Крисджен

Не гуляй одна по ночам.

Я сжимаю подол своей клетчатой юбки и оглядываюсь. Темная пустая дорога исчезает в черной пустоте, словно туннель под кронами деревьев. Полуночная луна дает лишь столько света, чтобы листья казались синими, пока октябрьский ветерок бросает мне на щеку прядь волос.

Я отворачиваюсь и продолжаю идти, чувствуя, как сердце гулко колотится в груди.

Не гуляй одна по ночам.

Не думаю, что родители когда-либо говорили мне это, но я усвоила урок достаточно хорошо. Мир полон вещей, которые хотят причинить нам боль просто потому, что могут, и потому, что мы сами облегчаем им задачу.

У женщин не должно быть слишком много мышц, мы не должны быть слишком умными или учиться распоряжаться деньгами. Нам ни к чему знать, как ориентироваться в толпе, прокладывать маршрут по городу или аэропорту, или как выбрать машину для покупки. Пусть ведет мужчина, если он есть с тобой в машине, а столик в ресторане всегда должен быть забронирован на его имя.

Именно это мне говорили родители.

Всё в жизни завязано на власти, и дело не в том, что меня учили, будто у меня её нет — просто я усвоила, что буду больше нравиться мужчинам, если не стану её демонстрировать.

Лес смыкается по обе стороны дороги, и я чувствую присутствие фигур, которых там нет. Они прячутся среди деревьев и наблюдают за мной, словно опасность способна распознать нашу уязвимость и появиться именно в этот момент и в этом месте. Серийные убийцы в летних лагерях всегда знают, когда девушка отбилась от своей группы, не так ли? И неважно, где находится этот лагерь, даже если убийца обитает совершенно в другом.

Но вместо того чтобы бояться, я поднимаю взгляд на полупрозрачное ночное небо, усыпанное такими яркими звездами, что я даже радуюсь своему одиночеству здесь, глубоко на этой темной дороге, вдали от городских огней.

Я сжимаю в кулаках школьную юбку, пока мягкая ткань рубашки липнет к влажной коже, а грудь трется о материю.

Юпитер появится через несколько месяцев. Я уже забыла, что именно можно наблюдать в это время года, но приятно видеть хоть что-то, ведь прибрежные городки Флориды в сезон ураганов — это не шутки, и небо здесь вечно затянуто тучами.

Я даже не слышу шума мотора позади себя.

— Подвезти? — окликает меня кто-то.

Я резко поворачиваю голову, и мое сердце пропускает удар. Оглянувшись, я встречаюсь с зелеными глазами, которые смотрят на меня с водительского сиденья пикапа, и схожу с дороги на обочину, усыпанную гравием, пока машина медленно ползет рядом со мной.

Его рука небрежно свисает из окна, на нем нет рубашки, и каждый открытый дюйм кожи на груди, шее и литых мышцах покрыт ровным загаром.

Судя по всему, он часто работает на улице с голым торсом, потому что на теле нет светлых полос от одежды.

Это парень с той стороны путей.

Его черные волосы зачесаны назад под надетую козырьком назад бейсболку, а глаза блестят тем самым знакомым мне взглядом, которым мужчины начали смотреть на меня задолго до того, как им следовало бы это делать.

Я сглатываю.

— Нет, спасибо.

Я продолжаю идти, ожидая, что он нажмет на газ и уедет, но он этого не делает. Мышцы на моих бедрах напрягаются в готовности сорваться на бег, и я отхожу всё дальше и дальше, чувствуя его пристальный взгляд спиной.

— Знаешь, что тебе нужно? — произносит он, и краем глаза я замечаю, как его пикап снова равняется со мной. — У такой девушки, как ты, должен быть парень.

Прядь моих каштановых волос развевается на ветру и снова падает на лицо. Я опять сжимаю юбку, пока полы моей белой рубашки свисают почти до самого подола.

— Тот, кто будет о тебе заботиться и возить тебя, — продолжает он. — Хочешь себе мужчину?

Его слова вызывают мурашки на коже, и я смотрю вперед, вдоль дороги. Там еще темнее и еще более безлюдно, и никто не знает, что я сейчас здесь.

— Иди сюда, — говорит он почти шепотом.

Во рту пересыхает.

Он не спрашивает.

Я слышу скрип открывающейся дверцы и замираю, медленно поворачиваясь и наблюдая, как он выпрыгивает из кабины.

Беги.

Оставив дверь открытой, он опускает подбородок и медленно приближается ко мне, словно я какая-то собака, которую нужно взять на поводок, пока она не сбежала.

Беги, мысленно приказываю я себе.

Я делаю шаг назад, но он протягивает руку и ловит прядь волос, падающую мне на щеку.

Он даже не смотрит на нее, потому что его взгляд прикован к моим глазам.

Он молод — не намного старше меня, но определенно выше и шире в плечах.

Слишком близко.

Я резко разворачиваюсь, но не успеваю сделать и шага, как он хватает меня и притягивает спиной к своей груди. Я ахаю, чувствуя, как одна его рука накрывает мою грудь, а другая скользит вниз, между ног.

Он с шумом выдыхает мне на ухо, поглаживая щелочку прямо через белье.

— О боже, там у тебя что-то сладенькое, да?

Он стонет.

Я извиваюсь, со всхлипом бормоча:

— Нет…

Он забирается рукой под мои трусики, лаская меня со свистящим вздохом сквозь сцепленные зубы.

— Живо в пикап. — Он разворачивает меня к себе и отпускает, но тут же толкает к машине, не давая шанса сбежать. — Теперь я — твой мужчина, сладкая, — рычит он.

Пока он меня толкает, я оглядываюсь по сторонам: открытая дверца блокирует путь к побегу слева, а он сам отрезает дорогу справа. Я вскарабкиваюсь в кабину, переваливаюсь через сиденье и пячусь как можно дальше на другую сторону, пока не упираюсь спиной в дверь.

Я хватаюсь за ручку позади себя, но замки щелкают за долю секунды до того, как я успеваю за нее дернуть. Я судорожно дергаю ручку вверх-вниз в попытках выбраться, но он не сводит с меня глаз, забираясь внутрь и захлопывая за собой дверь. Я не могу пошевелиться и лишь крепче сжимаю бедра.

Его взгляд скользит по моему телу вниз, к ногам и всему тому, что открывает задравшаяся юбка, которую я тут же одергиваю.

— Черт возьми, — бормочет он, прицокивая языком.

Он переключает передачу и жмет на газ.

— Куда ты меня везешь?

— Туда, где я смогу уделить своей новой девушке немного внимания, — отвечает он.

В его глазах пляшут бесенята, пока он следит за дорогой, а по его груди стекает капелька пота, и я наблюдаю, как она скользит по каждому кубику его пресса.

Возле ушей его темные волосы кажутся еще чернее от слипшегося пота, и я смотрю, как он кусает нижнюю губу, устремив взгляд вперед. У него гладкая молодая шея и напряжена каждая мышца на вытянутой руке, крепко сжимающей руль. Никаких татуировок, только небольшой шрам на брови — крошечная полоска, где больше не растут волосы.

Я впиваюсь ногтями в сиденье позади себя.

Я понимаю, что должна сильнее попытаться вырваться, ударить его или пнуть.

Он съезжает с дороги на гравийную тропу, а затем резко поворачивает налево, на небольшую площадку в окружении леса. Сюда обычно приезжают покататься на квадроциклах, и весь лес изрезан тропами.

Но по ночам эта площадка абсолютно безлюдна.

Здесь только мы вдвоем.

Он паркуется и глушит мотор, погружая кабину в почти кромешную тьму.

Я чувствую, как чужие руки хватают меня за лодыжки и стаскивают вниз по сиденью, пока он встает на колени между моих ног и нависает сверху.

