Крисджен

Двадцать один — чтобы пить, восемнадцать — чтобы остаться на ночь.

Я смеюсь над фотографией в своей ленте инстаграма — надписью, которая сегодня вечером висит на доме Йегеров.

Я выглядываю в окно «Мариетт» и вижу, как простыня с угловатыми черными буквами развевается на легком ветерке. Трейс умеет быть изобретательным, когда захочет. И я ни капли не сомневаюсь, что этот плакат — полностью его рук дело.

Звонит телефон, и я вижу имя Клэй. Смахиваю по экрану, отвечая.

— Эй, — напеваю я, убирая грязные тарелки с пустого столика. — Веселитесь?

— О боже, тут просто блядски холодно, — я слышу дрожь в ее смехе. — Но в Новой Англии очень красиво, и мне следовало догадаться, что у Лив не может быть стремных друзей. Они мне нравятся. Но во Флориде они бы нравились мне еще больше.

Какая-то часть меня хочет, чтобы она решила перевестись в колледж к Лив. Я бы скучала по ней, но с удовольствием проживала бы это через нее. Оливия Йегер и Клэй Коллинз прекраснее всего, когда они вместе.

— В кого ты нарядилась? — спрашиваю я.

— Посмотри в инсте. Мы выиграли этот Хэллоуин. А ты?

Я отодвигаю телефон от уха, чтобы посмотреть фотографию, которую она, должно быть, выложила, но потом вспоминаю, что всё еще разговариваю с ней.

— Я ни в кого не наряжалась, — говорю я ей. — Я иду домой.

— Нет, ты должна пойти на вечеринку.

— Зачем?

— Потому что мне нужно больше пикантных подробностей.

Я тяжело выдыхаю, сгружая посуду рядом с посудомоечной машиной.

— Да, за мой счет. Господи, тебе цены нет.

— Ой, да просто сделай это, — говорит она. — Я бы сделала.

— Легко говорить из зоны комфорта серьезных отношений, когда тебе не приходится страдать от последствий легкомысленного поведения.

— Да как скажешь.

Чертовски верно, и я открываю рот, чтобы сказать ей это, но она меня перебивает.

— Так вот, послушай, — звучит ее голос у меня в ухе. — Я рассказала Лив о твоей ситуации...

— О, Клэй! Только не это.

— Погоди, — она спешит оправдаться, — она со мной согласна. Она говорит, что это точно Айрон.

— Она решит, что я использую спальни ее братьев как стулья в музыкальной игре.

Зачем Клэй ей рассказала? Лив — моя подруга, но они в первую очередь ее семья.

Но Клэй как-то невнятно бормочет:

— На самом деле, в этом нет ничего такого, к чему бы она не привыкла, живя в доме, полном холостяков.

— Но я ее подруга. Это другое, — я срываю с себя фартук и бросаю его в мешок для белья у задней двери. — Я больше никогда ничего тебе не расскажу.

Кажется, она меня не слышит.

— Она говорит, что Даллас к тебе и трехметровой палкой бы не притронулся...

Я останавливаюсь.

— Но он притронулся к Эми прошлой весной...

— И она говорит, что это мог быть Арми, но на диване — на него не похоже. Он предпочитает уединение.

Наверное, это правда. Я никогда не видела, чтобы он поднимался наверх или спускался с женщиной. Он всегда ездит к ним. Он делит комнату со своим маленьким сыном, так что это понятно.

Значит, скорее всего, это был Айрон.

— Ладно, и... что дальше? — спрашиваю я ее, забирая сумку и направляясь к двери. — Завтра утром он сдается в полицию. Что я должна сделать? Влюбиться в него?

— Нет. Ты идешь в этот дом, поднимаешься в комнату Лив и достаешь из ее шкафа костюм Безумного Шляпника, который она сшила еще в старшей школе. Затем подходишь к нему и затеваешь ссору. Позволь ему растерзать внучку человека, который отправляет его в тюрьму.

Господи.

Но я замедляю шаг, чувствуя, как ветерок обдувает мои ноги и слушая шелест пальмовых листьев. Кажется, ночью будет буря.

Я хочу увидеть его еще раз. Как он мог так сильно облажаться? Как он может вот так уйти? Мейкон имеет полное право злиться.

Мейкон...

Я поднимаю глаза и вижу свет, льющийся из гаража вниз по улице, и тень, скользящую перед одним из окон.

— Крисджен? — зовет Клэй, когда я не отвечаю.

Я медлю секунду, но потом спрашиваю:

— Что она сказала о Мейконе?

Мой голос звучит тише, чем обычно.

Она ничего не отвечает, но я слышу какое-то шуршание по телефону и приглушенные голоса на заднем фоне. Через несколько секунд она снова берет трубку.

— Ты сама не хочешь, чтобы это был он.

Но в моем ухе звучит не голос Клэй. Это Лив.

— Если ты думаешь, что это был он, — говорит Лив, — я бы не советовала развивать эту тему.

Почему?

— Кроме того, — добавляет она, — он бы никогда не переспал с моими подругами. Это либо Айрон, либо Арми.

Но разве они не упомянули бы об этом? Или не вели бы себя более очевидно?

— Оставь костюм себе, — говорит она мне. — Полагаю, после сегодняшней ночи с ним будут связаны кое-какие воспоминания.

— О, он точно испачкается, — дразню ее я.

Она издает какой-то звук, полный отвращения, и я смеюсь, продолжая идти.

— Пока.

Мы вешаем трубки, и я останавливаюсь на полпути рядом с папиной машиной, прежде чем снова свернуть налево и пойти к дому Йегеров. К черту всё. Я могу с ним попрощаться. Ведь это может быть всё, что у нас есть, верно?

Я прохожу мимо гаража. Мейкона там нет, но капот моей машины поднят, внутри висит переноска, а по краям разложены инструменты.

Вывеска, которую Трейс нарисовал на простыне, развевается из окон второго этажа; подъезжают новые машины, а из открытой входной двери на заросший газон льется музыка. Не глядя ни на кого, я ныряю в дом, взбегаю по лестнице и иду прямиком в комнату Лив. Оказавшись внутри, бросаю сумку и лезу в ее шкаф.

Лив четыре года работала за кулисами театрального кружка в нашей старшей школе и никогда ничего не выбрасывала. Она забирала забракованные эскизы костюмов и переделывала их в то, что могла носить сама. В прошлый раз, когда я была здесь, я влюбилась в один неприлично короткий твидовый жилет, но сейчас я его не вижу. Наверное, она забрала его в колледж.

Найдя костюм Безумного Шляпника, я достаю его и начинаю раздеваться. Это эффектный наряд. Она всегда шила костюмы без утверждения. Думала, что если сможет показать преподавателю по театру свою новую идею, а не просто описать ее, то так будет лучше. Редко когда это срабатывало.

Но она пыталась.

Лив всегда стремилась получить роли, которые традиционно не играли женщины. Долгое время я не понимала почему. Зрители не хотят видеть Капитана Джека Воробья в женском исполнении или Ганнибала Лектера, которого играет девушка. Они не придут смотреть на женщину в роли Дарта Вейдера, Вито Корлеоне или Джона Макклейна.

Норман Бейтс, Хан Соло, Нео и Фредди Крюгер — мужчины, и мир не хочет представлять, что могло бы быть иначе.

