КОГДА РИС И ЭЛИ ПРИБЛИЗИЛИСЬ к главному дому, дверь распахнулась и на крыльцо вышел Джонатан. Пёстрая компания вышла наружу и спустилась к круговой гравийной дорожке. У Риса почти перехватило горло, когда он увидел, что люди, которые когда-то были ему как братья, снова откликнулись на зов. На этот раз не ради страны, а ради человека, который сражался с ними и предложил им способ перейти от военной службы к частному сектору, одновременно воссоединившись с семьями в рамках программы «Воин/Хранитель».
— Фаркус, — сказал Рис, подходя к рыжеволосому, который имел несчастье походить на персонажа-хулигана из фильма «Рождественская история». В кругах спецопераций и авиации было лучше всего просто принять своё прозвище и научиться с ним жить. Тот факт, что он, как и его голливудский тёзка, носил вечную хмурость, только добавлял легенде. Уроженец Бостона, Шон Флеминг был членом команды RECCE в своём последнем подразделении. Он специализировался на передовых силовых операциях, внедряясь в запретные или недружественные районы, выполняя разведывательные миссии по выявлению целей, угроз, посадочных площадок, зон выброски, потенциальных путей подхода и коридоров отхода и уклонения. В рамках этой специализированной роли, Фаркус был экспертом по затяжным прыжкам с парашютом. Имея тысячи прыжков за плечами, он был огромным активом, когда дело доходило до выброски людей на цель с воздуха. Уйдя на пенсию прошлым летом, он, не колеблясь, пошёл работать в аутфиттерский бизнес Рейфа, чтобы побыть на свежем воздухе и определиться со следующим этапом жизни.
Одетый в Carhartt и футболку из Tucson’s Trident Bar and Grill, Фаркус сплюнул в пустую пивную бутылку и улыбнулся. — Похоже, завтра мы будем прыгать из совершенно исправного самолёта. Насколько помню, прыжки — не самое твоё любимое занятие.
— Отличная память, — ответил Рис. — Если бы мне больше никогда не пришлось покидать самолёт с парашютом, я был бы только рад. Я предпочитаю, чтобы ноги твёрдо стояли на земле.
— Просто следуй за мной, как обычно, в хвост. Не о чем волноваться.
— Только гравитация. — Рис улыбнулся и перешёл к следующему в ряду, обмениваясь рукопожатиями и похлопываниями в полумужском объятии.
— Как дела, Деван? — спросил Рис, приветствуя золотоволосого, одетого в шорты для сёрфинга, шлёпанцы и майку SEAL. Рис не помнил, чтобы когда-нибудь видел Девана без улыбки. — Как там Эдо?
Эдо послушно сидел рядом со своим хозяином, ожидая команды. Бельгийский малинуа был последней многоцелевой собакой Девана Бландинга в рамках программы служебного собаководства ВМС. Когда Деван был выведен из строя СВУ, которое чуть не убило его в Йемене, Эдо не отходил от него ни на шаг. Зная, что, если бы он погиб, Эдо был бы усыплён системой, плохо оснащённой и не финансируемой для управления домом престарелых для стареющих боевых псов, Деван обрёл свою цель.
Посоветовавшись с Рейфом, Деван упаковал свой подъёмный верх кемпера Volkswagen Bus 1976 года и направился в Уайтфиш. Там он нашёл прекрасный участок земли примерно в двадцати минутах езды от города, который позволил бы ему построить свою мечту, Devine K9s. Он построил питомник, где мог тренировать собак для личной защиты, многих для состоятельных клиентов программы Рейфа, а также служебных собак для граждан с нарушениями и инвалидностью. С помощью Рейфа он основал фонд под названием Rescue 22, названный в честь двадцати двух ветеранов, которые ежедневно кончали с собой в Соединённых Штатах. Он тренировал служебных собак и собак эмоциональной поддержки для ветеранов, имеющих дело с ПТСР, черепно-мозговыми травмами и физическими и эмоциональными травмами войны. Отдельный участок был отведён для отставных или списанных военных и полицейских служебных собак, животных, которых в противном случае тихо усыпили бы. Он основал организацию под названием Warrior Dog Foundation, чтобы дать им прекрасное место для достойной старости. Хотя VW Bus у него всё ещё был, его отправили на покой в пользу нового Mercedes 4x4 Sprinter Van, специально оборудованного для перевозки собак в аэропорт Калиспелла и обратно.
— У Эдо всё отлично, приятель. Думаю, он чует, что что-то происходит и пора выходить на пенсию.
— Можно его погладить? Он меня помнит?
— Давай. Он тебя не убьёт, пока я ему не скажу, — сказал собаковод лишь наполовину в шутку.
Рис опустился на колени и провёл руками по голове Эдо, вспоминая, сколько собак спасли ему жизнь за эти годы. Без многоцелевых псов и проводников, как Деван, многие операторы никогда не вернулись бы домой.