— Я хочу домой, — говорю я.

Он не отвечает.

Забравшись под юбку, он стягивает с меня трусики прямо через туфли, не отрывая взгляда от моей обнаженной кожи.

— О боже, какая же ты красивая маленькая сучка.

Задрав мою рубашку, он наклоняется, втягивая один из моих сосков в рот и одновременно лаская меня между ног одной рукой.

— М-м-м, — стонет он.

Обеими руками я обхватываю его запястье под юбкой, пытаясь убрать его руку от своей промежности, но под моими пальцами бугрятся стальные мышцы, которые он не собирается расслаблять. Поддразнивая сосок языком, он переходит ко второй груди, а я со всхлипами отталкиваю его в грудь, но он не обращает на меня ни малейшего внимания, продолжая получать удовольствие.

Словно он вообще меня не видит.

Словно я здесь исключительно ради его забавы.

Он прикусывает мой сосок зубами, и от живота до самых бедер простреливает электрический разряд. Я отпускаю его руку и скольжу пальцами вверх по животу, к поясу юбки.

— Да, твоя мокрая маленькая киска уже готова для меня, не так ли? — воркует он.

Да, детка.

Я сжимаю рукоять спрятанного в юбке ножа и вскидываю руку, прижимая лезвие к его горлу.

Он замирает.

Я чувствую, как чертова ухмылка зарождается где-то в горле.

Его горячее дыхание всё быстрее бьется о мою кожу, пока он нависает над моей грудью, а я приподнимаю голову и, словно в невесомости, приближаюсь к его лицу.

— Слезь с меня.

Боже, как же резко он остановился. Это просто потрясающе.

Прямо сейчас я могла бы сделать с ним всё, что захочу.

Он медленно откидывается на спинку сиденья, а я подаюсь следом, не убирая лезвие от его шеи и перекидывая ногу через его бедра.

Оседлав его, я устраиваюсь у него на коленях.

— Положи руки на крышу, — приказываю я.

Затаив дыхание, он поднимает руки и упирается ладонями над головой.

Руль упирается мне в спину, и я подаюсь вперед, прижимаясь твердыми сосками сквозь рубашку к его горячей груди.

Он задерживает дыхание, когда я опускаю свободную руку и лезу к нему в карман. Вытащив несколько сложенных купюр, я показываю их ему с легкой усмешкой, а затем опускаю в карман своей рубашки.

Я сильнее надавливаю лезвием.

— Руки за голову.

Он прожигает меня взглядом, но подчиняется.

Наверное, я могла бы сбежать прямо сейчас. Вряд ли бы он стал меня хватать или пытаться отнять оружие. Такой парень, как он — красивый и привыкший получать всех, кого захочет — скорее всего, решит, что я не стою лишних проблем.

Я могла бы просто уйти.

Но я этого не делаю.

Я меняю позу, мучительно медленно ерзая по бугру в его джинсах и скользя рукой вверх по его груди.

— С другой стороны, — дразню я, приподнимаясь на коленях так, что торчащая сквозь ткань грудь оказывается на уровне его рта. — Ты ведь просто создан для развлечений, да?

Я прижимаюсь к его губам, и он с готовностью принимает приглашение, сталкивая носом воротник моей рубашки с плеча и обнажая грудь. Он втягивает ее в рот, его горячий язык так мягко покусывает и дразнит меня, что я хватаю его за затылок, прижимая к себе, лишь бы он не останавливался.

Я наклоняюсь, целуя его в губы и шепча прямо в них:

— Расстегни джинсы и достань его.

Я трусь о него бедрами, тяжело дыша и постанывая, пока он лихорадочно дергает ремень и расстегивает ширинку.

Он пытается схватить меня за бедра, но я вдавливаю лезвие в его шею.

— Не трогай меня.

Он отстраняет руки, а я набрасываюсь на его губы, чувствуя, как твердая, горячая плоть его члена трется о мой клитор.

Я смотрю ему в глаза.

— Все еще хочешь меня? — шепчу я.

Тяжело дыша, он кивает с приоткрытым ртом:

— Боже, да.

Я медлю, вращая бедрами и дразня его, но он уже на пределе. Он ныряет куда-то мне за спину, дотягиваясь до бардачка, пока я целую его шею, поднимаясь к челюсти и виску.

Но внезапно он замирает, и в конце концов я тоже перестаю его целовать.

Оглянувшись, я вижу, что он сжимает в руке перевернутую вверх дном пачку презервативов, которая выглядит совершенно пустой.

Он швыряет ее на пол и лихорадочно роется в бардачке в поисках завалявшегося пакетика. На пол летят бумаги, салфетки и какие-то незнакомые мне инструменты, но, остановившись, он остается с пустыми руками. Ничего.

У него нет ничего, никакой защиты.

Я напрягаюсь.

— Там оставалось еще два, — говорю я ему.

Он вскидывает на меня взгляд, полный боли, и снова безуспешно шарит рукой в бардачке.

Я убираю руки с его тела.

— Трейс…

Он резко выпрямляется, откидывая голову назад и сцепляя руки на затылке.

— Дерьмо, — бормочет он, глядя в потолок.

У меня внутри всё обрывается. Мы были вместе всего три дня назад, и в той пачке оставалось два презерватива, а его братья не ездят на этом пикапе.

Я пытаюсь поймать его взгляд, но он упорно не смотрит на меня.

— Ты серьезно?

Не дожидаясь ответа, я слезаю с него, плюхаюсь обратно на свое сиденье и откладываю нож.

— Да ладно тебе, — мягко произносит Трейс. — Пожалуйста, не злись, Крисджен.

Он тянется к моей руке, но я убираю ее и застегиваю те несколько пуговиц на рубашке, которые расстегнула ранее, чтобы выглядеть как сексуальная приманка для серийного убийцы на темной глухой дороге.

Он мнется, но настроение уже безвозвратно испорчено. Он застегивает ширинку и ремень, возвращая нас из маленькой ролевой игры обратно в реальность. Мне снова восемнадцать, я выпустилась и больше не учусь в католической школе, а ему двадцать, и он пытается не нажить себе врага в лице одной из лучших подруг своей сестры, прекрасно понимая, что в будущем мы еще не раз пересечемся.

— Пожалуйста, не заставляй меня чувствовать себя виноватым, — тихо просит он. — Я ведь тоже не думал, что мы эксклюзивны. Ты же не влюблена в меня, правда? Какой я идиот.

Я закрываю глаза, едва сдерживая смех, потому что он и правда идиот.

И я совершенно в него не влюблена.

Но теперь я больше не могу врать самой себе: я для него абсолютно ничего не значу и, скорее всего, просто оказалась единственной, кто ответил ему сегодня на сообщение.

Хотя он мне действительно нравился. Он так легко подыгрывал моим фантазиям, где я беру верх над тем, кто пытается подавить меня.

Я опускаю голову и тру уставшие глаза.

— Крисджен, серьезно. — Он берет меня за руку. — Прости, я не думал, что у нас всё так.

— Не извиняйся, — говорю я, вырывая руку, потому что от этого чувствую себя еще более жалкой. — Ты прав, мы же не собираемся жениться.

Я смотрю ему в глаза, мысленно произнося его имя: Трейс Йегер.

А затем имя моего бывшего парня, Майло Прайса. Двух мужчин, с которыми я спала.

Я всегда думала, что он будет только один. В двенадцать лет я представляла, как моя настоящая любовь начнется со страстных поцелуев на прибрежных скалах, пока мое платье развевается на ветру. Он должен был быть поэтом и тайным герцогом с собственным замком — я в буквальном смысле верила, что всё так и будет, потому что витала в облаках и не брала в расчет свою отчаянную жажду внимания.