Но... это великолепные роли, и, если бы я была актрисой, как они, я бы поняла всю прелесть игры в них. Они сложные. Мужчинам в сюжете всегда достаются лучшие сцены. Лучшие реплики. Эпические драки, битвы и игры за власть. Они могут быть одиночками и злодеями, преступниками и психами, и никого особо не волнует, почему они делают то, что делают. Мотив не важен. Они могут убивать, драться, взрывать всё вокруг... Никто не думает хуже о Шерлоке Холмсе из-за того, что он никогда не был женат или не имел детей. Если же женщина хочет быть шпионкой, мы задаемся вопросом — почему? Что такого случилось в ее прошлом, что заставило ее отказаться от дома и семьи?

Лив не хотела быть Офелией, Дездемоной или кормилицей Джульетты, потому что ими манипулировали, они были жертвами или прислуживали. А как часто мы обнаруживаем, что до сих пор играем это дерьмо каждый день? В этом нет никакого вызова.

Иногда мне тоже хочется что-нибудь взорвать, и мне вообще плевать почему.

Я заканчиваю надевать лоскутную юбку до середины бедра, застегиваю на голое тело жилет без рукавов и накидываю красный бархатный приталенный сюртук. Начесываю волосы, добавляю немного синих и зеленых теней для век, а затем завершаю образ галстуком-бабочкой на голой шее, цилиндром и помадой.

Смотрюсь в зеркало, прежде чем понимаю, что стою босиком, и роюсь в шкафу Лив в поисках ботинок — один фиолетовый, другой зеленый.

Внизу раздается грохот, за которым следует приглушенный крик, когда кто-то проходит по коридору мимо двери Лив.

Взяв телефон, я спускаюсь вниз.

Пол вибрирует под ногами, музыка бьет по стенам, а позади я слышу смех. Двое незнакомых парней хлопают дверью в комнату Айрона и Далласа и проносятся мимо меня. Я отскакиваю в сторону.

— Извини, — говорит брюнет, улыбаясь и всё еще смеясь вместе с другом, пока они сбегают по лестнице. На его шее свежий синяк, похожий на тот, что был у меня неделю назад.

Дверь позади меня снова открывается, и оттуда выходит Даллас, натягивая футболку. Волосы падают ему на глаза, но он зачесывает их назад, пропуская темные пряди сквозь пальцы.

Его зеленые глаза впиваются в меня, когда он проходит мимо, и я почти уверена, что Даллас жалеет, что я не мужчина. Тогда бы он мог причинить мне боль.

Начинает играть «Whispers in the Hall» группы Chromatics, свет внезапно меркнет, и первый этаж заполняет лишь синее свечение. Люди восторженно вопят, когда я спускаюсь с лестницы, и я смотрю направо, видя пары, танцующие там, где, как мне казалось, раньше была столовая. Хотя я видела там только бильярдный стол. Они крепко обнимают друг друга, прижимаясь телами, и я могу различить медсестру-зомби, кошку, вожатого из лагеря «Хрустальное озеро» в коротких шортах и гольфах, а также привидение с эрекцией, оттопыривающей простыню. Изобретательно.

Я начинаю искать глазами Айрона, но тут вспоминаю, как Клэй сказала, что выложила фотографии их с Лив костюмов. Открываю инстаграм, нажимаю на ее последнюю фотку и увеличиваю ее.

Клэй одета как Джеймс Бонд: приталенный смокинг и галстук-бабочка. Ее светлые волосы, уложенные свободными волнами, начесаны и объемны, в то время как Лив — что довольно интересно — одета как девушка Бонда. Облегающее, струящееся красное платье, блестящий шелк подчеркивает каждый изгиб, а разрез на ткани дразняще приоткрывает бедро до самого верха. Я усмехаюсь про себя. Она борется за то, какую роль ей навязывают в жизни, но для своей девушки она с удовольствием позволяет доминировать над собой.

— Это Лив и Клэй? — спрашивает кто-то у меня за плечом.

Я бросаю взгляд на Трейса: он пялится на фото в моем телефоне, почти положив подбородок мне на плечо.

— Да.

Он улыбается.

— Прикольно.

Мимо нас проходит парень с раскрашенным под череп лицом, держа за руку молодую женщину. Мой взгляд тут же падает на ее грудь — невозможно не заметить.

Твою ж мать.

Они поднимаются по лестнице, и остальные тоже поворачивают головы им вслед.

Я убираю телефон, поворачиваясь к Трейсу.

— Она что, реально нарядилась победительницей конкурса мокрых футболок? — я фыркаю. — Это потрясающе.

Он закидывает руку мне на шею и ухмыляется.

— Ты не на школьной вечеринке, милая. И не на вечеринке в Сент-Кармен, — он наклоняется к моему уху: — Здесь настоящие мужчины.

Да. Я знаю. Я уже бывала здесь на вечеринках, спасибо.

Я снова смотрю на него. Черные штаны, черный ремень, без рубашки. На его прессе угловатыми черными буквами написано слово «СОУС». А ниже — стрелка, указывающая на его пах.

— И что ты... — но тут я останавливаюсь, когда до меня доходит. Горячий соус. Я закатываю глаза.

Он хихикает.

— А ты кем должна быть?

Я открываю рот, чтобы ответить, но вместо меня это делает кто-то другой.

— Добро пожаловать на безумное чаепитие, Шляпник.

Я поднимаю глаза и вижу приближающегося Айрона; его костюм Джона Уика выглядит слишком хорошо, чтобы не носить его каждый день. Черный костюм, белая рубашка и черный галстук — всё сидит так шикарно и идеально, словно наряд был сшит специально для него, но я знаю, что Айрон не стал бы тратить деньги на костюм по индивидуальным меркам. Его черные волосы зачесаны назад, но слегка набок, и хотя у него нет бороды, как у Киану, возможно, он выглядит даже лучше, потому что зеленые глаза парней Йегеров — это нечто особенное, когда они в черном.

— Ты отлично впишешься, — дразнит он, перефразируя цитату из «Алисы в Стране чудес».

Он берет меня за руку, Трейс отпускает меня и идет с другой стороны, пока Айрон ведет меня за собой.

— Только скажите мне, что вы тут не наливаете несовершеннолетним? — спрашиваю я их.

Трейс выгибает бровь.

— А ты останешься на ночь?

— Если она пьет, она остается, — говорит Айрон, протягивая мне другую руку. — Давай свои ключи.

Я смотрю на него.

И достаю ключ от машины, опуская его ему в ладонь.

Засунув его в карман, он снова берет меня за руку и ведет на кухню, где Г-образная стойка заставлена едой, а более короткая часть превращена в бар. Айрон берет пластиковый стаканчик, зачерпывает им лед из контейнера, а затем поднимает бутылку рома, глядя на меня, прежде чем налить.

Я киваю, и в следующее мгновение алкоголь уже плещется поверх кубиков, почти до краев заполняя стакан. У меня округляются глаза, но я ничего не говорю, когда он доливает немного имбирного эля в оставшееся место.

Он протягивает его мне, и я не могу удержаться от смеха.

— Спасибо.

Они парни, которые пьют виски и пиво. В следующий раз я сама буду смешивать себе коктейли.

Я делаю глоток, мгновенно чувствуя то предвкушение, которое приносит обещание алкоголя, когда пряность обжигает горло. Айрон наливает немного «Макаллана» на лед, Трейс открывает пиво, а песня сменяется на что-то более тяжелое. Стакан падает, содержимое разливается. Я поднимаю глаза и вижу, что гараж за кухонным окном тоже полон людей. Мейкон сидит на коричневом кожаном диване.

Он забился в угол дивана, ссутулившись, откинув голову на спинку и уставившись в пустоту.

