Весьма необычная криминальная история разыгралась в 1991 г. в США, в штате Вашингтон. Началась она 2 февраля довольно тривиально — с утреннего телефонного звонка в «службу спасения».
Позвонивший назвал себя Джозефом Милингом (Joseph Meling) и сообщил, что его супруге Дженнифер стало плохо под душем — она упала, потеряла сознание и он не знает, что предпринять. Перед тем, как отправиться в душ, Дженнифер по словам мужа приняла капсулу «судафеда» (псевдоэфедрина), эффективного бронхорасширяющего стимулятора, назначаемого при астме и способного вызывать привыкание. Супруги находились в собственном доме на 2-й Саут-стрит в городке Тумуотер (Tumwater), расположенном в 5 км от столицы штата — города Олимпии. Прибывшая в дом супругов Милинг бригада парамедиков обнаружили бесчувственную женщину, практически не подававшую признаков жизни, и её безутешного супруга. Врачи, приступив к неотложным процедурам по поддержанию жизни, доставили Дженнифер в больницу. Джозеф Милинг последовал туда же, где неожиданно спросил у одного из врачей, вышедшего из палаты супруги, не похоже ли произошедшее на отравление?
Вопрос выглядел довольно странно: врачи со слов супруга уже знали, что у Дженнифер начались месячные, которые она обычно переносила с трудом, а значит ей вполне могло сделаться дурно под струёй горячей воды. Кроме того, определённое воздействие на работу мозга мог оказать и «судафед», особенно принятый натощак. Удар головой о кафельную стену мог привести к длительной потере сознания, так что произошедшее с Дженнифер Милинг не выглядело чем-то подозрительным. Врач объяснил это мужу пострадавшей и забыл о его вопросе. До поры…
Молодость и своевременная медицинская помощь помогли 28-летней Дженнифер остаться в живых. Через несколько дней она пришла в себя и сумела вспомнить события, предшествовавшие потере сознания. В первые дни менструального цикла женщина действительно чувствовала слабость, головокружение, упадок сил. По настоянию мужа месяцем ранее она попросила врача назначить её какое-нибудь стимулирующее средство — ей прописали «судафед», который Дженнифер прежде никогда не принимала. И вот первая же попытка прибегнуть к помощи этого лекарства закончилась тем, что Дженнифер оказалась на больничной койке.
Здоровье её быстро шло на поправку и уже через шесть дней врачи отпустили женщину домой. История со странным недомоганием Дженнифер Милинг могла бы на этом и закончиться, оставшись лишь волнующим эпизодом семейной жизни молодых супругов, если бы 11 февраля 1991 г. врачи-реаниматологи не были вызваны к 44-летнему Стэнли МакУотеру (Stanley McWhorter), потерявшему сознание перед своим домом в городке Лэйси (Lacey), расположенном на удалении 40 км от Такомы. На столике возле дверей оказалась найдена вскрытая упаковка «судафеда» и початая банка пива: почти не было сомнений в том, что пострадавший проглотил капсулу с лекарством, сделал пару глотков пива и вышел на улицу. Врачи боролись за жизнь мужчины безуспешно — тот скончался через два часа, не приходя в сознание.
А ровно через неделю — 18 февраля — после приёма «судафеда» в больницу попала Кэтлин Дэйнекер (Kathleen Daneker), крепкая спортивная женщина в возрасте 40 лет, проживавшая в Такоме. Вечером того же дня она скончалась.
Ситуация выглядела очень подозрительно. Три случая отравления, последовавшие после принятия «судафеда», не могли быть случайностью. О происшествиях было проинформировано ФБР США, в чью компетенцию входит расследование преступлений, связанных с подделкой лекарственных препаратов. Дознание по всем трём случаям было поручено агенту Томасу Тёрдженсону, который, выражаясь метафорически, решил начать с самого начала, а именно — достоверного установления самого факта отравления.