Но всё вышло иначе. Когда я училась в десятом классе, нас с подругами пригласили на выпускной к одиннадцатиклассникам, который закончился на вечеринке, где я отдалась своему парню на чужой кровати, и всё это закончилось за одиннадцать минут.

Я переспала с двумя мужчинами.

И этот счет будет расти.

Трейс явно не станет последним.

— Другие парни будут делать со мной то же, что и ты, — бормочу я.

— Точь-в-точь как я?

— Наверное, еще жестче.

Он фыркает, откидываясь на сиденье.

— Ну, ты знаешь, что всё равно сможешь заезжать ко мне лет через пять-десять, когда захочешь отдохнуть от своего будущего мужа и тебе понадобится хороший, грязный секс.

Он пытается заставить меня улыбнуться, но я не поддаюсь, вместо этого отворачиваясь к окну. Через десять лет... Боже, неужели мне всё еще будет нужен он, чтобы почувствовать себя живой?

В голове мелькает образ, и я почти сразу понимаю, что это не моя мать, а я сама — с её прической, в её одежде, проживающая её жизнь.

Он снова пытается взять меня за руку.

— Иди сюда.

Я сопротивляюсь.

— Иди сюда, — шепчет он.

Но я мягко отстраняю руку прежде, чем он успевает её схватить.

Трейс из тех, кто привык угождать людям, и он терпеть не может, когда на него злятся. Это стало результатом долгих лет уклонения от четырех старших братьев — сущих торнадо во плоти.

Мейкон, Арми, Айрон и Даллас.

Его сестра Лив встречается с моей лучшей подругой Клэй, но Лив довольно спокойна по сравнению с остальными Йегерами, что, уверена, тоже является следствием долгих лет уклонения от пятерых старших братьев-торнадо. Хотя она любит их всех.

Их родители умерли с разницей в два месяца более восьми лет назад, и старший, Мейкон, был вынужден оставить армию, чтобы вернуться домой и растить младших. Старшие братья — это практически всё, что Трейс помнит из своего детства.

— Мы могли бы сходить на свидание, — предлагает он. — У тебя ведь мои деньги.

— Ты имеешь в виду свои карманные расходы? — Я вытаскиваю сложенные купюры из нагрудного кармана: снаружи двадцатка, но, зная его, внутри наверняка спрятана единичка. Вернув ему деньги, я натягиваю трусики.

Он убирает купюры обратно в карман.

— Я мужчина, который сам зарабатывает себе на жизнь, спасибо.

— Угу. И я не позволю тебе вести меня на свидание из чувства вины.

— Ну, я всё еще не против секса, — добавляет он, сверкнув своей очаровательной улыбкой. — В смысле, это всё была твоя идея, и ты меня не на шутку завела. — Он кивает на стояк в своих джинсах. — Та часть, где ты меня ограбила, была чертовски горячей.

Я заставляю себя нахмуриться, но лишь потому, что злюсь на свое желание улыбнуться. Он изо всех сил пытается поднять мне настроение, и почему-то мне хочется показать ему, что я ценю эти усилия.

Оказывается, я тоже из тех, кто пытается всем угодить.

— Я пыталась быть крутой, как твоя сестра и Клэй, — бормочу я с легкой насмешкой.

Я думала, что поначалу у меня всё неплохо получалось, но теперь я в этом уже не уверена.

Он касается моего лица.

— Я рад, что в тебе нет жестокости, — тихо произносит он. — Мне нравится твоя мягкость с людьми. Не меняйся.

С его стороны мило так говорить, но такая модель поведения для меня явно не работает. Моя мягкость лишь делает меня легкой мишенью.

— Не меняйся, ладно?

Да, хорошо. Как скажешь.

— Просто отвези меня к своему дому. — Я закатываю рукава и пристегиваю ремень безопасности. — Мне нужно забрать машину.

— Крисджен…

— Всё в порядке, Трейс. — Я не смотрю на него. — Мы не пара. И никогда ею не были.

Я врала сама себе и сама же во всём виновата.

Скорее всего, с самого начала я была для него лишь запасным вариантом для секса по вызову. Той весенней ночью я последовала за Клэй через железнодорожные пути в Саноа-Бэй — самое первое поселение в Сент-Кармен.

Официально теперь мы все принадлежим к Сент-Кармен, но Заливу, где живет Трейс со своей семьей, это совсем не по душе. Они ревностно относятся к своей земле и хотят править ею обособленно.

Они дикие.

Мы привыкли всё скрывать.

Они бедны.

Мы — нет.

Они — Болото.

Мы — Святые.

Клэй влюбилась в Лив — плохую девчонку с неправильной стороны города, а я впала в безумие с одним из братьев этой самой девчонки.

Но это никогда не было любовью, как у Лив и Клэй. Трейс не вспоминает обо мне, стоит мне покинуть его постель, да и, если быть честной, я и сама не особо высокого о себе мнения.

Он поворачивает ключ, запуская двигатель, и уже через мгновение выезжает на дорогу, сворачивая налево, в сторону болот.

Мы проезжаем мимо ворот моего дома, и я бросаю взгляд на окна второго этажа, где всё еще выключен свет, прежде чем Трейс сворачивает направо, на темную улочку, а затем снова налево, через мост и болота.

Я достаю телефон и пишу брату.

Сбегаю в Залив за машиной. Скоро буду.

Маршаллу почти тринадцать. Он обычно сидит в наушниках, поэтому не услышит Пейсли, если она проснется.

Приходит сообщение: Откуда ты узнала, что у меня старый iPad?

Я тихо смеюсь: Потому что ты умный, как и я.

Я забрала у них всю технику, когда укладывала спать два часа назад, но не стала спрашивать об устройстве, которое, как он думал, оставалось в секрете. Возможно, мне следовало бы это сделать. Будь мои родители строже с режимом сна, возможно, сейчас я училась бы в колледже, как все мои друзья.

Но я также знаю, что Марс всё равно будет делать то, что захочет. Я достаточно строга, чтобы он понимал, как мне важен его здоровый сон, но не настолько, чтобы он научился лишь тому, как от меня прятаться. Впереди нас ждут битвы посерьезнее, чем из-за айпадов и сотовых телефонов.

Если он хоть немного похож на меня.

Люблю тебя. Обними за меня Джейсона.

Оставь мою подушку в покое, — мгновенно огрызается он.

Я смеюсь вслух и краем глаза замечаю, как Трейс смотрит на меня. У моего брата есть подушка с лицом Джейсона Момоа, и это чертовски красивая подушка.

Телефон вибрирует от нового сообщения: И классные цветы, — дразнится Марс. — Мама достала их из мусорки.

А я тут же выкинула их обратно, — набираю я в ответ. — Спокойной ночи. Спи крепко. Люблю тебя.

Я убираю телефон обратно в карман и прибавляю громкость радио, пока Трейс увозит меня подальше от тех белых роз в мусорном баке у моего дома.

Я люблю получать цветы, но только не от незнакомых мужчин.

У меня возникает соблазн связаться с отцом и бабушкой с дедушкой, чтобы сообщить им, что мать пытается выдать меня замуж, но я не уверена, что им будет до этого дело.

И я не собираюсь ничего просить у отца. Он не хочет содержать свою семью, поэтому сомневаюсь, что его заботит тот факт, что моя мама пытается найти другой способ решить эту проблему, выдав меня замуж за богача.

Капли дождя барабанят по лобовому стеклу, но я приоткрываю окно, вдыхая свежий ветер. Мягкие огни Сент-Кармен и приглушенное свечение газовых фонарей на Главной улице исчезают в зеркале заднего вида, когда Трейс съезжает с эстакады. Мы подпрыгиваем на путях, и дорога становится гравийной и шумной под колесами, когда он въезжает в дикие пейзажи Залива.

