что жар между ее бедер прижимается к моему, и я начинаю заводиться.

— Ты абсолютно уверена, что не хочешь заняться сексом? — спрашиваю я. — В смысле, ты могла бы стать тренировкой для той, кого я однажды по-настоящему полюблю.

Она бьет меня ногой с рычанием, и я содрогаюсь от смеха.