Обычное исследование крови, которое проводилось в больницах во всех трёх перечисленных выше случаях, не выявило наличия в крови пострадавших каких-то токсинов. Такой результат не должен был удивлять — клиническое исследование не ставит перед собой задачу находить и определять яд, поэтому для более глубокого изучения биологических материалов Тёрдженсон обратился в государственную токсикологическую лабораторию штата Вашингтон.
Работу по исследованию крови трёх пострадавших провёл токсиколог Барри Логан. Он установил, что все, полученные из больниц образцы, содержат цианистый натрий (NaCN), чрезвычайно опасное циановое соединение, лишь немногим менее ядовитое, чем широко известный цианистый калий. В штате Вашингтон имелось несколько производств, использовавших в технологических процессах цианистый натрий, но никто из пострадавших не был с ними связан. А это означало, что яд не мог попасть в организм людей в результате нарушений техники безопасности на рабочем месте.
На фотографии слева: специальный агент ФБР Томас Тёрдженсон, проводивший расследование отравлений «судафедом» в штате Вашингтон в феврале 1991 г. На фотографии справа: Барри Логан, специалист токсикологической лаборатории штата Вашингтон, осуществивший глубокий анализ образцов крови пострадавших от «судафеда» лиц и установивший факт их отравления циановым натрием.
Поскольку во всех трёх случаях перед самой потерей потерпевшими сознания имело место употребление «судафеда», логичным казалось связать попадание цианистого натрия в организм именно с этим лекарством. Главный компонент «судафеда» — фенамин — является синтетическим аналогом эфедрина, мощного алкалоида (т. е. яда растительного происхождения), получаемого из эфедры хвощевой. Ни на одном из этапов синтезирования фенамина цианистый натрий не используется, стало быть попадание последнего в капсулы «судафеда» не могло быть следствием технологической ошибки. Если бы действительно имел место производственный брак, то оказалась бы нарушена дозировка фенамина (который сам по себе может быть сильным ядом), но никак не замена его цианистым натрием. А это означало, что NaCN попал в капсулы в результате чьих-то умышленных злонамеренных действий.
Вопрос «на каком этапе это могло произойти — на заводе-производителе или при поступлении лекарства в розничную сеть?» в тот момент представлялся хотя и важным, но всё же вторичным. Прежде всего во избежание новых отравлений следовало снять «судафед» с продажи во всех аптеках страны. Решение об этом было принято 1 марта 1991 г. Одновременно началось тотальное изъятие из аптек и со складов запасов этого лекарства и обследование с целью обнаружения возможного нарушения целостности фабричной упаковки. Если бы такие нарушения удалось обнаружить, то можно было бы с уверенностью утверждать, что попадание отравленных капсул произошло вне стен завода.
Хотя производитель утверждал, что технология производства данного лекарства совершенно исключает возможность закладки яда на конвейере, сотрудники ФБР приступили к проверке персонала компании, а также её бывших работников, рассчитывая обнаружить среди них потенциального саботажника.
Изъятые из торговых сетей сотни тысяч коробок с «судафедом» свозились в огромный ангар, где несколько десятков слушателей полицейской академии, а также сотрудники вспомогательных подразделений полиции открывали их и проводили визуальный осмотр каждого блистера с капсулами в косых лучах света, позволяющих увидеть малейшие нарушения целостности фольги. Процесс осмотра был организован таким образом, чтобы каждый блистер последовательно осмотрели не менее трёх человек — подобная предосторожность позволяла свести к минимуму риск человеческого невнимания или небрежности.
Наверное, отыскать иголку в стоге сена было бы много проще, нежели повреждённые блистеры, тем более, что вообще не существовало никаких гарантий их существования, однако удача сопутствовала розыску. В течение первых же трёх дней оказались обнаружены 4 пачки с лекарством, в каждой из которых находился 1 повреждённый блистер. Кто-то аккуратно разрезал тонким лезвием на каждом из блистеров одну ячейку с капсулой, после чего расправил фольгу таким образом, что сделанный разрез стал практически незаметен при обычном освещении. Человек, взявший в руки пластину, без тщательного осмотра в косых лучах света никак не смог бы догадаться о нарушении целостности упаковки.