В старых лачугах, стоящих здесь уже сотню лет, подают лучшую в округе гумбо и свежие морепродукты, а мы проезжаем мимо неухоженных участков, где темные веранды скрытых в зарослях домов едва проглядывают сквозь кустарник.

Я потираю руки на коленях.

Какая-то часть меня спит до тех пор, пока я не приезжаю сюда. Возможно, всё дело в жаре, которую я здесь чувствую чуть острее, или, может быть, в самой земле — хаотичной и заросшей, словно деревья пытаются вернуть её себе.

Сотни лет семинолы и испанцы заявляли права на эти земли, сражались, жили, воевали, а затем в итоге начали строить всё вместе.

А когда сюда прибыли другие европейцы, желая заполучить болота и прекрасные виды на океан, Залив стал для них отдельным государством — единой стеной, защищающей от всего мира.

Со временем общины перестают работать сообща, когда в этом отпадает необходимость, но Залив уникален. Спустя пятьсот лет они всё еще борются за выживание, и именно эта общая цель удерживает их вместе.

В Сент-Кармен тоже есть страсть, но она далеко не такая захватывающая.

Трейс мчится по грунтовой дороге, проезжая мимо нескольких домов и предприятий на главной улице, а затем разворачивается и паркуется перед своим домом. Снаружи стоит с полдюжины пикапов и других машин, а свет на первом этаже освещает окна.

Мы выпрыгиваем из кабины, и я смотрю в сторону забора, замечая свой «Rover», который всё еще припаркован там, где я его оставила.

— Сукин сын! — ревет кто-то внутри дома. — Меня же могли убить!

Я делаю глубокий вдох. Это Айрон Йегер — один из старших братьев Трейса. Я узнаю его голос методом исключения: он единственный, кто редко кричит, а голоса остальных я прекрасно знаю. Будь это старший, Мейкон, я бы, наверное, просто развернулась и ушла.

Парни вылетают из парадной двери, сбегая по дорожке на залитую дождем грунтовую улицу. Их девушки ждут у машин, смеясь и укрываясь от непогоды.

От музыки внутри дом буквально вибрирует, пока флаг семинолов развевается над воротами гаража. Плющ и мох карабкаются по старой розовой штукатурке полуразрушенного особняка в стиле испанских миссий, и я делаю глубокий вдох, как и всегда, потому что здешний воздух можно буквально есть ложкой.

Шагнув под арку тяжелой деревянной парадной двери, я слышу, как одна из ставен на втором или третьем этаже хлопает о стену дома. Воздух пронзают крики, и я вздрагиваю, когда всё больше людей бросается в мою сторону.

Я отпрыгиваю, а Трейс притягивает меня в свои объятия, убирая с дороги. Музыка смолкает, пока толпа протискивается мимо меня к выходу.

— Какого черта здесь происходит? — бормочу я.

Но вместо Трейса мне отвечает Арми Йегер, второй по старшинству брат:

— Аллигатор заполз в бассейн.

Он натягивает футболку. Его черные волосы промокли насквозь, а капли воды стекают по гигантской татуировке осьминога, расползающейся по плечу на левую сторону груди. Раньше я думала, что он редко носит рубашки, потому что знает, как хорош без них, но в итоге поняла, что он просто экономит время. Когда братья не доставляют ему достаточно проблем, он занят заботой о своем маленьком сыне. В двадцать восемь лет он единственный из них, у кого есть ребенок.

— Айрон свалился в воду, когда мы пытались его вытащить, — добавляет он.

Ну конечно. Кто-то из Йегеров вечно находится на волосок от смерти.

— Все целы? — спрашиваю я.

Но он лишь отмахивается, хватая бейсбольную биту из-за вешалки. Его короткие темные волосы блестят от воды.

— Да, просто будь начеку. Мы его упустили, но он может ошиваться где-то поблизости, так что мы идем его искать.

Потрясающе. Я оглядываюсь и вижу, как Айрон допивает свое пиво; его мышцы напряжены, а одежда насквозь промокла. Его черные волосы зачесаны назад. Он начал отращивать их этим летом, и его глубокий загар покрывает каждый открытый участок тела. Вздувшаяся вена на шее пульсирует прямо под татуировкой.

Но тут подходит еще один Йегер.

— Отлично, — язвительно бросает Даллас. — Трейс звонит, и ты тут как тут.

Зеленые глаза Далласа всегда смотрят на меня так, будто он представляет, как я горю заживо.

Я возвращаю свое внимание к остаткам вечеринки и погрому в гостиной.

— Вообще-то мы приехали вместе.

Трейс усмехается и бросает брату фонарик.

— Будьте осторожны.

Даллас ловит его, зачесывая волосы назад и натягивая бейсболку. Он на год старше Трейса, ему двадцать один, и он меня не выносит.

Он меня очень сильно не выносит.

Арми, Айрон, Даллас и Трейс. Это четверо.

Маленький сын Арми, Декс, плачет на втором этаже.

— Почему ребенок всё еще не спит? — рявкает Даллас.

— Потому что вы, блядь, слишком громкие, — рычит отец мальчика, направляясь к двери.

Какая-то девушка кричит ему вслед:

— Арми, серьезно! Мне подождать в старой комнате Лив или как?

Я перевожу взгляд на ее полусобранный хвост на макушке и ярко-красную помаду, идеально подходящую к узкой юбке и топу, и скрещиваю руки на груди, прикрывая пятно от краски, оставшееся после того, как я помогала Пейсли с рисованием.

Но Арми лишь бросает ей:

— Не суйся в комнату моей сестры.

Он вылетает за дверь вместе с Далласом, а Айрон собирается последовать за ними, проглатывая остатки пива.

— Как ты? — спрашиваю я его.

Он даже не смотрит на меня, лишь качает головой и со вздохом ставит бутылку на стол.

Мой дедушка — окружной судья, в чьем зале заседаний Айрон, кажется, прописался из-за постоянных арестов. Взлом с проникновением, кража и, совсем недавно... нападение. Айрон обожает ввязываться в драки, и к двадцати четырем годам он всё еще не перерос эту привычку.

К несчастью, этим летом его удача иссякла. Его последний арест привел к освобождению под залог, суду и, наконец, к сделке о признании вины. Он будет отбывать срок и должен сдаться властям через неделю.

Я в этом не виновата, но всё равно чувствую, что мне не место в его доме.

— Айрон, ты идешь? — кричит Даллас.

Айрон бросает на меня взгляд, и его глаза смягчаются легким намеком на улыбку. Песочные часы, обвитые змеей, выбиты чернилами на его шее, и еще несколько татуировок покрывают тело. Я никогда не разглядывала их вблизи, но знаю, что у него есть пальма с широтой и долготой Саноа-Бэй на предплечье и огромный аллигатор внизу спины слева.

Он пожимает плечами.

— Всё равно заняться нечем, так ведь?

Я отвечаю ему полуулыбкой, ведь он мне всегда нравился. Возможно, даже больше, чем Трейс. В присутствии женщин и детей Айрон становится совершенно другим человеком. Однажды я видела, как он остановил свой мотоцикл, забрал у старушки пакеты с продуктами, засунул их в свои кофры и отвез к ней домой, чтобы ей не пришлось их тащить. Это было довольно забавно, потому что сначала она решила, что он их крадет, и попыталась его ударить. Теперь они называют друг друга по имени, и она иногда просит его отвезти ее мужа в инвалидном кресле на физиотерапию. Разумеется, не на мотоцикле.

Снаружи заводятся моторы, когда Айрон, Даллас и Арми уезжают. Трейс остается, а я понятия не имею, где сейчас Мейкон, но когда я приехала, гараж был закрыт. Если он дома, то, скорее всего, там.