Турин Уилкотт сидит рядом с ним, подогнув под себя ноги, и пытается привлечь его внимание. Ее рука лежит на его бедре.

— Мейкон с ней знаком? — спрашиваю я, делая глоток.

Она из Святых. Училась на несколько классов старше меня. Сейчас ей должно быть около двадцати пяти. Фигуристая, блондинка, и у нее чертова уйма денег, которые она тратит как сумасшедшая с тех пор, как рассталась со своим женихом.

Айрон отвечает:

— Понятия не имею.

Я наблюдаю, как она наклоняется ближе и скользит рукой под его футболку, касаясь живота. Его веки опускаются, когда бутылка в его руке наклоняется. «Джим Бим». Уже больше половины выпито.

Он подносит ее ко рту и делает глоток, закрывая глаза, когда алкоголь обжигает горло.

Я хмурюсь.

— Он выглядит не очень.

Айрон фыркает, бросая в свой стакан еще несколько кубиков льда.

— Он хоть раз в кои-то веки веселится.

— И не путается у нас под ногами, — добавляет Трейс.

Я перевожу взгляд с одного на другого — оба заняты тем, что отлично проводят время, и меня это задевает. Я снова смотрю на Мейкона, понимая, что он, скорее всего, обматерил бы их, если бы они попытались вмешаться. Или сказали бы ему, что в последнее время он слишком много пьет.

Полагаю, они знают его лучше меня.

Я беру шот, который Айрон поднимает передо мной, мы чокаемся и залпом выпиваем. Мята обжигает горло, я закрываю глаза, чувствуя музыку под кожей. И откидываюсь на тело, которое, как я знаю, принадлежит Айрону.

Он обнимает меня одной рукой и берет свой стакан, его вторая рука покоится на моем бедре.

— Иди, — говорит он Трейсу. — Сегодня она со мной.

Я смотрю на Трейса; его взгляд мечется между мной и старшим братом. Я поворачиваюсь лицом к Айрону.

— Я с тобой? А когда это было решено?

— Вчера в холодильнике, — он склоняет голову набок. — Я мог бы получить тебя уже тогда.

Трейс проходит мимо, оставляя нас наедине. С ним я тоже не собираюсь быть.

Айрон смотрит на меня этими глазами, и мои щеки горят так, словно он касается моего лица, но он этого не делает.

Я чуть выше вздергиваю подбородок.

— Если тебе это не интересно... — он начинает отступать. — Лучше скажи мне сейчас. Через десять часов мне нужно быть в полицейском участке, и я планирую перепихнуться в последний раз. Я бы хотел, чтобы это была ты.

В моих глазах вспыхивает огонь, а смех, клокочущий внутри, вот-вот вырвется наружу. Он серьезно?

— Конечно, абсолютно, — язвительно отвечаю я. — Давай прямо сейчас. Наверху или в твоей машине? Я просто залезу на тебя и начну прыгать, — я начинаю идти и тяну его за собой. — Если мы сделаем всё по-быстрому, возможно, у тебя останется время впихнуть еще одну девчонку. Или двух. Пошли. Мы можем вернуться до того, как закончится пиво.

Я бросаю его руку и продолжаю идти, покидая эту блядскую вечеринку. Какая ошибка. Мудак.

Но он хватает меня.

Я пытаюсь вырваться из его хватки, когда он резко притягивает меня к себе.

— Я бы хотел... — цедит он сквозь зубы, — чтобы это была ты.

Почему?

Потому что в прошлый раз ему понравилось?

Я вырываюсь, в то время как люди вокруг оборачиваются на нас. Возможно, сегодня я тоже хочу, чтобы он был со мной. Возможно, меня было бы легко соблазнить остаться. В темном коридоре. Прижав к тихой стене. Когда он целовал бы меня и медленно, нежно входил бы в меня, снова и снова, целый час, а завтра забрал бы мой запах с собой.

Меня было бы нетрудно уговорить остаться. Я знала это, когда пришла сюда сегодня. Но это не значит, что мне не нравится, когда меня соблазняют.

Я вздергиваю подбородок.

— Правда или действие?

Уголок его губ дергается в улыбке, и он секунду молчит. А затем отвечает:

— Правда.

— Как бы ты меня трахнул?

Его брови от удивления ползут вверх, и я вижу, как парень рядом со мной сбивается с ритма танца и смотрит на меня.

Айрон расправляет плечи.

— Я хочу, чтобы ты скакала на мне. На шезлонге на улице.

Кто-то поблизости смеется, а остальные вокруг нас замирают, обратив внимание на нашу перепалку.

Айрон делает ко мне один шаг.

— Правда или действие?

— Действие.

— Расстегни жилет, — говорит он мне.

Не «сними сюртук» или «сними шляпу». Он сразу переходит к голой коже.

Я расстегиваю три пуговицы, удерживающие жилет поверх моей голой груди, не сводя с него глаз.

Но он не смотрит мне в глаза. Он пялится на открывшуюся полоску кожи шириной в дюйм от грудины до живота, которая лишь дразняще приоткрывает округлости, всё еще скрытые тканью.

Волоски на моих руках встают дыбом, и я больше не слышу музыку. Всё, что я чувствую, — это его взгляд, который, словно язык, скользит по этой полоске кожи.

— Правда или действие? — спрашиваю я его.

— Правда.

— Ты большой?

Люди смеются, Айрон улыбается.

— Спроси свою подругу, — говорит он мне. — Как там ее звали?

Эми.

Я сжимаю правую руку в кулак. Сегодня он идет ва-банк. Проверяет, насколько далеко сможет зайти.

— Правда или действие? — говорит он.

— Действие.

— Сними шляпу.

Я снимаю ее и бросаю за кресло в углу.

Я выпрямляю спину.

— Правда или действие?

— Правда.

— Я кончу с тобой?

Раздается чей-то фырк, и еще несколько человек останавливаются, чтобы посмотреть на нас.

Айрон шагает вперед, сокращая расстояние между нами, и смотрит вниз на мой расстегнутый жилет. Кожа покрывается испариной, а соски твердеют под тканью.

— Ты уже почти кончаешь прямо сейчас, — говорит он.

Я выгибаю бровь.

— Правда или действие? — спрашивает он.

— Действие.

— Сбрось сюртук.

Но это звучит как шепот, и между ног разливается жар.

Не разрывая зрительного контакта, я стягиваю приталенный красный сюртук Безумного Шляпника с плеч и позволяю ему соскользнуть по моим рукам на пол.

— Правда или действие?

— Правда, — отвечает он.

— Ты опускаешься вниз?

Женщина позади меня шумно выдыхает.

Айрон ухмыляется.

— Я всегда возвращаю долги.

Снова смех.

— Правда или действие? — бросает он вызов.

Мое сердце пропускает удар. Сейчас я снимаю что-то важное. Но я всё равно бросаю ему это в лицо:

— Действие.

Он смотрит на меня, и в его глазах что-то мелькает. Вероятно, осознание того, что, если он попросит меня раздеться догола посреди этой вечеринки, это закончится не так, как ему хочется.

Но он этого не делает. Вместо этого он садится передо мной на корточки, скользит руками вверх по моим бедрам, под юбку, и я позволяю ему стянуть с меня трусики.

Кажется, никто в комнате даже не дышит. Я перешагиваю через кружевное черное белье, пока он смотрит на меня снизу вверх и сует его себе в карман.

— Правда или действие? — спрашиваю я.

Он улыбается.

— Правда.