В каждой из вскрытых ячеек находилась капсула. Все они были извлечены и направлены для изучения в токсикологическую лабораторию штата Вашингтон на Эйрпорт-вэй (Airport-way), № 223, ту самую, которая в рамках данного расследования уже проводила исследование крови пострадавших. Как и следовало ожидать, во всех четырёх капсулах вместо «судафеда» находился цианистый натрий.
На фотографии слева: пачка «судафеда» на аптечной полке. Во время расследования 1991 г. все они были изъяты из торговли и прошли трёхкратный визуальный контроль. На фотографии справа: блистер с повреждённым покрытием, приобщённый к материалам расследования в качестве улики. Одна из 10 капсул, размещённых на этом блистере, оказалась начинена цианистым натрием.
Американское ФБР и до этого сталкивалось с преступлениями, в основе которых лежала подмена лекарственных препаратов ядовитыми имитаторами. Преступники, решившиеся на такие действия, преследуют как правило одну из двух целей: а) подменой лекарства они стремятся убить какого-то конкретного человека, или б) нанести репутационный ущерб компании-производителю лекарства. В первом случае преступник лично знаком с жертвой и изначально планирует её убийство; гибель прочих людей призвана лишь замаскировать основной объект посягательства и затруднить расследование.
Во втором случае преступник свои жертвы не персонифицирует, своими действиями он лишь желает создать трудности в работе компании, вынужденной изымать лекарства из розничной торговли и терпеть немалые убытки. Как правило в скором времени после начала отравлений преступник вступает в контакт с представителями компании и требует материального вознаграждения за отказ от «продолжения атаки» — в этом случае расследование его преступлений ведётся также, как и при шантаже. Иногда, правда, преступник никаких материальных требований компании не предъявляет — в таком случае движущим мотивом его действий является месть за испытанную прежде со стороны представителей этой компании несправедливость (например, необоснованное увольнение, смерть родственника от выпущенных этой компанией лекарств и т. п.; порой такая «несправедливость» существует лишь в воображении преступника, хотя следует отметить, что явные психические отклонения нехарактерны для такого рода лиц).
Исходя из вышеизложенного, сотрудники ФБР приступили к тщательному изучению прошлого фармацевтической компании, поставлявшей «судафед» на рынок лекарственных препаратов. Особый упор при этом делался на разбор различных конфликтных ситуаций, возникавших внутри компании, и проверке лиц, чьи интересы в той или иной степени при этом ущемлялись.
Другим направлением расследования явилась проверка связей отравленных «судафедом» людей — в этом случае отрабатывалась версия об избирательном поражении выбранной преступником жертвы, замаскированном сопутствующими отравлениями случайных лиц. В ходе данной работы проверялись банковские и страховые операции пострадавших, конфликтные ситуации последних лет с их участием; также проверялись лица, имевшие с пострадавшими родственные и деловые связи.
Довольно скоро внимание сотрудников ФБР привлёк факт страхования жизни Дженнифер Милинг на сумму 700 тыс.$. Договор был заключён в ноябре 1990 г., т. е. немногим более двух месяцев до отравления женщины. Необычно велика казалась сумма страховки, особенно если принять во внимание тот факт, что 28-летняя Дженнифер не имела высшего образования и трудилась на двух малооплачиваемых работах. Её муж Джозеф вообще нигде не работал, а это делало покупку небогатой четой дорогого страхового полиса ещё более бессмысленной затеей. Бессмысленной, разумеется, в том случае, если Дженнифер оставалась жива и страховка после окончания срока действия аннулировалась. Однако, немалый смысл появлялся в случае смерти Дженнифер — тогда получателем страховой выплаты оказывался Джозеф. Данное открытие не без оснований превращало его в перспективного подозреваемого.
