РИС УЖЕ МОГ РАЗЛИЧИТЬ ОСТРОВ — длинное белое пятно на фоне тёмного моря внизу. Он доверял их снаряжению, и его вера в способности Фаркуса была почти абсолютной, но всё равно было огромным облегчением увидеть сушу. Он подумал о четырёх операторах SEAL, которые утонули во время операции «Вспышка ярости» в Гренаде. Как бы ты ни тренировался, Мать-Природа и враг всегда имеют право голоса.
Когда остров стал виден, Рис начал использовать клеванты, чтобы направлять купол к зоне приземления, следуя за колонной парашютистов перед ним. Он опустил взгляд на экран ATAK и перепроверил показания большого высотомера, пристёгнутого к запястью. А затем весь мир Риса погрузился во тьму. Он предположил, что холод истощил батареи в его ПНВ, но, чтобы убедиться, попробовал своё стандартное решение для всех проблем с электроникой: выключить и включить обратно. Ничего. Он откинул ПНВ вверх и в сторону, увидев лишь призрак подсвеченного изображения, которое ночная оптика создавала секундами ранее.
Экран ATAK на его груди был так же чёрен, как и его ПНВ. Даже при том, что устройство было настроено на очень тусклый ночной режим, он должен был видеть хотя бы слабое свечение. Он нажал кнопку сбоку устройства. Какого чёрта? Рис отстегнул кислородную маску, позволив ей упасть в сторону, и подтянул микрофон на гарнитуре Peltor к своему рту. Другая рука нашла кнопку «передача» сквозь ткань термокостюма.
— Спартанец Два-Один, это Спартанец Ноль-Один, приём.
Ничего.
— Любой Спартанец, это Ноль-Один, приём.
Никакого ответа.
Напрягая слух, он услышал слабый звук впереди, поверх воя ветра, — человеческий голос. Мужчины импровизировали, выкрикивая друг друга в качестве маяков, чтобы добраться до цели. Рис сдвинул наушники гарнитуры в сторону, чтобы лучше слышать своих товарищей в темноте; они рисковали быть обнаруженными, создавая шум, но промах мимо цели и посадка в ледяные воды означала верную смерть. Рис управлял своим куполом по звуку, следуя за голосами в ветре.
По мере того как его глаза привыкали к темноте, он начал различать что-то вдалеке; слабая белизна покрытого снегом острова контрастировала с чернотой вокруг. Рис провёл достаточно времени, изучая спутниковые снимки острова, чтобы знать, где им следовало приземлиться. Он был продуктом более ранней эпохи, когда на компьютеры, GPS и даже ПНВ нельзя было полагаться. Его обучали и наставляли ветераны-«тюлени» эпохи Вьетнама, и он научился ориентироваться по привязке к местности. Молодым «лягушатником», Рис жил картой, компасом и открытыми прицельными приспособлениями. Эти навыки, древние по меркам сегодняшнего поколения спецоператоров, теперь собирались спасти ему жизнь.
Аналоговый высотомер, пристёгнутый к запястью, всё ещё работал, пропитанные тритием стрелки медленно пробегали по мере его снижения. Рис подтвердил, что у него достаточно высоты, чтобы допланировать до цели; лучше прийти с избытком высоты и развернуться против ветра, чем рисковать недолётом. Он слышал рокот волн, разбивающихся о суровые скалы острова, что было ещё одним индикатором того, что он приближается. Ветер набрал скорость, толкая Риса быстрее к неизвестной зоне выброски. Сочетание сурового холода и грохота прибоя мешало различать голоса его товарищей по команде. Его курс ушёл немного правее, чем он намеревался, поэтому он потянул клевант левой рукой. Резкое исправление могло быть катастрофическим, так что он был осторожен в движениях.