Я тянусь вниз, туда, где он всё еще сидит передо мной, и касаюсь его лица. Я хочу запомнить его, потому что, когда он выйдет из тюрьмы, на его коже больше не будет этого загара от постоянной работы на солнце.

— С ними всё будет в порядке без тебя? — спрашиваю я.

Его улыбка гаснет.

Я едва улавливаю шепотки и чувствую, как Трейс справа от меня прочищает горло.

Айрон встает; веселье окончено, и теперь ему не смешно, потому что он хочет перепихнуться. Это его собственная вина, что это должно случиться либо сегодня, либо никогда.

— «Tryst Six»... — задумчиво произношу я, продолжая давить на него. — «Tryst Five», когда Лив уехала. Думаю, теперь будет «Tryst Four» без тебя.

— О-о-о-о, — тянет кто-то.

Люди нервно переминаются с ноги на ногу. Они понимают, что Айрон взбешен.

— Действие, — цедит он сквозь зубы, меняя свой ответ.

— Отлично. Что ты хочешь сделать?

— Заклеить тебе рот скотчем, — рычит он.

Я улыбаюсь, в груди пузырится возбуждение. Смотрю на него снизу вверх, играя с ним.

— Если бы ты потрудился соблазнить меня, а не воспринимал как нечто само собой разумеющееся, я бы позволила тебе связать мне еще и запястья, — я закусываю нижнюю губу, наблюдая, как его взгляд падает на мой рот. — Потому что, Айрон, моя любимая часть — это вовсе не сам трах. Удивительно, что именно ты понимаешь это меньше всего. Какое разочарование.

Раздается взрыв смеха и восторженные возгласы. Айрон выгибает бровь. Трейс хотя бы уделил время прелюдии.

— Или поэтому ты и бегаешь за малолетками? — спрашиваю я Айрона. — Потому что мы такие доступные.

Женщина рядом с Трейсом тихо смеется, и я поворачиваю голову, видя, как он и Арасели улыбаются, явно забавляясь.

Айрон бросает на него свирепый взгляд, и его младший брат вскидывает руки в защитном жесте.

— Я люблю тебя. Я на твоей стороне, — говорит Трейс.

Айрон снова поворачивается ко мне, и я замечаю, что его рука всё еще в кармане с моими трусиками.

— Эй, Арми? — зовет он, но не сводит с меня глаз.

— Да? — отзывается Арми откуда-то сзади.

— У нас еще осталась красная краска? — спрашивает его Айрон.

По комнате разносится возбужденный смех и болтовня, словно это что-то значит. Я стреляю глазами влево, затем вправо.

А потом снова на Айрона. Уголок его губ ползет вверх.

— Думаю, пришло время для пары раундов «Красной правой руки».

Все начинают двигаться; чьи-то руки взмывают в воздух, а какая-то женщина взвизгивает.

Красная правая рука?

Арми проходит мимо меня, подходя к брату.

— Это лучшая идея, которую я слышал за последнее время.

Я смотрю на него, а он смотрит на своего брата.

— Ты уверен? — спрашивает он Айрона. — Она молодая.

Айрон подносит стакан ко рту.

— Достаточно взрослая, чтобы кувыркаться с нашим братом ночами напролет последние полгода.

— О, я знаю, — бормочет Арми. — Мы все это слышали.

Фу. Лжецы.

Раздаются смешки, проходящий мимо Даллас посмеивается, а я смотрю, как Айрон запрокидывает голову, допивая остатки из стакана, и сглатывает.

— Все на улицу! — объявляет Арми.

Люди приходят в движение, снова поднимаются крики и смех, пока они устремляются к ближайшему выходу. Некоторые идут через кухонную дверь, ведущую прямо в гараж, в то время как другие сплошным потоком валят через парадную дверь вниз по ступеням.

Я не жду. Развернувшись на каблуках, я подхватываю свою шляпу и сюртук и следую за всеми на улицу, присоединяясь к реке людей, текущей к боковой части дома и открытому гаражу.

Я пробираюсь сквозь толпу костюмов. Кажется, все остальные знают, что сейчас будет. Арми, Трейс, Айрон и Даллас занимают позиции перед зрителями, а позади них стоит моя машина, над которой сегодня работал Мейкон.

Арми использует ключ на брелоке, чтобы поддеть крышку на банке с краской, которая выглядит так, словно ее открывали уже дюжину раз. По бокам банки стекают красные потеки, а этикетка давно выцвела и истерлась.

Я снова накидываю сюртук и надеваю шляпу, наблюдая, как Айрон погружает кисть в краску, поднимает ее, а затем опускает на руку Трейса — правую руку — щедро намазывая ее.

То же самое он проделывает с Далласом и с собой, и я смотрю на Мейкона, но он так и не сдвинулся с дивана. Рука Турин Уилкотт всё еще у него под футболкой.

— Селли, — зовет Айрон.

Я резко поворачиваю голову и вижу, как Арасели направляется к ним, присоединяясь к Айрону и его семье.

— Это не испортит мне одежду? — спрашивает какая-то девушка.

— О, еще как, — бормочет другая.

Я наклоняюсь к парню, стоящему рядом со мной.

— Что это такое?

— «Красная правая рука», — отвечает он мне. — Вроде салочек с подвохом.

Люди начинают выходить на улицу.

— Десять раундов, — объясняет парень. — Когда начинается музыка, ты бежишь в один из четырех гаражей, — и он указывает через наши плечи на здания, стоящие бок о бок. — Один — два, — а потом жестом показывает на гараж Йегеров, в котором мы стоим, и на пожарную станцию по соседству. — Три — четыре. Как только ты внутри, ты в безопасности. Когда музыка снова начинает играть, ты опять бежишь. Когда она останавливается, тебе лучше оказаться в одном из них.

Я осматриваю все четыре безопасных зоны, видя, что все гаражи открыты. В одном из них ставят стол со спиртным. Отлично. Все будут ломиться именно туда между раундами.

— Ты можешь возвращаться в один и тот же гараж несколько раз, — говорит он, — но не можешь оставаться в одном и том же два раунда подряд.

То есть просто отсидеться не выйдет. Бегут все.

— А краска?

Он указывает на Йегеров — и Арасели.

— Они будут на улице. Пока ты бежишь, ты не в безопасности. Они будут пятнать тебя краской. Каждый отпечаток руки стоит тебе одной вещи из одежды.

Я застегиваю свой жилет.

— Цель игры — не дать себя запятнать, — заявляет он.

Очевидно.

Я могу уйти. Так он меня не разденет.

Я бросаюсь к Айрону и лезу в его карман, хмуро глядя на него снизу вверх, пока ищу свои ключи. Он что, пытается быть придурком? Если мы переспим, это должно быть безумно. А не потому, что я его трофей.

Я сую руку в его другой карман и нащупываю ключи, но также и кое-что еще. Мое белье.

Айрон смотрит на меня сверху вниз, его грудь прижимается к моей, но кое-что привлекает мое внимание.

Я перевожу взгляд вправо. Мейкон пялится на меня.

Снова.

Над его головой висит баннер; эмблема песочных часов развевается на ветру. Он не моргает и почти не дышит, и Турин, заметив это, прослеживает за его взглядом.

Но мой взгляд не отрывается от его.

И на секунду где-то внутри меня что-то болезненно сжимается.

Я вытаскиваю свои трусики из кармана его брата и надеваю их, осторожно натягивая под юбкой. Стараюсь больше не смотреть на него, но не могу удержаться.

Впрочем, внимание Мейкона больше не приковано ко мне. Он смотрит на улицу и на почти пустую бутылку рядом с собой.

