Треугольный стол — это большая редкость. Еще маленький журнальный столик — куда ни шло. Но большой обеденный стол или офисный стол для совещаний, сделанный в форме равнобедренного треугольника, встречается редко. Этот был большой, чтобы сидящие за ним не терлись коленками друг об друга, массивная столешница из красного дерева, отполированная до идеальной гладкости, но не лакированная.

Еще реже, наверное, встречаются треугольные комнаты, в которые такой стол вписан. Комната тоже достаточно большая, чтобы можно было обойти стол по периметру, не мешая сидящим за ним. А сидело за ним трое человек. С каждой стороны по одному — все трое одеты в одинаковые черные гольфы.

По крайней мере, один из них в других обстоятельствах вел себя совершенно по-другому. Голый в парилке у судьи Николая Котова он, конечно, не выглядел так торжественно, вообще не торжественно. Не был собран и сосредоточен, так как сейчас. Там он вел себя развязно, охотно ругался матом, откровенно предлагал кого-то лишить жизни, сам давал подобные обещания. С удовольствием пользовался сексуальными услугами, которые оказывали приглашенные для этой цели девушки.

Сюда не проникал свет дня, звуки дня, впрочем, это могла быть и ночь. Дверь плотно закрыта, а с ней закрыто и надежно отделено от пространства комнаты все остальное пространство мира.

— На острове только взлетно-посадочная полоса, небольшая вышка для управления полетами, гостиница, — информировал присутствующих один из двух не знающих лично судью Котова.

— Базу обслуживает наша частная военная компания. Раз в неделю там садятся истребители: американский, русский, китайский, английский. Иногда по приглашению еще два-три из других стран. Мы принимающая сторона: общество «Золотая Игла», это политика и финансы. За ужином царит непринужденная обстановка, много алкоголя. Нередко он заканчивается дракой. На утро заключается соглашение между всеми участниками процесса. В нем очерчиваются контуры самых острых конфликтов. Обозначаются красные линии. Соглашение действует неделю, иногда — две.

Один говорил, двое внимательно слушали. Они сидели напротив друг друга, но все-таки не совсем напротив. А как бы все трое обращенные к одному центру. К чему-то, что их объединяет. Но так, что взглядам им необязательно встречаться. Другой участник встречи, а это был Макс, подтвердил:

— Да, с американской стороны мне известна группа людей, которая направляет вам посланника.

Тут двое присутствующих повернулись к третьему, именно тому, кто был известен судье Котову как Валентин. Они смотрели вопросительно. Но Валентин молчал. Наконец он сказал следующее:

— Нам понадобится все приобретенное влияние, чтобы добиться самой важной нашей цели. Значительно сократить количество истребителей, которые будут прилетать на тайный совет, организуемый обществом «Золотая игла». Скоро там прекратит появляться русский истребитель. В соответствии с планом мы готовим создание нового государства на территории Юга России. Это сразу отделит от Москвы Кавказ. Что приведет к дальнейшей государственной дезинтеграции. На пространстве до Тихого океана возникнет еще несколько государств. Для них характерным будет высокий взаимный потенциал конфликтности. Мы будем реализовывать этот потенциал по мере надобности. Наш враг теперь слаб. Мы добились этого большими усилиями, я считаю, пришло время воспользоваться их результатом.

— Как будет работать наш план? — спросил третий участник встречи. Валя посмотрел на Макса, Макс молчал.

— Подготовлена большая сеть людей, которые поддержат любые наши действия. Это люди здесь в городе, а также в Москве и в других городах

— Почему вы надеетесь на их верность вам?

— Они привыкли получать деньги.

— Чтобы движение было успешно, оно должно опираться на поддержку большинства населения. Как мы добьемся этой поддержки?

— Под городом Аксаем есть подземелье. Мы приготовили большое событие. Объявим, что там в этом подземелье и под ним открыто огромное месторождение алмазов. Пообещаем всем богатство. Уставшее от бедности и хаоса население поддержит отделение, чтобы все алмазы достались им, а не ушли в центр. Когда выяснится, что алмазов нет, наша цель уже будет достигнута. Фрустрация и агрессия обманутого населения ударят в остатки государственных структур, окончательно расчищая нам дорогу.