Джозеф Милинг, муж Дженнифер, согласно условиям страхования её жизни, значился бенефициарием 700-тысячной суммы, выплата которой полагалась в случае наступления «страхового случая». Отец и мать Дженнифер считались бенефициарами второй очереди.
Сотрудники ФБР встретились в Дженнифер Милинг и осведомились о том, известен ли ей факт страховки её жизни? Женщина ответила утвердительно и объяснила, что вопрос страхования она решала вместе с мужем — они планировали зачать ребёнка и к моменту его рождения здоровье матери было бы благоразумнее застраховать. В ходе разговора выяснилось, что Дженнифер не приезжала в офис страховой компании для покупки полиса — это за неё сделал муж. Сие выглядело несколько странно — обычно страховщики предпочитают видеть застрахованного, что называется, своими глазами — но подобная продажа страховых полисов всё же не противоречит американским правилам.
Продолжая беседу, ФБР-цы уточнили интересовавшие их детали: знакомилась ли Дженнифер с условиями страхования? действительно ли её рукой поставлена подпись под договором? и т. п. и получили ответы, полностью их удовлетворившие: женщина внимательно прочитала договор и собственноручно его подписала. В ходе разговора были затронуты и некоторые вопросы, связанные с семейной жизнью Дженнифер: она рассказала детективам, что замужем за Джозефом с 1986 г., её 30-летний муж — талантливый актёр и сценарист, который непременно сделает карьеру в театре или кино, подобно Сталлоне или Шварценеггеру. И хотя Джозеф уже длительное время не имел постоянной работы, жена, тем не менее, полностью разделяла его творческие устремления и соглашалась мириться с материальными ограничениями, веря в гениальность мужа и его будущий успех.
На этом, собственно, содержательная часть беседы оказалась исчерпана и сотрудники ФБР собрались было уходить, как вдруг один из них осведомился мимолётом, на какую именно сумму Дженнифер Милинг застраховала свою жизнь? Полученный ответ прозвучал громом среди ясного неба: 30 тыс. долларов! Всего-навсего! О том, что её муж на самом деле заключил договор на 700 тысяч Дженнифер не имела понятия!
Разумеется, ФБР-цев заинтересовало, как же именно Джозеф Милинг провернул фокус с подменой страховки. Они попросили Дженнифер восстановить события того ноябрьского дня, когда она поставила подпись под договором. Женщина припомнила, что на протяжении примерно недели она с мужем обсуждала вопрос страхования своей жизни (супруги сошлись на сумме страховой выплаты в 30 тыс.$), а потом однажды утром, когда Дженнифер направлялась к автомашине, чтобы отправиться на работу, Джозеф вспомнил, что бланк страхового договора лежит в его портфеле и попросил его подписать. И пояснил, что в течение дня у него будет достаточно времени, чтобы заехать в страховую компанию и вернуть договор, благодаря чему Дженнифер не придётся тратить собственное время на поездку туда. Доводы мужа прозвучали логично, да и не было у неё причин сомневаться в искренности Джозефа, а потому Дженнифер без раздумий подписала пустые бланки и села в машину.
Итак, стало очевидно, что Джозеф Милинг обманул доверие супруги — вместо страховки на 30 тыс.$ подсунул ей на подпись договор на 700 тыс.$, рассчитывая, что в спешке она не разберётся в бумагах. Расчёт его оправдался — Дженнифер действительно не поняла, что именно подписала. Произошедшее никак не походило на случайную ошибку, скорее напоминало тонкую реализацию долгосрочного и многоэтапного плана. Джозеф получил отличный мотив убийства жены и надо ли удивляться тому, что всего через два с небольшим месяца она чуть не умерла от «случайного» отравления?