Никаких родителей.

Просто пять братьев, живущих в одном доме.

Думаю, некоторые из них хотели бы съехать, но они бы просто не знали, что делать друг без друга каждый день.

— Выпьешь?

Я смотрю на Трейса, который скручивает крышки с пары пивных бутылок. Те же песочные часы, обвитые змеей, покоятся на его коже, выкованные из железа и закрепленные тремя тонкими кожаными ремешками на правом запястье. Все его братья носят такие же браслеты. Это семейный герб «Tryst Six». Траст — в честь их матери Тристы, и Шесть — потому что детей шестеро. Не знаю, кто придумал это название, но почти уверена, что они не сами себя так назвали.

Трейс протягивает мне бутылку. Я ненавижу пиво, и уверена, что когда-то говорила ему об этом.

— Где мои ключи? — спрашиваю я.

— Ты знаешь, где они.

Он держит по бутылке в каждой руке и делает длинный глоток из одной.

Я моргаю.

— Ты не мог бы принести их, пожалуйста? Как джентльмен?

В прошлый раз, когда я здесь была, мы катались на их лодке, а потом он отвез меня домой. Сейчас мне нужно вернуть свою машину.

Но он лишь дразнится:

— Возможно, ты оставила здесь что-то еще. Можешь пойти и поискать.

Я выгибаю бровь, разгадав его уловку, чтобы затащить меня в свою комнату, и направляюсь вверх по лестнице.

— Мой вибратор, например? — ворчу я. — Я пользовалась им здесь чаще, чем дома.

— Как грубо.

Он поднимается по лестнице следом за мной, а я сдерживаю смешок. С Трейсом я кончала не так уж часто, но, честно говоря, и не ожидала этого.

Да и не думаю, что он особо старался.

Где-то я читала, что большинство женщин не могут достичь оргазма только от проникновения, поэтому решила, что вхожу в это большинство.

Иногда я заставляла его притормозить, чтобы помочь себе достичь финала. Как оказалось, я действительно часто пользовалась вибратором в этом доме.

Хотя целуется он отлично. Прикасаться к нему и быть рядом было приятно, и какое-то время это помогало мне забыть о собственных проблемах.

По крайней мере, какое-то время.

Наверху я прохожу мимо закрытой двери его сестры и слегка улыбаюсь, зная, что увижу ее через несколько недель, когда она приедет домой на День благодарения. Ванная и комната Мейкона находятся справа, его дверь тоже закрыта, а впереди я замечаю комнату Айрона и Далласа, расположенную слева от комнаты Трейса.

Дверь Арми закрыта, плач его сына стих, а в дальнем углу есть еще одна комната, которая всегда заперта. Я никогда не видела, чтобы кто-то входил туда или выходил оттуда.

— Почему ты не захотела прийти на вечеринку? — спрашивает Трейс, заходя за мной в свою комнату, пока я направляюсь к его столу, который служит банальной свалкой для всякого хлама.

Я начинаю перебирать вещи в поисках ключей.

— Ты имеешь в виду сегодняшнюю вечеринку в отличие от вчерашней?

Я бросаю на него быстрый взгляд и, заметив его улыбку, отворачиваюсь, чувствуя знакомое трепетание в животе. Эта непринужденная улыбка стала всем, что потребовалось, когда полгода назад началась наша интрижка на одну ночь.

— Ты не единственное, чем я занимаюсь в этой жизни, Трейс.

Внизу хлопают двери, и в доме становится тише, пока шум моторов затихает вниз по улице.

— Да ладно тебе, мисс Конрой. — Он ставит одно пиво, подходит ко мне сзади и обнимает за талию одной рукой. — Ты обожаешь спускаться сюда, в комнаты для прислуги, чтобы получить обслуживание.

Я качаю головой, приподнимая коробку со снастями и отодвигая какую-то грязную автомобильную деталь.

— Я тебе не нужна, — говорю я ему. — Вокруг вашего дома и так крутится полно девчонок.

Я бросаю взгляд на смятую постель.

Он утыкается носом мне в ухо.

— Мне нравится думать о том, как следующие пятьдесят лет я буду видеть тебя в городе, — говорит он. — Буду смотреть, как ты притворяешься милой южной женой, зная, как ты выглядишь подо мной. Я буду видеть тебя. Ты будешь видеть меня. Мы будем улыбаться друг другу при встрече на тротуаре, всё вспоминая. Часики тикают, Конрой. Можешь веселиться, пока есть возможность.

В его двадцатилетнем голосе звучит легкомыслие, которое я так люблю, но оно всегда заставляет меня задуматься. Он никогда не бывает серьезен, и после шести месяцев наших игр я начинаю подозревать, что он делает это намеренно.

Я перестаю искать ключи.

— Ты же знаешь, что я не воспринимаю тебя так, правда? В смысле, как прислугу?

У его семьи сейчас больше денег, чем у моей. Мои родители увязли в бракоразводном процессе, и отец не оставил нам ни гроша, пока они делят имущество. Йегеры же, напротив, скорее всего, не так бедны, как хотят казаться.

Но Трейс лишь дразнится:

— Тс-с, не разрушай фантазию.

Я замечаю свои ключи на его прикроватной тумбочке, хватаю их и поворачиваюсь к нему лицом.

— Я иду домой.

— Ты еще заглянешь как-нибудь?

Вопрос застает меня врасплох.

Нет.

Я не вернусь.

Здесь нет ничего хорошего для меня, и пора бы уже взяться за ум. Мне нужны планы. Какое-то направление. Может, колледж?

Но я до сих пор понятия не имею, что хочу делать со своей жизнью.

Я никогда не хотела быть адвокатом, биржевым брокером или генеральным директором.

Всё, чего я когда-либо желала — это любить просыпаться по утрам. Знать, что на меня рассчитывают, чтобы сделать чью-то жизнь лучше.

И я хочу мужчину, который будет дышать мной. Который будет жаждать меня и нуждаться во мне.

И в спальне Трейса я точно ничего этого не найду.

— Может, еще увидимся в городе. — Я слегка улыбаюсь. — В течение следующих пятидесяти лет.

Он берет мое лицо в ладони, почти касаясь моим носом своего.

— Тебе нужно еще одно хорошее воспоминание, чтобы забрать его с собой.

Я уже собираюсь отстраниться и убрать его руки, но тут в дверь стучат.

— Трейс? — раздается женский голос.

Дверь открывается, и я выглядываю из-за него, пока он отпускает меня. Брюнетка просовывает голову в комнату, и, кажется, это та самая девушка, что была внизу со спутницей Арми. Вроде ее зовут Карисса.

Она видит меня, улыбается и закусывает нижнюю губу.

— Что-нибудь нужно? — спрашивает она нас.

Я смотрю на нее. Нужно ли нам что-нибудь?

С чего бы…

Я поворачиваюсь к Трейсу, но он просто смотрит на меня.

Он наклоняется, упирается руками в стол по обе стороны от меня и приближает свое лицо к моему.

— Скажи ей, что сегодня я твой, — произносит он.

Что?

Мне требуется около полутора секунд, чтобы понять, что она — его запасной план. Я отталкиваю его и направляюсь к двери.

Господи. То есть либо я заявляю на него права, либо это сделает она?

Когда я распахиваю дверь, девушка отступает в сторону.

— Ты можешь остаться, — говорит она мне. — Мы можем поиграть втроем.

— Крисджен не настолько смелая, — произносит Трейс так, словно меня здесь нет. — Или смелая?

Я не собираюсь поддаваться на его провокации.

— Нет, смелая. — Я бросаю на него взгляд. — Может, когда-нибудь я это и сделаю. Просто не с тобой.