— Существующие государственные структуры могут справиться с беспорядками, город критически важен для них.

— Мы применим биороботов. Они пробьют брешь, в нее хлынет толпа. Весь свободный мир выступит в нашу поддержку, окажет политическое давление на Москву.

В этот момент, именно сейчас, совершенно без связи с тем, что он слышал, или, просто не осознавая эту связь, Макс вспомнил, что ему снилось, когда он ехал в поезде. Он вспомнил весь сон и почти увидел перед собой парня, который называл его папой. Более того, он даже увидел то, что мог бы видеть во сне, если бы смотрел в окно поезда. Длинные вытянутые к горизонту поля, отделенные полосами лесонасаждений. Над ними плывет туман. Речка и мелькающие в окне конструкции моста. Увидел ветер и птицу в небе, и траву по боку насыпи. Но самым сильным, самым громким и явным впечатлением, пришедшим из сна, была фраза: «Папа, ты что, дурак?»

Это было озарение. То, что в стране восходящего солнца называют «сатори». То have an apiphany… это уже по-английски. Да, именно, дурак. Со всей своей образованностью, многосторонностью, языками, деньгами и так далее. Все это важно не само по себе, а важно, куда оно тебя заведет. А заведет туда, где нет ничего хорошего. Потому что ты дурак. Дурак — это вовсе не тот, кто знает мало, а тот, кто не понимает главного. А главное то, что твое местоположение в космосе, это и есть твоя судьба. Если хочешь искусственно превратить одно место в другое только потому, что таковы твои амбиции, значит, ты дурак. Космос — огромная живая карта твоей судьбы. Если ты нарисуешь на карте гору и будешь думать, что она от этого появится в действительности там, где ты ее нарисовал, значит ты просто дурак. Оставшиеся после тебя реки боли и крови только воспроизведут масштаб твоей глупости, выразят ее количественно, ничего не изменив в сути.

Собираясь на встречу, Макс планировал задать Вале вопросы по поводу «пробуждения» биороботов, то, что он узнал по этому поводу, было ужасно. Но Макс все-таки хотел задать эти вопросы Вале, когда они останутся вдвоем. Последний шанс спасти миссию. Но не поздно ли задавать вопросы? Если Валя настолько одичал, что тупо хочет ядерной войны, то Макс больше не готов это поддерживать. Миссия не удалась, нужно это признать.

— Нам нужна планета, населенная людьми, — сказал Макс. — Мы привьем ей свою цивилизацию так, как садовник прививает фруктовое дерево. Ствол дерева, на который делается прививка, должен быть живым. Тогда дерево принесет плоды.

— Эта война будет последней, — сказал Валя. — Если мы здесь добьемся поставленной цели, больше никто не окажет нам сопротивления.

Валя и Макс сохраняли торжественное спокойствие. Третий участник встречи, обращаясь к Максу, сказал:

— Призыв к осторожности я слышу от вас впервые. Чем он вызван?

Макс замешкался с ответом, совсем как это иногда свойственно диким аборигенам, населяющим планету Земля. Но он быстро овладел собой и стал отвечать на вопрос.

— Это не призыв к осторожности, — сказал Макс, — это предложение не совершать безумных рискованных поступков. Нам представляется, что мы много знаем. А что, если наши знания недостаточны? На Кавказе мы фактически терпим неудачу. Мы имеем дело со старой государственностью, у них много связей по всему миру. Они не так беззащитны, как это может казаться. Мы создадим кризис, а вдруг они выдержат? Тогда это будет страшный враг, они будут преследовать нас. Они никогда не забудут, что мы хотели их уничтожить, будут искать и преследовать нас до тех пор, пока не почувствуют себя в безопасности. То есть пока не найдут.