— Обожаю твой костюм, Крисджен, — воркует Даллас. — Нам не составит труда найти тебя в толпе.

Да уж, многие здесь одеты в черное. Будет несложно выделить весь мой зеленый, фиолетовый и оранжевый цвета.

— Тебе объяснили правила, новенькая? — Айрон идет позади меня, пока я направляюсь на улицу вместе с остальными. — У тебя было хорошее образование. Что такое «Красная правая рука»?

— Это из «Потерянного рая», — отвечаю я, присоединяясь к толпе посреди дороги. — Божественное возмездие.

Может, образование и не было хорошим, но католическим — безусловно.

Он склоняет голову, глядя на меня.

— Понимаешь, во что ввязываешься?

— Я ее защищу, — Трейс играет бровями. — Разумеется, если она хочет, чтобы я был единственным, кто увидит ее голой сегодня ночью.

Я фыркаю:

— Ты такой джентльмен.

Он целует меня в лоб, и я отшатываюсь.

Я стою к ним лицом; ночной ветерок спокоен, но воздух какой-то густой, в нем висит тяжесть. Я уже вся взмокла.

Я стою к ним лицом, пока они находятся посреди дороги, впиваюсь каблуками в землю и готовлюсь к тому моменту, когда заиграет музыка.

Айрон ухмыляется мне, но затем стягивает с себя пиджак и расстегивает рубашку, бросая и то и другое на землю. Он подзывает своих братьев и говорит им что-то, чего я не слышу, всё это время бросая на меня взгляды.

— Дерьмо, — бормочу я.

— Эй, почему я не могу быть Красной правой рукой? — кричит мужчина справа от меня. — Сколько раз вы, парни, хотите увидеть меня голым?

— Это для всех остальных, Чон, — кричит Айрон. — Они наслышаны о твоих размерах. Как хозяева, мы обязаны пойти им навстречу.

Все смеются. Когда они играли в это в последний раз?

Мейкон наверняка должен был хотя бы раз. Может, давным-давно?

Капля падает мне на руку. Я поднимаю глаза и вижу, как небо прорезает вспышка молнии.

— Вы готовы?! — кричит Арми.

Вся толпа взрывается ревом:

— У-у-ух!

Ветер усиливается, и за ним следует отдаленный раскат грома.

— Кажется, сейчас польет дождь, — говорю я.

Но Даллас лишь ухмыляется:

— Это водный вид спорта, принцесса. Ты точно промокнешь.

Вокруг раздаются смешки. Господи, как же я его ненавижу.

Из колонок начинает играть «Где течет река» (Where the River Flows), сверкает молния, и Айрон проводит красным большим пальцем по остальным мокрым.

— Бегите! — кричит кто-то.

Мое сердце подпрыгивает к горлу, и я не могу сдержать улыбку, почти давясь смехом, когда срываюсь с места.

Я мчусь к гаражу на противоположной стороне улицы; с каждым шагом приближаюсь к яркому свету внутри и черному седану из девяностых, стоящему на шлакоблоках в самом центре.

Узкую улочку заполняет суматоха, ноги топают по мокрой грязи, люди падают на землю.

Голый торс Айрона мелькает краем глаза.

Но какой-то парень врезается мне в плечо, заставляя резко развернуться, и я с шумом втягиваю воздух, падая на землю. Я сильно ударяюсь ладонями, смягчая падение.

— Ай!

Дерьмо.

Я оглядываюсь в поисках Айрона. Блядь. Где он?

— А вот и ты, — вместо этого слышу я.

Мое сердце замирает, я резко поворачиваю голову влево и вижу Арасели, которая медленно идет ко мне, пока все вокруг носятся так, словно настал конец света.

О нет.

Она наклоняется, тянясь ко мне, я вскрикиваю и быстро откатываюсь в сторону так быстро, как только могу.

Вскакивая на ноги, я замечаю, как Трейс оставляет красный отпечаток руки на чьей-то спине, в то время как Даллас хватает какую-то девушку за шею сзади и притягивает для поцелуя, размазывая краску по ее коже так, будто ей перерезали горло.

Айрон стоит поодаль, медленно вышагивая и наблюдая. В его взгляде читается веселье, но есть и что-то еще.

Почему он не гонится за мной? Он больше ни за кем не гонится.

Добежав, я пересекаю порог гаража напротив, музыка останавливается, и я замираю; все смеются, сбрасывая с себя одежду; одна женщина решает пойти до конца и снимает свой слитный костюм кошки целиком. Другая стягивает верх своего платья горничной до талии, оставаясь в красном кружевном бюстгальтере. Мы встречаемся с ней взглядами, и обе начинаем смеяться.

Дождь поднимает брызги грязи; я смотрю через улицу на гараж Йегеров и вижу, как все парни снова покрывают руки краской, а затем возвращаются на середину дороги.

Турин Уилкотт перекидывает ногу через Мейкона, усаживаясь на него верхом, и прижимается лбом к его лбу. Она берет его руки и кладет их на свои бедра, словно он сам не в состоянии принимать свои чертовы решения.

Я кричу его братьям:

— Ну и как мне выиграть в эту игру?

Арми встряхивает рукой, стряхивая излишки краски.

— О, да она у нас самоуверенная, не так ли?

Он улыбается, и я подмигиваю.

— У меня в кармане припрятан судья. А у вас?

Его улыбка меркнет, Даллас качает головой, а Трейс наклоняется, упирается руками в колени, пачкая джинсы краской, тяжело дышит и фокусирует взгляд на мне.

— Она ведь только что сама на это напросилась, да? — говорит он.

О да, еще как.

Айрон ходит взад-вперед, начинает играть музыка, и мы все выбегаем под дождь.

— А-а! — кричит кто-то рядом со мной, а затем раздается женский визг.

Дождь льет сильнее, промачивая мои волосы; люди шлепают по лужам, метаясь из стороны в сторону, когда их хватают красные правые руки.

Арасели направляется ко мне, и я не уверена, почему она так одержима идеей раздеть меня, но, вероятно, чтобы унизить.

Я хватаю какого-то парня за рубашку сзади, раскручиваю его и блокирую ее продвижение, толкая его на нее. Она пачкает его рубашку, а я убегаю, слыша, как она кричит:

— Сука!

А за ней и он:

— Дрянь!

Я смеюсь и, пробегая мимо, вижу Айрона, но продолжаю бежать, пока воздух наполняется криками.

Я запрыгиваю в гараж на другой стороне улицы — пожарную станцию по соседству с Йегерами — и осматриваю себя на предмет следов.

Другие прощаются с очередными предметами гардероба, выпивая шоты из импровизированных баров, установленных в каждом помещении, а Айрон стоит под дождем и кивает мне.

— Ты быстрая.

Я упираюсь подушечками пальцев ног в пол, снова готовясь к старту.

— Третий раунд! — кричит Арми. — Готовы?

— У-у-у-у-у!

Начинается музыка, все бегут, но я выхожу, делая один медленный шаг за другим. Айрон подстраивается под мой ритм, идя на противоположную сторону сквозь толпы людей, его глаза устремлены только на меня.

Арми гонится за Чоном, Даллас снова за той девушкой, а Трейс раз за разом оставляет отпечатки на голой спине молодой женщины, пока та истерически смеется, теряя всё новые предметы одежды.

Мое сердце колотится. Хаос кружится вокруг нас. Мы с Айроном движемся по кругу по часовой стрелке. Он может наброситься в любую секунду.

Я кричу:

— Беги!

Он ухмыляется.

— Я не гоняюсь.