Поднявшись, Рис повернулся к последнему в ряду. Босой, он был в грязных джинсах и серой футболке с изображением половины лица индейца сиу с орлиными перьями, свисающими с его кос. Рис знал значение перьев, как и тот, кто носил эту футболку. Лоуренс Чиаверини был одним из любимых людей Риса. Никто не называл его Лоуренсом или даже Ларри. Ещё меньше людей знало, что он на самом деле итальянец, а большинство, судя по тёмным волосам до пояса и названию его компании по производству ножей, считали его коренным американцем. Несмотря на отсутствие индейского происхождения, его называли Чавес и Чавес в честь персонажа из «Молодых стрелков» с тех пор, как он впервые появился на плацу пятой команды SEAL десять лет назад.
Он вырос в Блэк Хиллс в Южной Дакоте, где его отец имел интересное отличие, будучи основным адвокатом для баров, обрамляющих Мейн-стрит, и временных клубов, возникавших по необходимости для обслуживания избыточного потока выпивающих за пределами города. Его уважали в сообществе, потому что он был не просто каким-то беловоротничковым юристом, работающим ради денег; он также управлял мастерской по восстановлению и обслуживанию мотоциклов, специализирующейся на байках 1960-х, 70-х и 80-х годов. Юридическая фирма оплачивала счета, но сердце его было в мотоциклах. Молодой Чавес узнал двигатели и искусство реставрации и обслуживания мотоциклов из рук настоящего мастера.
Отец никогда не говорил о войне, но каждый год, когда в августе тысячи закованных в кожу байкеров спускались в этот маленький город, группа стареющих ветеранов спецназа совершала паломничество в мастерскую. Чавес узнавал шеврон Сил специального назначения с их девизом De Oppresso Liber, Освободить угнетённых, на многих из тех, кто проходил мимо, чтобы поднять стакан с его отцом. Он не раз слышал упоминание «Проекта Дельта», но война была тем, что не обсуждалось в доме Чиаверини, стоящем на холме с видом на Национальное кладбище Блэк Хиллс.
Машины в мастерской отца привели к раннему интересу к изготовлению ножей. Работа над мотоциклами дала юному Чавесу достаточно денег, чтобы постепенно приобрести оборудование, которое однажды определит его как одного из самых востребованных ножеделов страны: шлифовальный станок, напильники, сверлильный станок, шлифмашинку, кузнечный горн и наковальню. Хотя он долго работал над мотоциклами и преследовал свою страсть к традиционным навыкам, всё ещё хранимым немногими избранными коренными американцами в Бесплодных землях, его мать всё же смогла гарантировать, что он сможет выжить в приличном обществе. Она научила его готовить, показала тонкости изысканного вина и привила знание и любовь к искусству Ренессанса и Барокко, — всё это навыки и области знаний, которые заставят многих чесать голову в недоумении.
Во время своего пятого развёртывания за столько же лет, он был ранен несколько раз во время входа в комнату, который оказался засадой. Прежде чем его воздухом эвакуировали в Балад и далее в Ландштуль, Чавес сбежал из медицинского пункта передовой базы и был найден голым, с ножом в руке, на пути в иракскую часть базы, угрожая снять скальп с иракского командира, которого он подозревал в организации засады. Культура старших лидеров в отрядах SEAL менялась. То, что когда-то было приемлемым и даже нормальным, теперь считалось основанием для «медицинской отставки».
После того как медицинская комиссия оборвала его время в униформе, Чавес вернулся в Блэк Хиллс, дрейфуя. К этому времени телевизионная лихорадка реалити-шоу давно прошла, но камеры всё ещё следовали за некоторыми «звёздами» в приключения, которыми был Мотоциклетный ралли Стурджиса. Продюсер, знавший его отца, спросил недавно безработного Чавеса, не занимался ли он когда-либо каскадёрской работой в Голливуде. Он собирался продюсировать фильм о Бенгази, и ему нужен был кто-то, кто знал спецоперации, чтобы выполнить несколько падений.
Теперь, между съёмками в кино в роли каскадёра в Лос-Анджелесе и созданием кастомных ножей Half Face Blades в своей мастерской в Калиспелле, многие из которых предназначались для клиентов Рейфа, Чавес обрёл некое подобие покоя, хотя всё ещё мечтал снять скальп с того иракского командира.
— Слишком давно, Рис, — сказал Чавес.
— Это так.
Два товарища по оружию обнялись. Затем Чавес залез в задний карман и вытащил нож в кожаном чехле. — Это Охотник-Шкуросъёмник. Я сделал его, когда услышал, что ты возвращаешься сюда.
Передача клинка между воинами, пролившими вместе кровь, имела уникальное значение.
— Спасибо, брат.
— Ну ладно, теперь, когда вы, голубки, снова вместе, каков план? — сказал Джонатан, глядя вниз со ступеней.
Взглянув на дорогу позади себя, Рис повернулся обратно к патриарху семьи Гастингсов.
— Пока ждём пилотов, нам нужно пристрелять кое-какое оружие.