Сон был тяжелым — удары сердца, головокружение и невнятные кратковременные кошмары. Виктор так и не мог понять — спит он или только пытается, иногда забываясь и проваливаясь в какой-то глубокий колодец, который вращался вокруг своей оси с такой скоростью, что Виктора сначала уносило на самый низ, а затем опять выбрасывало на поверхность. Эти взлеты и падения были гораздо утомительнее, чем просто бессонница, но удержаться на поверхности Виктор был не в состоянии, и снова срывался в черную цилиндрическую трубу, мечтая достигнуть, наконец, дна и плюхнуться там в воду, какой бы вонючей она ни была.

Внезапно он понял, что достиг определенности. Теперь уж точно — либо спит либо проснулся окончательно. И то, и другое казалось абсолютно равновозможным. Было темно, и это понятно — конец декабря, и ночи длинные. Было тихо, и это тоже понятно — суббота, все отдыхают. Головокружение исчезло, сердце успокоилось, но и здесь ничего удивительного — организм еще крепкий, с алкоголем справился. Если же все это во сне, то тогда вообще нет проблем с объяснениями.

Ситуация была забавной. Виктор даже находил удовольствие в том, чтобы лежать вот так без движений и гадать: «Сплю или не сплю?» События последних дней, а также эмоции, связанные с ними, сейчас казались такими несущественными, что Виктор удивлялся, зачем он бегал, как заведенный, суетился, нервничая по пустякам, когда можно было лежать и смотреть в потолок. Глаза постепенно привыкали к темноте, и Виктор стал различать очертания комнаты.

Сверху был потолок. К нему, заметно сужаясь, поднимались стены. Странно, что Виктор не замечал этого раньше. Или, может, перспектива исказилась? Темнота, пары алкоголя, потрясения и неприятности — все это могло раззадорить воображение, и теперь кажется, что комната сужается к верху. Очень похоже на крышку гроба. Жутковатое сравнение, но не такое уж далекое от действительности. Он заживо погребен в братской могиле общежития. Комната-склеп, а внутри покойничек. Забавно...

Он попытался повернуть голову и посмотреть, что делается сбоку, но не сумел. И не понятно, почему. То ли не смог, то ли не хотелось настолько, что сам же и отказался от этой затеи. Еще силу воли напрягать... Зачем?

Виктор лежал, смотрел в потолок и дивился своему душевному спокойствию. Может, он и впрямь умер? Сердце не стучит, остановилось. Значит, умер. Как просто, оказывается. Пришел, лег спать и откинулся. Обидно только, что от водки, хотелось как-нибудь иначе. А впрочем, есть ли разница? Все равно в бою со знаменем в руке было не суждено. Ну не напишут в газетах — подумаешь. Не геройская смерть, зато своя. И безболезненная.

А все-таки обидно. Не таким уж крепким оказался организм, не выдержал. Однако переполох поднимется, когда его найдут. Здание-то казенное. Сколько проблем возникнет. На работе сначала не поверят, подумают — очередная хохма. Потом убедятся. Расходы, наверное, возьмут на себя. Начнут собирать рубли, сколотят похоронную команду... Хорошо, что в этом не придется участвовать. Разве что пассивно. Последнее общественное мероприятие. Хорошо.

Интересно; что будут говорить на кладбище? Наверное, что-нибудь нейтральное. Будут стоять на ветру с непокрытыми головами, дрожать от холода и мечтать, чтобы поскорее все закончилось. Да-а, кое-кому работенки прибавилось. Сейчас зима, земля мерзлая. Придется поупираться с лопатами-то. Хотелось бы на все это взглянуть, а заодно и послушать. Вдруг сохранится такое свойство?

Скорей бы уж нашли, а то еще разложение начнется. Большой беды в том нет, но как-то неприятно. Может, там тоже по одежке встречают. Или уже надо говорить: здесь? Хотелось бы предстать поприличнее. Чего ж не идут ни те, ни другие?

А все-таки интересно, что там будет впереди? Уж сколько было мыслей на эту тему, а вон как необычно получилось...