— Тогда боюсь, ты никогда меня не поймаешь.

Развернувшись, я мчусь на другую сторону, но внезапно передо мной вырастает Арми. Я резко торможу, откидываясь назад, но он хватает меня за шею, и его губы кривятся в зловещей улыбке.

Краска с его руки обжигает шею ледяным холодом.

Он стягивает сюртук с моих плеч, и я позволяю ему соскользнуть по рукам, ловя его кистью.

— Ты слишком старый, чтобы видеть меня голой, — дразню я его.

Он выгибает бровь.

— При условии, что я уже видел...

Что?

Он убегает, а я на секунду застываю, пока вокруг меня носятся голые люди.

Что он сказал?

Я трясу головой и бегу в безопасное место.

Он ничего такого не имел в виду. Это не значит, что он говорит о той ночи. Это просто означает, что он однажды видел меня голой. Может, он видел меня на диване на следующее утро. Я лежала на животе, и одеяло в основном закрывало меня.

В основном.

Или был еще тот случай в июне, когда мы с Трейсом были в бассейне одни. Было очень поздно, и мы увлеклись моментом. Может, не все тогда спали.

Я вбегаю в гараж Йегеров, бросаю сюртук и осматриваю жилет на предмет краски. Насквозь ничего не просочилось. Хорошо. Я знаю, что Лив разрешила мне оставить наряд, но она вложила в него много труда. Мне было бы жаль его испортить.

Мимо меня проходит женщина топлес, с бретелькой бюстгальтера, свисающей с плеча, и почти все парни уже без рубашек.

Йегеры и Арасели стоят под дождем, готовые; музыка снова включается, и какой-то парень рядом со мной вскидывает руки.

— Вперед! — кричит он.

Мы все бежим. Трейс пятнает меня. Я теряю шляпу. Черт возьми.

Музыка останавливается и начинается снова; я бегу, со смехом перепрыгивая через кого-то на земле, и почти добираюсь до другой стороны, прежде чем Арасели едва не хватает меня за живот.

Еще три раунда, и я теряю оба ботинка и один носок, пока Даллас, Арми и Трейс преследуют меня, а я изо всех сил стараюсь растянуть это удовольствие как можно дольше, в то время как все вокруг меня уже почти голые.

Большинство выбывает, как только остаются в одном нижнем белье, нас осталось всего около четырех человек.

Айрон всё это время не сводит с меня глаз.

— Вперед! — снова кричат они.

Начинает играть музыка, мы мчимся; теперь Йегеров больше, чем бегунов, и это лишь вопрос времени.

Я бегу по лужам на дороге, дождь струится по моему лицу. Арми замечает меня, останавливается и выглядит так, словно собирается броситься в погоню. Я спотыкаюсь.

Прямо в объятия Трейса.

Он смеется, сжимая мою задницу обеими руками.

Я толкаюсь, вырываясь из его хватки, пока он меня не отпускает.

— Ты больше не имеешь права трогать меня там! — огрызаюсь я.

— Ага, давай продолжим притворяться, что это было твое решение.

Мудак.

Он обходит меня, не отрывая взгляда от моих глаз.

— Я хочу эту юбку, Крисджен.

Я стягиваю свой последний носок и вместо этого швыряю им в него.

Он запрокидывает голову, смеясь в ночное небо, и убегает.

— Трусиха!

Я бросаюсь в безопасную зону; музыка смолкает, и я в одиночестве расхаживаю перед въездом в гараж. Последние три игрока находятся в соседнем гараже, и, полагаю, почти голая парочка позади меня, сосущаяся за верстаком, на сегодня закончила.

Айрон наблюдает за мной, и я ни за что на свете больше не сниму ни одной вещи.

Тогда почему бы мне просто не сдаться?

Музыка грохочет, перекрывая шум дождя; я бегу, и Трейс бросается на меня. Я смеюсь так сильно, что чуть не давлюсь, но ныряю, прокатываюсь под ним и ухожу в сторону.

Я не успеваю заметить, куда он делся, как оказываюсь зажатой между двумя ногами, возвышающимися надо мной.

Даллас смотрит на меня сверху вниз, вытянув кулак. Он сжимает его, и я вижу, как начинает капать красная краска. Я закрываю глаза в самый последний момент, чувствуя, как теплые капли — одна за другой — падают мне на лицо рядом с губами.

Открываю глаза и свирепо смотрю на него сквозь пелену дождя.

— Тебе следовало бы быть повежливее с людьми, которые приносят тебе еду, — рычу я.

Встаю на ноги и собираюсь бежать, но внезапно они все оказываются здесь.

Арасели бьет меня по ногам.

Я кричу.

Арми плещет мне на спину.

Я судорожно вдыхаю.

Трейс щиплет меня за нос.

Я в бешенстве:

— Какого хрена вы все творите?!

Я резко оборачиваюсь.

И оказываюсь в объятиях Айрона, его перепачканные краской руки сжимают мою талию.

Это пять. Это больше, чем вся моя оставшаяся одежда.

Пять попаданий. И это больше, чем вся остальная моя одежда. Даже больше, чем всё, на самом деле, так как на мне осталось только три вещи. Юбка, жилет и нижнее белье.

Играет музыка, и Айрон прикусывает уголок губ. Я смотрю на его губы.

— Хочешь, чтобы все эти люди увидели меня голой? — спрашиваю я его.

— А ты хочешь, чтобы только я тебя увидел?

Возможно.

Если он мне нравится, тогда я захочу большего, верно? Каким он будет, когда выйдет через три года?

А где вообще буду я?

Я не хочу ждать очередного мужчину, надеясь, что всё волшебным образом станет лучше. Я уже проходила это с Майло.

И я не хочу просто веселиться. Это я уже проходила с Трейсом.

Я начинаю отстраняться.

— Тебе стоит найти кого-нибудь другого на сегодня.

— Не-а, мы этот этап уже давно проехали, — рычит он, притягивая меня обратно.

— Я не могу с тобой переспать.

Его глаза смягчаются, и он почти шепчет:

— Тогда просто останься со мной.

Словно нож полоснул по сердцу.

Но я тоже не дура. Если он затащит меня в свою постель, он знает, что произойдет.

— Как думаешь, что ты получишь, если разденешь меня? — спрашиваю я.

— Красивую картинку в голове, которую я заберу с собой.

— У тебя таких полно.

Тишину пронзает звон колокола, и я оборачиваюсь, видя, как Трейс звонит в медный обеденный колокол на патио у «Мариетт». Кто-то вываливает ведро креветок и моллюсков на застеленный газетами стол, и люди толпятся вокруг, выхватывая пиво из наполненного льдом контейнера.

Айрон берет меня за лицо.

— Я хочу сесть с тобой в машину и уехать сегодня ночью к совершенно другому блядскому пейзажу. Хочу гнать так быстро, чтобы солнце никогда не взошло.

В горле так тесно, что трудно дышать.

— Я... Я не могу.

— Улыбнись мне, — просит он.

Я качаю головой и не улыбаюсь.

Если всё, чего он хочет — это получить удовольствие, он с легкостью найдет это с любой. Я не собираюсь его жалеть.

— Почему я? — спрашиваю я его.

— Потому что ты красивая, — отвечает он мне. — И милая. И я хочу, чтобы ты меня трахнула, чтобы я мог накопить все эти воспоминания для того времени, когда состарюсь. Чтобы я мог вспоминать, как я был молод, и в моих объятиях была красивая девушка, прежде чем она увидела бы, как я постарел и опустился, и поняла бы, что достойна большего.