Я выхожу, захлопывая за собой дверь.

Ублюдок. У меня возникает полусоблазн позвонить его сестре и настучать на него, но ее бы это не удивило, а у меня еще осталась кое-какая гордость.

К тому же, она его безумно любит.

Трейс всегда был намеренно безответственным, но в отличие от Майло, он добрый. Не слишком внимательный, но у меня ни разу не возникало ощущения, что это что-то личное. Я не любила его, поэтому не особо переживала на этот счет.

Но это было личным. Я прекрасно понимала, что он не будет скучать по мне, когда всё закончится, но не в его правилах так открыто тыкать этим в лицо.

Дождь бьет в окна, и я спускаюсь по лестнице, почти не замечая, что в доме теперь темно и тихо. Снаружи сверкает молния, и я сжимаю ключи в кулаке, открывая парадную дверь. Я делаю шаг, но останавливаюсь, вспомнив про аллигатора.

Оглядевшись, я сканирую взглядом двор и грунтовую дорогу за забором, замечая огни пожарной станции по соседству и ремонтной мастерской через улицу. Музыка глухо бьет из бара где-то вдалеке слева от меня, но большинство машин уже разъехалось от дома Йегеров, и я не вижу снаружи никого — и ничего.

Я бы не отказалась от сопровождения до машины, но просить Трейса о помощи я не собираюсь. Выскочив во двор и захлопнув за собой дверь, я бегу к своему автомобилю. Капли бьют по голове, пока я огибаю машину спереди, но еще до того, как нажать кнопку разблокировки, я понимаю, что что-то не так. Машина стоит криво. Я опускаю взгляд на переднее колесо со стороны водителя и вижу, что оно спущено, и в тот же момент замечаю порез на резине. Прямо там. Яснее ясного.

Я запрокидываю голову с рычанием.

— Угх!

Черт возьми, Арасели. Серьезно. Ей же даже не интересен Трейс. Что я ей вообще сделала?

И я знаю, что это ее рук дело. Она провернула то же самое дерьмо с моей подругой Эми этим летом, и тогда я ей сочувствовала, потому что Эми переспала с Далласом и Айроном — обоими бывшими Арасели.

Я могу понять ее раздражение от того, что Святая остается здесь на ночь и развлекается с их мужчинами (как она бы это назвала). Но Трейс никогда ей не принадлежал. И я думала, что нравлюсь ей.

Видимо, она решила мириться с моим присутствием до тех пор, пока я не уеду в колледж, а раз я этого не сделала, теперь она дает мне понять, что мое время вышло.

Ветер усиливается, дождь хлещет вбок, и я забираюсь в машину, доставая телефон.

Я звоню в службу эвакуации «Maker Street», но слышу лишь длинные гудки. Я вешаю трубку и пробую еще раз, но звонок переводится на голосовую почту.

Я собираюсь набрать Клэй, но останавливаюсь. Сегодня она работала. И у нее занятия.

Мой большой палец зависает над экраном. Мама, папа...

Майло бы точно приехал за мной. Они бы все приехали, но могут идти к черту. Смогу ли я ехать на спущенном колесе?

Кажется, это может повредить диски или что-то в этом роде, но я всё равно нажимаю кнопку, заводя двигатель. Переключив передачу, я жму на газ и едва не опрокидываюсь, вцепившись обеими руками в руль для равновесия.

— Проклятье, — вырывается у меня.

Заглушив мотор, я снова выскакиваю под дождь, обегаю машину и вижу, что заднее пассажирское колесо тоже спущено.

Я развожу руками.

— Господи, Арасели. Ты хочешь, чтобы я уехала, или пытаешься удержать меня здесь? — кричу я пустой улице, живо представляя, как она наблюдает за всем этим из леса.

Черт побери.

Заперев машину, я бегу обратно в дом и поднимаюсь по лестнице. Распахнув дверь в комнату Лив, я замечаю кого-то спящего на кровати и замираю.

Лицом вниз, без рубашки... Я понятия не имею, кто это, но спать здесь я не могу.

— Да ладно, — ворчу я себе под нос.

Схватив одеяло с изножья кровати, я закрываю дверь и спускаюсь обратно. Где-то позади раздается смех, за которым следуют стоны, и я пинаю диван, прежде чем бросить ключи на журнальный столик, скинуть кроссовки и плюхнуться на спину, натягивая на себя одеяло.

Утром я буду выглядеть здесь мило и жалко. Я даже не смогу поменять колесо, когда дождь закончится, потому что теперь мне нужны два. Надеюсь, утром я смогу дозвониться до эвакуатора.

Я набираю сообщение брату:

Проблемы с машиной. Застряла в Заливе. Буду дома утром.

Пошарив позади себя, я нахожу одно из множества зарядных устройств, разбросанных по всему дому, и подключаю телефон.

Капли дождя ловят лунный свет на окнах, а молния на секунду озаряет комнату. Сверху доносятся тихие звуки — смех, стук, скрип — и я не могу перестать пялиться в потолок, вслушиваясь. Кто угодно решил бы, что я расстроена из-за того, что все эти звуки, скорее всего, издает Трейс, но я думаю лишь о том, был ли он таким же громким со мной, чтобы все внизу его слышали.

Помню, как однажды слышала Лив и Клэй. В прошлом году, во время выездной игры, когда мы были в команде по лакроссу. Они были врагами, ненавидели друг друга, но мы все были в одной команде и делили гостиничный номер на одну ночь. Я спала в одной кровати с Эми, а они — в другой. И я проснулась, наконец поняв, что мои подозрения подтвердились. Они вообще друг друга не ненавидели. Клянусь, я слышала, как от них исходит пот под простынями, пока они занимались этим.

Почувствовав, что Эми начала шевелиться рядом со мной, я включила будильник на телефоне и сделала вид, что проснулась, потому что если бы Эми их увидела, Клэй вряд ли бы хотела, чтобы все узнали о ее тяге к девушкам именно таким образом.

Или, возможно, о ее тяге только к Лив. Их потребность друг в друге до сих пор так сильна. Я никогда не испытывала ничего подобного ни к кому.

Я никогда не чувствовала, что кто-то желает меня больше всего на свете.

— Еще?

Но это произносит не Трейс.

Это просто кто-то.

Очередная из множества глупых фантазий.

Я пячусь, пока он надвигается на меня с блеском в глазах.

— Еще совсем немного, — дразнит он.

Я опускаю взгляд на его голую грудь, туда, где джинсы низко висят на бедрах, и чувствую запах воды на его волосах после того, как он прыгнул в наш бассейн, закончив стричь газон.

Я закрываю глаза, тяжело дыша, и в животе уже начинает приятно тянуть.

Он сокращает расстояние между нами, а я отступаю, упираясь в закрытую дверь своей спальни. — Разве тебе не нужно отметиться у начальника? — спрашиваю я.

Мои соски твердеют под рубашкой, когда он берет меня за подбородок и проводит большим пальцем по нижней губе. — Я скажу ему, что мне пришлось задержаться, чтобы договориться о чаевых.

Чаевые... эм, точно. Я достаю из кармана деньги и протягиваю ему, но он лишь ухмыляется, забирая купюры и бросая их на комод.

Пульс между ног усиливается, и я просовываю руку под одеяло, прижимая пальцы к этому месту.

Он скользит своими грубыми пальцами под подол моей рубашки.

Мое сердце колотится в груди, когда я делаю то же самое своей рукой.

Я затаиваю дыхание, пока он задирает мою рубашку всё выше и выше, стягивая её через грудь и позволяя ей остаться там, пока его взгляд обжигает мою кожу.

Прохладный воздух в доме касается моих сосков, и я чувствую, как они напрягаются, пока я скидываю одеяло и тру себя всё сильнее и сильнее.