Валя молчал. Он внимательно выслушал то, что сказал Макс. Но третий участник дискуссии заметил, что Валя немного побледнел. Реакция тоже скорее свойственная людям этой планеты, чем членам Ордена. Это могло быть признаком сдерживаемых очень сильных эмоций. Тем более сильных, что Валя не мог не сознавать правоты Макса. Валя даже располагал фактами, подтверждающими эту правоту. Но Вале не хотелось этой правоты, он был против нее. У Вали была другая правота и огромное количество реальных подтверждений этой совершенно другой правоты. Макс, конечно, очень хорошо информирован, он вращается в кругах, где не только знают все о международных интригах, но и в первую очередь сами эти интриги создают.

Можно было бы сказать — плетут интриги, так звучало бы естественней на языке этих варваров. А Валя очень хорошо знал их и их язык, отлично чувствовал его. Так вот: плетут интриги в труппе театра музыкальной комедии на улице Станиславского. Валя однажды общался близко с танцовщицей из этого театра и наслушался. А в тех сферах, где вращается Макс интриги очень масштабны, в них задействованы государства и содружества государств, огромные корпорации, армии, конгрегации мировых религий. Такие интриги именно создаются, причем создание их — огромная многолетняя кропотливая работа. И сейчас, когда такая интрига создана и вступает в решительную фазу, когда она приобрела огромную силу инерции, идея задержать ее представляется Вале безумной.

Несмотря на то, что ее высказывает один из главных организаторов. Валя, обычно очень сдержанный, когда это нужно, а в присутствии третьего участника встречи это очень нужно, на этот раз не совсем справляется с эмоциями. Именно сейчас, когда с таким трудом создана наконец прекрасная возможность взять за горло этих голожопых дикарей, сократить их количество примерно так на две трети, отобрать у них опасные игрушки, указать им их место… Чтобы они вставали с этого места и открывали пасть только и исключительно только после того, как им разрешат…

— Мы все равно одержим победу, — говорит Валя, бледность его не проходит, — на длинной дистанции мы сильнее. Потому, что мы разрушаем, а они строят и защищают. Нам нужно меньше ресурсов, разрушать легче, чем строить и защищать.

Третий участник встречи не побледнел ни в малейшей степени. Хотя Валин внутренний монолог был ему хорошо понятен. Третий участник встречи, в силу занимаемого им положения, уже понимал, что Макса мучают сомнения, и это создает опасность для всего плана. Но Макс очень умный, его прежде всего необходимо внимательно выслушать. Итак.

— Сложившееся соотношение пространств, — говорит Макс, — основное условие выживания человеческого рода на планете. Горы, равнины, морские коммуникации. Пространства притягивают друг друга и отталкивают, воюют между собой, как живые существа. Необходим какой-то уровень сбалансированности, пусть и хрупкое, но равновесие. Конфигурация пространств — это опора, на которой держится человеческий мир. Представьте дом, стоящий на четырех столбах. Наши враги живут над одним из этих столбов. Если его извлечь, они провалятся, конечно, но наивно думать, что весь дом при этом не разрушится. А нам нужен именно этот дом. Потому что это теперь наш дом. Природа нашей власти, как и любой другой, не может находиться в системном противоречии с предметом власти. Ваша власть над автомобилем не может заключаться в том, что вы направляете его в дерево. То есть вы можете это сделать, но природа власти состоит не в этом. Уничтожая предмет вашей власти, вы уничтожаете и саму власть. Невозможно властвовать над чем-то, чего уже нет. А основным принципом существования человечества на планете является развитие. Остановив развитие земных рас, мы уничтожим в конце концов предмет нашей власти. И саму власть вместе с ним. И останемся беззащитны перед великим хаосом, который сами создали. Остановив развитие земных рас, мы сделаем нашу власть нелегитимной. Как следствие — непрочной и недолговечной.

— Но мы, — возражает Валя, — можем переформатировать пространство. Разделим его и заставим его части враждовать друг с другом, и так мы получим механизмы контроля. Ведь именно такой был наш план.

— Да, — соглашается Макс, — такой был план. Но как долго нам удастся поддерживать контроль, и что будет, когда мы потеряем его? А мы потеряем его рано или поздно. Потому, что пространство этой страны монолитно по своей природе. Мы считаем, что люди, населяющие его, угрожают нашей власти. Но пространство никуда не денется. Если его заселить другими людьми, они так же будут представлять для нас угрозу. Если мы уничтожим их, и пространство заселит еще кто-то, они так же будут угрозой.