Его челюсть напрягается, но я стою как вкопанная. Дождь стекает по моим ногам, ступни утопают в грязи.

— Я хочу видеть тебя голой на заднем сиденье, — говорит он мне. — Хочу обнимать тебя, слизывать дождь с твоих губ и выжать максимум из следующих нескольких часов.

Он хочет забыться. Не хочет думать. Просто хочет чувствовать.

Он не хочет меня.

— Может быть, в другой раз, — говорю я.

Он щурится, но тут подходит Трейс и хватает его.

— Айрон, давай. Пошли есть. Последняя трапеза для...

Айрон отталкивает его.

Трейс спотыкается, готовясь к удару, пока Айрон бросается на него.

Но я влетаю между ними, отталкивая Айрона от Трейса, прежде чем он успевает до него добраться.

— Прекрати! — кричу я на Айрона. — Почему тебе вечно нужно это делать?

— Потому что я блядский тупица! — он свирепо смотрит на меня сверху вниз. — Разве ты не знала?

Трейс исчезает из моего поля зрения, но мне плевать, что у нас есть зрители. Айрону не нужен секс. Ему нужен, блядь, хороший пинок по голове.

Я наступаю на него:

— Ты знал, что тебя упекут, если ты снова облажаешься. Почему ты не послушал?

— Посмотри вокруг, Крисджен! — он вскидывает руки. — В этой дыре нечем заняться, кроме как пить, трахаться и драться, — он отступает. — Да какое тебе вообще дело? Что тебе от меня нужно?

— Я хочу, чтобы ты перестал забивать на это! — кричу я, и дождь льется на мои губы. — Перестань вести себя так, будто тебе всё равно, потому что если это так, то тебе незачем возвращаться!

Он замолкает; в его глазах читается боль.

Я продолжаю:

— Потому что если ты не вернешься домой более сильным, то станешь просто обузой. Потому что я не хочу, чтобы ты уезжал, и я знаю, что это разобьет тебе сердце завтра, и я, блядь, хочу, чтобы ты это признал!

Его глаза блестят от слез, но он не моргает. Каждый дюйм его тела выглядит как каменная стена.

Я слегка понижаю голос, чтобы никто, кроме него, не услышал.

— Это не дыра, — говорю я ему. — И без тебя Саноа-Бэй станет хуже. Тебе должно быть стыдно за то, что оставляешь их менее защищенными, чтобы ты больше так не поступал.

Он опускает глаза в землю.

— И потому что я буду скучать по тебе, — добавляю я.

Он медленно поднимает взгляд на «Мариетт», а затем на свой дом, словно впервые осознав, что это его дом; и уехать — это одно, но уехать в тюрьму — это пустая трата времени. И ради чего? Из-за дурацкой драки в баре, где он напал на студента со связями, а потом еще и оказал сопротивление при аресте?

Кажется, он сейчас где-то не здесь; он делает шаг назад, затем еще один. Разворачивается и идет к своему дому.

Я чувствую на себе взгляды его братьев, когда Айрон скрывается внутри, и не могу справиться с внезапно нахлынувшим чувством вины.

Я не была неправа. Ему нужно было, чтобы кто-то сказал это.

Но что сделано, то сделано. Я не хочу, чтобы завтра утром он уезжал, чувствуя себя еще хуже. Или чтобы забыл о том хорошем, к чему ему предстоит вернуться.

— Крисджен! — слышу я крик Трейса.

Но мне пора домой. Понятия не имею, вернусь ли я завтра. Наверное, я только что потеряла работу.

Я хлопаю по карманам в поисках ключа от машины, но со вздохом вспоминаю, что он всё еще у Айрона.

Я иду к гаражу Йегеров и вижу, что Мейкон всё еще там с той блондинкой. Она прижата спиной к стене, ее руки блуждают по его груди, в то время как он опирается на предплечье и склоняет к ней голову.

Я присаживаюсь на корточки, чтобы собрать свою одежду и обувь, наблюдая, как его ведет вправо, и он делает шаг, чтобы не упасть.

Я снова выпрямляюсь. Она шепчет ему что-то на ухо, а затем выскальзывает из-под его руки, бежит к кухонной двери и бросает ему улыбку.

Я запихиваю носки в ботинки и перекидываю сюртук через руку. С них ручьями стекает вода.

Мейкон поворачивается, встречаясь со мной взглядом, и я чувствую, как в животе всё переворачивается.

Он берет бутылку «Джим Бима» с края машины, над которой работал, и я направляюсь к кухне. Мне нужно забрать ключ.

Но я поворачиваюсь к Мейкону, говоря тихо:

— Тебе бы стоило избавиться от этой девицы.

— Помолчи.

Он даже не смотрит на меня.

Не знаю, почему меня это волнует. Я никогда не видела, чтобы он с кем-то ложился в постель. Может, ему бы и стоило.

Я поднимаюсь по трем ступенькам к двери.

— Ты в хлам, — выпаливаю я, поворачивая ручку. — Сегодня ты не примешь ни одного решения, которым потом будешь гордиться.

И я захожу внутрь, захлопывая дверь до того, как он успевает мне что-то выплюнуть в ответ.

Хотела бы я сказать, что ухудшающееся настроение Мейкона — это вина Айрона, но я заметила это еще в начале лета. Он стал больше пить, поздно ложиться и становился всё более раздражительным.

А когда в августе Лив уехала в колледж, стало еще хуже. И теперь, когда уезжает Айрон, я не знаю, что будет дальше.

Можно подумать, я способна исправить его или кого-либо еще, верно?

Я обхожу весь дом, стучу в дверь спальни Айрона. Слышу какую-то девушку в ванной и спускаюсь обратно; в доме тихо и темно.

Зайдя на кухню, я выглядываю в другое окно, выходящее на террасу у бассейна. И замечаю правую ногу Айрона, свисающую с шезлонга; остальное его тело вытянуто на лежаке. Он босиком, и над ним нависает огромный зонт.

Оставив свои вещи, я выхожу на улицу, подходя к нему сзади. Обойдя шезлонг, вижу, что его руки сцеплены на затылке; капли дождя усеивают его тело и стекают по татуировкам.

Он закусывает уголок губы, но я вижу слезы в его покрасневших глазах, которые он даже не пытается скрыть.

Я чувствую, как жжет мои собственные. Мне за него страшно.

Господи, мне следовало просто, блядь, отступить. Он лишь хотел провести последнюю ночь. Я могла бы просто уйти. Мне не нужно было на него орать.

— Ты под прикрытием, — мягко произносит он.

Я вижу, что он смотрит на мою одежду, и опускаю взгляд на все эти отпечатки рук, которые могу разглядеть, продолжая чувствовать те, что мне не видны.

— Да, — говорю я с легким смешком. — Думаю, ты разослал сообщение в групповой чат.

У них определенно был план на эту атаку. Может быть, мы поиграем еще раз, когда он вернется домой.

— Я не хочу, чтобы ты уезжал, — говорю я ему, на этот раз мягко.

Завтрашнее утро наступит независимо от того, что мы скажем или сделаем, но я хочу, чтобы он знал: мы все его любим. Я просто хочу, чтобы он забрал это с собой.

Он садится, свесив другую ногу с края шезлонга. Он качает головой, и я вижу, как его плечи содрогаются от беззвучного рыдания.

— Здесь болит, — он касается своей груди в области сердца. — И это, блядь, болит уже несколько недель, и мне просто хочется разбить голову о стену, потому что я снова чувствую себя пятилетним, — его дыхание становится тяжелым и прерывистым. — Когда я плакал в школе из-за того, что скучаю по маме, и просто хотел пойти к ней домой.