Он хватает меня за заднюю часть бедер и прижимает к своему телу. — Раздвинь ноги, — хрипло рычит он.

Я раздвигаю их.

Я раздвигаю их.

И обвиваю его за талию, пока он несет меня к компьютерному креслу, высовывая язык ровно настолько, чтобы снова и снова пробовать мои губы.

Я сжимаю одну грудь, мой клитор пульсирует, пока я вращаю бедрами, вдавливаясь в собственную руку и откидывая голову назад.

Я сажусь на него верхом в кресле, и он хватает меня за бедра, насаживая на свой член. — А теперь открой рот, дай мне свой язык, девочка, и не рассказывай матери, чем мы занимались, пока её не было.

Я двигаюсь на своей руке так же, как двигаюсь на нём, чувствуя его взгляд на своей груди и его кулак в моих волосах. Я ускоряюсь, чувствуя, как раскачивается грудь, и закусываю нижнюю губу, чтобы не издать ни звука. Но мое дыхание становится слишком частым и поверхностным.

О боже. Я...

Я...

Я открываю глаза и замечаю фигуру, возвышающуюся в проходе между лестницей и гостиной, и жар мгновенно разливается под кожей.

Вот дерьмо. Я ахаю, убирая руки от тела, одергиваю рубашку вниз и широко раскрываю глаза, пока он не появляется в поле зрения.

Какого хрена?

Он подносит бутылку пива к губам и запрокидывает голову, делая глоток.

Трейс?

Мое сердце бешено колотится.

— О боже, — бормочу я.

Я не могу сглотнуть. В горле так пересохло.

Я вглядываюсь в темноту. Это не Трейс. Этот парень выше, хотя я не могу точно разобрать, кто это. Из-за туч, закрывших луну, в комнатах стоит почти кромешная тьма.

Но просто отлично. Охуенно.

Это точно один из Йегеров. Джинсы. Без рубашки. Прямо как в моей фантазии.

Я натягиваю одеяло на нижнюю часть тела, хотя моя юбка всё еще задрана.

Я пытаюсь успокоить дыхание, потирая глаза.

— Арасели порезала мне шины, — говорю я. — Я уберусь отсюда, как только смогу дозвониться до эвакуатора.

Кем бы он ни был, он молчит, и спустя мгновение я рискую бросить еще один взгляд. Он всё еще стоит там.

Кажется, смотрит на меня.

Я щурюсь, пытаясь его разглядеть.

— Что? — вырывается у меня. — Почему ты на меня пялишься?

Я сажусь, прикрываясь одеялом, и свешиваю ноги с дивана.

— Можешь этим хвастаться, — говорю я ему, нащупывая в темноте свои туфли. — Когда-нибудь, когда я буду выглядеть, вести себя и пахнуть как безупречная пара туфель за полторы тысячи долларов, и буду замужем за адвокатом или банкиром, который на вкус как клей и каждое воскресенье ратует за семейные ценности в церкви, ты сможешь рассказать, что однажды смотрел, как я трахаю себя на твоем диване, да?

Это почти слишком смешно, и я бы абсолютно поняла, если бы он засмеялся. Может, мне повторить, чтобы он снял на видео?

Я снова поднимаю на него глаза, ожидая хоть какой-то реакции.

— Кто это? — спрашиваю я.

Я не вижу его лица. Как долго он наблюдал?

— Мне уйти? — почти шепотом спрашиваю я. — Пойти домой пешком?

Он молчит. Но его голова слегка склоняется набок.

— Не хочешь меня подвезти? — настаиваю я. — Снять меня со своего дивана?

Он остается неподвижным.

Господи. В чем, черт возьми, его проблема?

Как будто этой ночи было недостаточно. Я застряла в доме Трейса, где мне совершенно рады, при условии, что я уеду утром. Проблема в том, что дома мне ненамного комфортнее.

— Трейс сейчас наверху трахает кого-то другого, — произношу я тихим голосом, глядя на болтающуюся в его руке бутылку. — И это странно, потому что мне плевать.

Я смотрю на него, качая головой, пока на глаза наворачиваются слезы. Понятия не имею, зачем я ему это сказала. Может, это заставит его уйти.

— Я продолжала приходить сюда, потому что мне действительно больше нечем было заняться. — Я тихо смеюсь, но лишь на секунду.

Горло сжимает от боли, и я опускаю взгляд, вспоминая, как мы с Трейсом смеялись. Как я всерьез думала, что, пусть я его и не люблю, он больше ни с кем так не смеется, потому что я-то точно ни с кем так не смеялась.

— Наверное... — Я сжимаю в кулаках одеяло. — Наверное, мне просто не хотелось думать, что всё это бессмысленно, понимаешь? Потому что тогда это означало бы, что я такая же пустышка, как...

Я не заканчиваю фразу. Проблемы с мамочкой — это скучно.

— Почему я так делаю? — говорю я больше самой себе, но всё равно чувствую его присутствие, его взгляд. — Почему всё должно иметь смысл? Почему это всегда либо всё, либо ничего? Если этого недостаточно, то для меня это ничто. Почему?

Мой подбородок дрожит, и я, должно быть, кажусь ему такой нелепой. О чем мне вообще плакать?

— Пустышка...

Слово срывается шепотом, и я даже не вижу, как он дышит, пока бутылка свисает с его пальцев и опирается о ногу. Но он не уходит.

Я встаю и складываю одеяло.

— Я не могу позволить себе учиться в колледже, — продолжаю я бубнить, — потому что мой отец забрал все деньги, а даже если бы и не забрал, дети...

Я замолкаю, глядя в пол, пока слезы льются по щекам.

Я выдавливаю из себя слова:

— Я не могу оставить их одних с ней.

После того, что она пытается со мной сделать, я ни за что на свете ей не доверяю. Или своему отцу. Я скрываю, что он теперь живет на Барони-лейн, всего в миле от нас со своей девушкой, а не в Атланте, как думают мои брат и сестра. Иначе как мне было объяснить им, почему их отец вдруг перестал с ними видеться?

— Моя мать хочет выдать меня замуж за Джерома Уотсона. — Мне больно говорить, слезы комом стоят в горле. — Тридцатидвухлетнего адвоката по корпоративным налогам, с которым я виделась всего один раз. Он ищет красивую жену, чтобы хотеть трахать ее снова и снова, здоровую, чтобы она могла заботиться о его доме и ходить беременной долгие годы, и молодую, которая будет слишком невежественна и наивна, чтобы бросить ему вызов.

Слезы продолжают течь, но я не чувствую грусти.

— Мне страшно, — выдыхаю я. — Я не думала, что попытка сделать жизнь окружающих лучше будет означать, что мне придется провести свою жизнь с человеком, которого я не люблю.

Я долго и тяжело моргаю.

— Но какая разница, правда? — Я заставляю себя рассмеяться. — Ничто из того, что я сделаю, ничего не изменит. С таким же успехом я могу помогать своей семье и заглушать боль красивыми туфлями и сумочками.

Как будто это отвлечет меня от осознания того, что меня продали, потому что, вопреки тому, что он и моя мать обсуждают о моем будущем, я не невежественна и не наивна.

Я бросаю одеяло, вытирая слезы. К черту всё. Буду спать в машине.

Но тут он оказывается рядом, его тело вжимается в мою спину, а руки сжимают мою талию.

Я ахаю.

— Нет. — Я пытаюсь оттолкнуть его руки.

Хватит. Хватит. Я откидываю голову ему на грудь, пытаясь оттолкнуться, но не уверена, борюсь ли я за свободу или просто потому, что мне хочется кого-нибудь ударить. Слезы текут по моему лицу, и я судорожно глотаю воздух.