Т.о. к концу первой декады марта 1991 г. Томас Тёрдженсон, возглавлявший расследование сотрудник ФБР, получил первое лицо, в отношении которого имелись серьёзные и обоснованные подозрения. Однако, от мотива, до практической реализации плана огромная дистанция — ведь преступнику требовалось где-то раздобыть цианистый натрий, снарядить им капсулы «судафеда» и поместить ядовитое «лекарство» на прилавки аптек. Практически во всех аптеках штата Вашингтон к началу 90-х гг. уже были установлены системы видеонаблюдения; просмотрев их записи, сотрудники ФБР могли доказать факты появления подозреваемого в каждой из аптек, где впоследствии были обнаружены капсулы с цианидом. Кроме того, аналогичные системы видеоконтроля были установлены на всех предприятиях, работавших с цианистым натрием. Теперь, зная как выглядит подозреваемый, сотрудники правоохранительных органов могли опознать его на видеоплёнках.
Сотрудники ФБР подвергли анализу большое количество видеоматериалов за период с ноября 1990 г. по февраль 1991 г. Кроме того, особое внимание было уделено изучению отчётности компании «Эмеральд» — единственного оптового поставщика цианового натрия на территории штата. Результат этой большой работы оказался довольно неожиданным — ни на одной из сотен просмотренных сотрудниками ФБР видеоплёнок Джозефа Милинга они не увидели. Не удалось опознать его и на записях системы видеонаблюдения, установленной на складе «Эмеральд» в г. Кенте, хотя уж там-то подозреваемый должен был появиться обязательно!
Тщательное изучение закупок цианистого натрия в «Эмеральде» за 12 предшествовавших месяцев позволило установить всего лишь одну подозрительную сделку. Некто Ричард Джонсон купил 500 гр. NaCN в январе 1991 г., представившись экспедитором несуществующей компании. Он рассчитался наличными деньгами, не предъявив при покупке кредитную карту. Также никто не видел его водительского удостоверения, а номерной знак «пикапа», который зафиксировал охранник автостоянки, при проверке по базе дорожной полиции, оказался несуществующим.
«Ричард Джонсон» появился ниоткуда и исчез никуда, унеся с собою 0,5 кг. опаснейшего яда. Логично было предположить, что этим человеком и являлся Джоном Милингом.
Подпись Ричарда Джонсона в журнале учёта выдачи товара со склада компании «Эмеральд» в городе Кенте, штат Вашингтон. Продажа этому человеку 500 гр. цианистого натрия явилась единственной подозрительной сделкой компании за период с февраля 1990 г. по февраль 1991 г. Ни Ричарда Джонсона, ни его автомашину, ни фирму, от лица которой он осуществил покупку, правоохранительным органам отыскать так и не удалось.
Однако опознание сорвалось: при предъявили работникам склада фотографии Милинга никто из них его не вспомнил. Следствие, казалось, зашло в тупик, причём произошло это именно в тот момент, когда развязка казалась так близка!
Разумеется, нельзя было полностью исключить того, что Джозеф Милинг попросил осуществить закупку яда постороннего человека. Но отравитель при этом сильно рисковал — ему требовалось либо использовать соучастника «втёмную», т. е. не объясняя истинной цели покупки, либо полностью раскрыть свои карты и рассказать о запланированном убийстве жены и получении большой страховой выплаты за её жизнь. И в том, и в другом случае после отравления Дженнифер подельник мог занервничать и заявить властям о собственном соучастии в преступлении. Кроме того, существование помощника ставило Милинга в уязвимое положение и по другой причине — он мог оказаться объектом шантажа, особенно после получения от страховой компании суммы в 700 тыс.$.
Здравый смысл и опыт подсказывал следователям, что отравитель должен был проделать всю подготовительную работу самостоятельно. Однако, невозможно было понять, как именно он сумел выдать себя за «Ричарда Джонсона» и при этом избежать последующего опознания?
Некоторое время следствие топталось на месте: на протяжении всего марта 1991-го года отрабатывались версии, не связанные с Джоном Милингом. В конечном итоге все они благополучно отпали, так и не дав следствию ни одного нового перспективного подозреваемого.