Я тоже так делала. Когда твое тело вынуждено находиться там, где нет твоего сердца, тебя постоянно преследует это чувство тоски по дому.

— Ненавижу это чувство, — шепчет он. — Я не хочу туда ехать, — а затем он поднимает на меня глаза. — Мейкон прав. Почему я не слушаю?

Да уж, Мейкон тоже не всё знает. И я тоже.

Это три с половиной года. Не пожизненное. Айрон вернется.

Я подхожу к нему, пропуская пальцы сквозь его волосы, и чувствую, как его плечи медленно расслабляются. Его лоб утыкается мне в живот.

Мне больше не нужен мой ключ.

— Я не хотел секса, — говорит он; его дыхание обжигает мою кожу. — Я хотел, чтобы женщина, которой не плевать на меня, смотрела на меня сегодня ночью.

Он делает несколько глубоких вдохов и выдохов, и я понимаю, что он пытается не потерять контроль над своими эмоциями.

Я глажу его по голове, нежно проводя ногтями, пока его дыхание становится всё горячее.

— Ты имеешь в виду подругу? — спрашиваю я.

Он не поднимает глаз.

— Мы друзья? — шепчу я.

Запрокинув голову, он смотрит на меня:

— Друзья.

Мое лицо расслабляется, и я смягчаю движения пальцев в его волосах, наблюдая, как его веки начинают опускаться от того, насколько это приятно.

Мне нравится этот Айрон. Он лучше, когда серьезен.

И я хочу быть той, кто будет смотреть на него сегодня ночью, потому что завтра на него не посмотрит никто.

— Одиннадцать, — бормочу я.

Он склоняет голову, глядя на меня снизу вверх.

— Я всё-таки оказалась не такой уж быстрой, — говорю я ему, глядя на свою одежду.

— На мне оставили одиннадцать отпечатков.

Он не сводит с меня глаз.

— Ботинки, — я поднимаю два пальца. — Носки, шляпа, сюртук... — я пересчитываю всё, что потеряла до сих пор, переходя к другой руке. — Итого шесть, — говорю я.

Он наблюдает за мной, и на мгновение перестает дышать, когда я вытаскиваю пуговицу из петлицы на жилете.

Он ждет.

Я расстегиваю пуговицы одну за другой, видя, как дергается его кадык, а в глазах вспыхивает огонь.

Стянув жилет, я бросаю его на землю; его взгляд опускается на мою голую верхнюю часть тела. Из-за прохладного дождя соски затвердевают и торчат, а внутри всё сжимается от предвкушения.

— Это семь, — очень тихо произносит он.

Еще два.

Заведя руки за спину, я расстегиваю молнию на юбке, не отрывая от него взгляда, и стягиваю ее с бедер. Она падает на мокрый пол террасы.

— Восемь.

Последнюю вещь он может снять сам.

Но он этого не делает.

Он резко разворачивает меня; дыхание застревает у меня в горле, когда он усаживает меня к себе на колени.

Я откидываю голову ему на плечо; он скользит рукой за резинку моих трусиков спереди, дразня мой вход двумя пальцами.

— Крисджен, — тяжело дышит он мне в шею. — Хорошие друзья?

Я поворачиваю голову в поисках его губ, направляя его ладонь к своей груди, и провожу языком по его губам.

— Очень хорошие друзья.

Я широко раздвигаю бедра, накрываю его руку своей и проталкиваю его пальцы внутрь себя.

Он входит глубоко, резко прижимая меня к себе и издавая глухой рык.

Я целую его в щеку и в уголок рта, скользя губами по его коже.

— Не останавливайся, — прошу я его, перекатываясь бедрами по его пальцам, заставляя его входить и выходить из меня.

Он стонет; его пах твердый и набухший подо мной.

Он разминает мою грудь, высвобождая пальцы второй руки, и снова и снова размазывает мою влагу по клитору.

— Я хочу тебя, Конрой, — он накрывает мои губы своими; дождь струится по нашим телам. — Могу ли я тебя взять?

Он снова проталкивает пальцы внутрь меня, и я шумно втягиваю воздух.

Я стону, отвечая на его поцелуй и сдаваясь. Приоткрываю губы, и он захватывает мой язык; мы оба таем, когда наши рты требуют всё больше и больше.

Я подаюсь навстречу его руке, но мне нужно, чтобы он вошел глубже.

Отстранившись, я встаю и стягиваю трусики по ногам. Бросаю взгляд через плечо, сквозь деревья, и вижу вдалеке толпу веселящихся у «Мариетт».

Слышу, как рвется упаковка, оборачиваюсь и толкаю его обратно на шезлонг, забираясь на него сверху.

Его глаза смотрят на меня с огнем; мы оба разгоряченные и обезумевшие. Господи, я такая мокрая. Я это чувствую.

Он срывает ремень, расстегивает его, а затем штаны. Он высвобождает член, и я смотрю, как он втискивается между нами, раскатывая презерватив.

Я целую его долго и глубоко, чувствуя, как он упирается в меня. Медленно я насаживаюсь на него, вбирая его в себя и чувствуя, как он погружается до самого конца.

Тяжело дыша, я целую его снова и снова.

— Ты не слушаешь и не делаешь то, что тебе говорят, — шепчу я, двигаясь на нем, — потому что внутри тебя что-то есть, и это что-то хорошее, и однажды ты поймешь, для чего это нужно. Обещаю.

Я приподнимаю его голову, прижимая его к себе, пока трахаю. Его пальцы впиваются в мою спину; он сосет и больно кусает мои соски.

Я подпрыгиваю, вбирая его глубже и жестче, чувствуя, как сжимаются мышцы внутри меня.

— О боже, Айрон, — всхлипываю я.

Я сейчас кончу.

Откинувшись назад, я двигаюсь быстрее и жестче; он сжимает мои бедра, втягивая воздух сквозь стиснутые зубы и наблюдая за движениями моего тела.

Жар скапливается внизу живота, по телу разбегаются мурашки, я судорожно вздыхаю; кожа покрывается испариной по мере того, как напряжение нарастает.

Оргазм взрывается, сотрясая меня насквозь; я запрокидываю голову, готовясь закричать, но в этот момент он накрывает мой рот ладонью.

Я вздрагиваю, еще несколько раз скользнув по его члену, пока всё мое тело не обмякает.

Он притягивает меня обратно к себе, его язык проникает в мой рот.

Я просто позволяю ему целовать меня. Мне нужна секунда...

Он сжимает мои бедра, его дыхание обжигает мои губы.

— Ты ведь еще не закончила, правда?

Я улыбаюсь, наконец открывая глаза.

— Пожалуй, я бы не отказалась еще от парочки таких.

Он улыбается в ответ, и я издаю короткий, счастливый смешок.

Я прижимаюсь к нему, покачивая бедрами и снова начиная двигаться на нем; его руки блуждают по моему телу. Он такой горячий.

Но тут я поднимаю глаза и вижу это. Темный силуэт в окне. Кто-то стоит на кухне.

Мое сердце пропускает удар.

Он затягивается сигаретой; кончик ярко вспыхивает, пока он наблюдает за нами, и я открываю рот, чтобы сказать Айрону, что нам нужно остановиться, но...

Снова закрываю его.

Я двигаюсь на Айроне медленно, чувствуя его язык и взгляды обоих мужчин на себе, пока я запрокидываю лицо к небу, и дождь скользит по моему телу.