Но затем я чувствую это.

Его прерывистое дыхание у моего виска. И его руки, медленно обвивающие мое тело, прижимая меня к себе.

Медленно. Крепко. Сильно. Тепло.

Я замираю; жар его тела согревает мою спину, пока его грудь поднимается и опускается вдоль моего позвоночника, и я расслабляюсь ровно настолько, чтобы почувствовать, как он меня держит. Одна рука обхватывает мой живот, другая тянется к щеке, а его губы скользят по моим волосам.

— Мы еще не мертвы, — шепчет он, касаясь губами моей кожи у виска.

А затем он поворачивает мою голову, и, прежде чем я успеваю увидеть его лицо, его рот накрывает мой, проглатывая мой всхлип. Его язык проникает в мой рот, и я не могу дышать, пока он крепко держит меня и прижимает к своему телу.

Блядь...

Мои легкие горят, а кожу охватывает огонь. Я ахаю, отрывая губы и вдыхая воздух, но уже через секунду он наматывает мои волосы на кулак и кусает меня за шею.

Я вскрикиваю, электрический разряд проносится по бедрам к самой макушке. Я закрываю глаза, сердце подпрыгивает к горлу, когда он стягивает с меня рубашку, мои руки взмывают вверх, пока он срывает с меня ткань.

Оторвавшись от моей кожи, он придерживает меня за живот и расстегивает мою юбку, а я смотрю вниз, наблюдая за его рукой в темноте. Тот самый браслет Йегеров, который они все носят — три тонких ремешка из коричневой кожи — обвивает его запястье с эмблемой змеи, обернувшейся вокруг песочных часов посередине.

Моя юбка падает, и он берет меня за руку, направляя ее вниз, между моих бедер, пока мягко стягивает с меня трусики, пока кончики моих пальцев не касаются влажного клитора.

— Продолжай, — шепчет он, целуя мои волосы.

Мой лоб покрывается легкой испариной, и я не могу пошевелиться. Не могу даже думать.

Он пожирает мою шею и мнет грудь, пока жар приливает между ног и охватывает всё тело. Я тяжело дышу, всхлипывая.

— О боже, — стону я. — Прекрати, прекрати, пожалуйста. Я не могу дышать. Я не могу дышать.

Но он толкается в меня сзади, и его джинсы создают восхитительное трение о мою задницу. Почти касаясь чувствительной кожи глубоко внутри.

Я так сильно закусываю нижнюю губу, что чувствую резкую боль.

И я не могу остановиться. Мне уже всё равно. Я полностью снимаю трусики, прежде чем откидываюсь на него, прижимаясь головой к его груди и медленно потирая себя, двигаясь на своей руке и понимая, что он смотрит.

Я снова закрываю глаза, наслаждаясь ощущением его рук на себе и вдыхая запах его горячей кожи, который напоминает мне о дереве, земле, топливе и мазуте. Наслаждаясь тем, как парни Йегеры носят свою работу на одежде и не качают мышцы никаким другим способом.

Он становится всё тверже, опираясь подбородком на мою макушку, пока одной рукой держит мое правое бедро, а другой сжимает задницу.

Я тру бугорок, начиная чувствовать покалывание. Еще немного. Я втягиваю воздух. Еще немного. Мне нравится, что он на меня смотрит. Его пальцы впиваются в мою кожу, сжимают, тянут, желая, чтобы я трахала себя еще сильнее.

— Ах, — стону я. — Ах.

Я двигаюсь и подпрыгиваю сильнее и быстрее, а затем...

Он рычит, резко дергает меня на себя и снова лишает дыхания, целуя меня.

Но прежде чем я успеваю кончить, он опускает меня на диван, плашмя на живот, и пристраивается сзади. Я тут же приподнимаю колено, раскрываясь, и слушаю, как он срывает с себя ремень.

Я сжимаю обивку дивана в кулаке, мой живот вжимается в прохладную кожу.

Его рука упирается в диван рядом с моим плечом, и я стону, когда его пальцы скользят по моему позвоночнику.

Я чувствую его дыхание у себя на ухе.

— Крисджен, — шепчет он, и мое тело покрывается мурашками. — Не говори Трейсу об этом.

Трейсу будет плевать, но я всё равно киваю.

Он вводит головку своего члена в меня, берет меня с обеих сторон за то место, где бедра переходят в таз, и делает толчок.

Я растягиваюсь, когда он входит до конца, и вскрикиваю на мгновение, прежде чем его рука накрывает мой рот.

Его грудь снова и снова тяжело вздымается, прижимаясь к моей спине. А затем он перестает двигаться — перестает дышать — и я думаю, что он собирается что-то сказать, но он молчит. Вместо этого он утыкается носом в мои волосы и делает глубокий вдох.

Моя киска сжимается вокруг него, и я немного меняю позу, чтобы ослабить давление. Он так глубоко.

А затем... он приподнимается, снова перехватывает меня и делает толчок бедрами. Снова и снова, сначала медленно, давая мне привыкнуть к нему, а затем он начинает толкаться так быстро и сильно, что всё, что мне остается — это держаться изо всех сил.

Волосы липнут к спине, и я сжимаю ноги вокруг него, наслаждаясь тем, как его руки тискают меня. Я сказала, что пришла сюда, потому что мне больше нечем было заняться, но это всё, чем я, блядь, хочу заниматься.

Он сжимает мои бедра, целует плечи, кусает спину, и так сложно не стонать слишком громко. Мне плевать, кто нас увидит. Я просто не хочу, чтобы он останавливался.

Я чувствую, как снова нарастает оргазм, приподнимаюсь на локтях и начинаю подаваться назад, навстречу ему. Он нависает надо мной, пока пот струится по моей спине, и я чувствую его горячее дыхание в своих волосах.

Я чувствую всё. Густой воздух на коже. Тучи над домом. Кожу дивана подо мной, теперь влажную от моего пота.

Его руки, которые держат меня так, будто я еще не мертва.

Слезы обжигают глаза под закрытыми веками, и я улыбаюсь, когда он наклоняется, обхватывает меня за шею спереди и откидывает мою голову назад, прижимая к своей. Я хватаю его за руку, чувствуя кожаные ремешки и теплый металл на его запястье.

Я выгибаю спину, отвечая на каждый толчок, пока он вдалбливается в меня, а затем снова и снова глотаю воздух, пока... мои бедра не пронзает жар, мои внутренности не разрываются на части, и оргазм не взрывается внутри меня. Я стону в его ладонь, закрывающую мой рот, становясь чертовски мокрой, пока это чувство растекается по всему телу. Его тело дергается в коротких, медленных толчках, а затем он издает рык мне в ухо, и я чувствую, как он кончает внутри меня.

О боже. Я тяжело дышу. О боже.

Я вдыхаю и выдыхаю, пытаясь успокоиться, и в изнеможении падаю на диван.

Но прежде чем я успеваю отдышаться, я слышу его голос в своем ухе.

— Когда-нибудь, — произносит он, сжимая мое горло, — когда ты будешь выглядеть, вести себя и пахнуть как безупречная пара туфель за полторы тысячи долларов, и будешь замужем за адвокатом или банкиром, который на вкус как клей и выставляет тебя напоказ как свой маленький трофей... — Он проводит языком по моему уху, дразня меня. — Я смогу гадать, не моего ли сына он называет папочкой.

Я округляю глаза, моя киска еще раз сжимается вокруг его члена, когда он выходит из меня и застегивает джинсы и ремень.

Я лежу так секунду, мое тело уже ноет от его отсутствия. Но к тому времени, когда я переворачиваюсь и оглядываюсь, он уже исчез.

— Твою мать. — Я окидываю взглядом темную пустую гостиную. — Кто, черт возьми, это был?