По здравому размышлению, Тёрдженсон обратился к окружному прокурору за санкцией на обыск дома четы Милинг.
Такая санкция была получена и результат обыска оказался в высшей степени интересным. В комнате Джона был найден целый сундук с театральным реквизитом и профессиональным гримёрным набором. С помощью последнего можно было без особого труда неузнаваемо изменить внешность человека. Джон владел навыками гримёра и в руки сотрудников ФБР попал ряд фотоснимков с изображениями людей, загримированных им. Ему удавалось разительно менять людей, превращая совсем молоденьких юношей и девушек в стариков и старух.
Помимо театрального грима оказались найдены и всевозможные записи Джозефа Милинга, высокопарно названные им «лабораторией творческого духа». При разборе этой «лаборатории» внимание сотрудников ФБР привлёк один из сценариев, принадлежавший перу Джозефа. В нём герой травил свою жену ядом ради получения страховки, причём, чтобы усыпить бдительность супруги, уверял её в незначительности выплаты, а в последнюю минуту перед подписанием договора подменял бумаги… Надо ли говорить, что сия фабула не могла не показаться сотрудникам ФБР весьма и весьма знакомой? Примечательно, что никакого happy-end’а в привычном понимании эта пьеса не имела: удачливый убийца, обманув детективов страховой компании, получал деньги и благополучно уезжал транжирить их в Мексику. Впрочем, в понимании автора именно такая концовка и являлась желанным happy-end’ом.
Окружная прокуратура решила выдвинуть против Джозефа Милинга официальное обвинение из 20 пунктов, включавших в себя 6 пунктов подделки продукции, дачу ложных показаний под присягой, убийство 2-х человек, ранение жены, 3 случая отравления капсул фармпрепаратов, не повлёкших ущерба здоровью и пр. При этом в распоряжении обвинителей не было ни единой прямой улики, а сам обвиняемый категорически отрицал все подозрения в свой адрес.
Первая попытка ареста в конце августа 1992 года оказалась неудачна — судья по просьбе адвоката отпустил задержанного из зала суда. Тем не менее, Милинг вскоре был задержан повторно и в том же году дело было доведено до суда. Джозеф Милинг был признан виновным по всем пунктам обвинения и осуждён к пожизненному заключению в тюрьме. Особое впечатление на жюри присяжных произвёл сценарий фильма про отравление, написанный обвиняемым.
Джозеф Милинг в полицейском участке. Блестящее исполнение хорошо продуманного преступления не спасло его от пожизненного тюремного заключения. Нельзя не отдать должное американскому правосудию — столь серьёзный приговор был вынесен убийце исключительно на основании косвенных улик и без признания обвиняемым своей вины.
Отравления подменёнными капсулами «судафеда» могут быть по праву причислены к «идеальным убийствам», т. е. таким убийствам, при совершении которых преступнику удаётся не оставить изобличающих его следов. Милинг не только в деталях продумал сложную многоходовую криминальную комбинацию, но и исключительно удачно её реализовал. Он сумел остаться неузнанным при покупке цианового натрия на складе компании «Эмеральд», успешно провёл подмену упаковок «судафеда» в аптеках Сиэттла и Такомы, ловко добился от супруги подписи под дорогой медицинской страховкой… При всём своём старании следователям так и не удалось напрямую связать обвиняемого с ядом: следы цианового натрия не были обнаружены ни в доме Милинга, ни на его вещах, а приобретённый им на складе яд так и остался не найден.
В заслугу американскому правосудию следует поставить ту настойчивость и дотошность, с какой производился поиск и анализ всех, даже самых мелких улик и свидетельств. Ещё раз подчеркнём: ни одной прямой улики против Милинга получено не было, однако вся совокупность косвенных доводов оказалась до такой степени убедительна, что суд присяжных без колебаний отправил за решётку этого в высшей степени ловкого и неординарного убийцу.