Остров был длинным и узким, напоминая гораздо меньший, но похожий по конфигурации профиль Лонг-Айленда, штат Нью-Йорк. Серия высоких пиков проходила через центральный хребет ландшафта, оставляя немного, если вообще оставляя, пригодных для посадки мест. Целью Риса была седловина между двумя горными вершинами, примерно в продольном центре острова. Он мог различить две покрытые снегом горные вершины внизу, и, направляясь к ним, отчаянно надеялся, что это те самые. Его разум сейчас был занят не миссией; ни спасением Ханны, ни поиском Рейфа, ни возвращением к Кэти. Всё его внимание было сосредоточено на приземлении купола.
Местность становилась ближе, приближаясь к нему, когда его перспектива менялась. Рис посмотрел вниз на свои ботинки и увидел, что он официально «ноги сухие», что означало, что он пересёк океан и был над сушей. Его разум перебирал контрольный список: сверяясь с высотомером, изучая местность, внося небольшие поправки в курс и сканируя горизонт в поисках любого признака другого парашютиста.
Он планировал к горам, быстро падая. Ему нужно было замедлиться, иначе он рисковал пролететь мимо цели. Он ожидал, что ветер стихнет при приближении к суше, но долина создала противоположный эффект. Она, по сути, образовала аэродинамическую трубу, которая грозила выдуть его в море. Его воздушная скорость обеспечивала ему достаточную стабильность, но не тот угол подхода, который был ему нужен. Он всё ещё был в пятидесяти футах над землёй, а седловина начинала уходить вниз под ним, поскольку склон резко обрывался к воде.
Рис сильно потянул левый клевант, что ввело его в крутой поворот, отнявший у купола воздух. Он развернулся на 180 градусов и теперь приземлялся против ветра, что должно было замедлить его продвижение вперёд. Вместо этого ветер задул сильнее, проносясь через седловину и угрожая отнести его назад за утёс.
Он потянул так сильно, как только мог, одной рукой, фактически свалив купол так, чтобы он врезался в склон горы, а не в воду. Этот манёвр отправил его в крутой левый поворот, из которого не было выхода. Его ноги коснулись склона горы, и тело его перевернулось и покатилось по снежному склону, как лыжник, потерявший контроль при падении. Он почувствовал, как его ПНВ слетели со шлема, и почувствовал, как ствольная коробка его AR разлетелась, несмотря на скотч, который должен был удержать её вместе. После того, что казалось вечностью кувыркания по снегу, камням и льду, его купол снова наполнился порывом ветра, волоча его по неровной земле. Потянувшись вверх, он судорожно искал замок отцепки, чтобы остановить своё движение.
Достал!
Мир внезапно стал тихим и неподвижным.
Рис лежал неподвижно, глядя в небо, чувствуя холодный снег на своей спине. Он начал с пальцев ног; он их чувствовал, что было хорошим знаком. Затем он согнул колени и выгнул спину. Осторожно повернул позвоночник. Затем пошевелил пальцами рук, подвигал локтями и медленно повернул голову из стороны в сторону, прежде чем сесть и потянуться за винтовкой «Echols», которая пережила падение.
Удача «лягушатника».
Рис с трудом встал и вытащил «Echols» из её мягкого чехла, оценивая непосредственное окружение. Его ПНВ исчезли, но шлем всё ещё держался на голове и, вероятно, помог спасти жизнь. Его снаряжение первой линии всё ещё было при нём, что означало, что при нём были пистолет и ножи. Без работающего фонаря, чтобы проверить свою снайперскую винтовку, он пальцами исследовал знакомую систему оружия: ствол, прицел, ложе, ремень. Всё было на месте. Сохранила ли она свой ноль, ещё предстояло выяснить.
Взглянув на горы, он достал маленький компас, чтобы сориентироваться. Он был один, на вражеской территории, без работающей радиостанции, и ему нужно было соединиться со своей командой. Их точка сбора на случай потери связи была всего в миле к юго-востоку. Не было никаких признаков другой человеческой жизни.
Он был жив, и у него была миссия, которую нужно было выполнить.
Один, в чужой стране, он двинулся в ночь.
Я никогда не выбываю из боя.