— Значит, нужно сделать это пространство непригодным для жизни, — говорит Валя. — Например, использовав ядерное оружие.

— И последнее, — говорит Макс. — На этой планете существуют какие-то подспудные силы, их источник и природа нам неизвестны. Мы не можем двигаться вперед до тех пор, пока у нас нет этого знания.

— Откуда известно про подспудные силы? — спрашивает третий участник встречи.

Вале понадобилась вся его выдержка, чтобы не выдать себя, ведь именно сейчас он почти готов был согласиться с Максом. А это означало катастрофу, разрушение всего плана, вернее, его смысла. Нет, Валя не позволит убедить себя даже в том, в чем он уже и так убежден, если быть честным с самим собой. Валя сделал выбор. Он сейчас окончательно сделал выбор. Он пойдет вперед, в неизвестное, третий участник встречи ни за что не узнает о мучавших и Валю тоже сомнениях. Слишком выгодно сложившееся уникальное соотношение сил. Второго случая может не представиться. Поэтому Валя готов стать с этим неизвестным лицом к лицу. И сделать неизвестное известным. Да, именно стать лицом к лицу, совсем как это делают аборигены.

Подспудные силы? Никаких конкретных фактов у Макса нет, только обобщения. Он мог бы сказать то, что уже говорил Вале в бункере специалист по выращиванию биороботов. Что тут в этой стране что-то странное происходит, она стоит на краю пропасти, но в пропасть не падает, как будто что-то невидимое ее удерживает. Он мог бы сослаться на тысячелетние традиции поклонения этим силам у местного человечества, но это, конечно, не аргумент. Для Вали и тем более третьего участника встречи это не аргумент.

— В твоих рассуждениях явно прослеживаются традиции, характерные для населения этой планеты, — произносит Валя.

— Ты хочешь сказать, что я одичал? — спрашивает Макс. — Давайте наконец перестанем обманывать друг друга. Мы все одичали, как только прибыли сюда. Как только вдохнули воздух, увидели деревья и облака, сразу одичали. Окончательно и бесповоротно. Поняли, что больше не сможем жить без всего этого. Мы поступаем как тот дикарь, который настолько жаждет обладать женщиной, что готов убить ее, только бы она не досталась другому. Или нам, или никому, мы одичали! Надо перестать этому сопротивляться, перестать пилить сук, на котором сидим. Мы не можем жить на этой планете и быть людьми другой планеты. Возможно, это была ошибка, отказаться от возвращения туда, где наше существование было бы полноценным.

— Полноценным? Что вы имеете в виду?

— Мы принадлежим к поколению, родившемуся на лунной базе. Наши родители никогда не видели своей планеты, они родились в космосе. Но связь с ней сохранялась, их вырастили те, кто сами видели ту планету, дышали ее воздухом. Мы почти не застали тех людей. На нас оборвалась связь. Только здесь мы почувствовали, что обрели жизнь. Мы перестали быть химерами пустоты, из которой пришли. Теперь мы отсюда. Не мы присвоили планету, а планета — нас. А это и есть то одичание, которого мы надеялись избежать. Когда наш оператор убил стегирийца, это было решение, продиктованное эмоциями. Абсурдное, иррациональное, совершенно в стиле аборигенов.

Тут Валя подумал про юношу, который исчез из СИЗО. И понял, что сам никогда до конца не отдавал себе отчета в совершенно иррациональных причинах своего желания убить его. Из-за летучих мышей? Бред! Но теперь после всего, что случилось, Валя понимал, что это не простой юноша, и он действительно мог остановить биоробота. Если он смог пропасть из подвала. А тогда, принимая решение, Валя еще не знал этого. Но были неясные предчувствия, интуиция… короче полная фигня совершенно в духе местных.

— Мы не одичали, — сказал Валя, — только стараемся делать то, что необходимо.

— Ты как раз одичал больше нас всех, — продолжал Макс, — сейчас я расскажу, как вы пробуждаете биороботов.