Тут Виктор услышал чье-то осторожное покашливание Скосил глаза и увидел, что в комнате находятся еще двое. Они стояли в тесном пространстве между стеной и шкафом, так что одному пришлось слегка повернуться боком. Испуга Виктор не ощутил — просто оторопел в замешательстве. Каким образом они сюда проникли, если он точно помнил, что закрыл дверь на защелку?

— Здравствуйте, — произнес один из незнакомцев очень вежливо, с оттенком скорби. — Вы уже поняли, что произошло?

«Вот оно что! — догадался Виктор. — Пришли-таки...»

— Да, — выдохнул он чуть слышно, но не губами, а как бы мысленно.

— Мы за вами, — извиняясь, пояснил второй незнакомец, — Вы готовы?

— Готов, — смиренно произнес Виктор, но тут же опомнился. — А разве... Разве я не увижу своих похорон?

Незнакомцы переглянулись.

— Вообще-то не положено... — неуверенно начал первый.

— Да вы садитесь! — спохватился Виктор. — Чего вы там жметесь?

Теперь он уже различал, что гости одеты в какую-то униформу. Ни цвета, ни покроя в потемках не разобрать, но, кажется, что-то вроде комбинезонов.

Незнакомцы охотно последовали приглашению, правда, с некоторой неловкостью и смущенно покашливая. Присев на стулья, стали с любопытством озираться по сторонам. Наверное, они хорошо видели в темноте, потому что один из них, углядев что-то на тумбочке, смотрел туда неотрывно и с напряжением.

«Что он там увидел? — недоумевал Виктор, — Там же ничего нет».

Наконец, ему удалось проследить в нужном направлении и узреть, что незнакомец буквально буравит взглядом начатую пачку сигарет,

— Закуривайте! — предложил Виктор, но тут же поправился. — Если хотите, конечно.

Гость вздрогнул, заелозил на стуле, но все же руку за пачкой протянул. Достав одну сигарету, осторожно взял ее губами, а остальные предложил товарищу.

— Не положено, — шепнул тот с беспокойством, но после колебаний взял. Тоже одну.

— Пепельница рядом, — сказал Виктор, — Извините что консервная банка, но другой нет. Спички там же.

Незнакомец, который был посмелее, взял пепельницу, поставил к себе на колено, потом взял коробок, тряхнул легонько и чиркнул спичкой. Пламя высветило интеллигентного вида людей, возраст которых угадывался приблизительно — между тридцатью и сорока. Их лица имели правильные черты и, быть может, обладали несколько излишней бледностью. Комбинезоны были черные, с синеватым отливом, без рукавов, со шлейками поверх серых рубашек с тугими стоячими воротничками. Изнанка воротничка, вероятно, подшивалась тканью неземной чистоты, ибо по краю виднелась ослепительно-белая полоска. Форма Виктору понравилась, так как свидетельствовала об аккуратности и соблюдении правил гигиены.

Спичка, погаснув, упала точнехонько в банку, но Виктор в освещении уже не нуждался. Он и до этого успел привыкнуть к темноте, а теперь и вовсе, убедившись, что глаза не лгут, успокоился и перешел на новое зрение.

Гости, сделав по первой затяжке, выдохнули дым и стали с интересом разглядывать тлеющие огоньки сигарет. На их щеках заиграл легкий румянец.

«Давно не курили, ребята», — догадался Виктор и порадовался, что сумел расположить к себе людей, от которых теперь сильно зависел.

— Так как насчет похорон? — осмелился он напомнить о своих проблемах.

— Понимаешь... — Гость прищурился от едкого дыма. — Вообще-то это не положено.

Другой его перебил:

— Но мы идем иногда на исключения.

— Все дело в том, — снова заговорил тот, который посмелее, — что у нас любое первое желание вновь прибывшего считается священным.

— Но твое желание незаконно, — опять вставил второй.

— Как же так? — удивился Виктор. — И незаконно, и священно?

— Закон у нас один, — сказал первый гость.

— Но к нему вышло много инструкций, — пояснил второй.

«Понятно, — подумал Виктор. — Знакомая ситуация».

— И как же вы выкручиваетесь?

— В каждом случае по-разному, — солидно разъяснили ему. — Вникаем, разбираемся. В общем, осуществляем индивидуальный подход.

Виктор почувствовал какую-то неуверенность. Так было хорошо лежать одному, так на тебе — явились эти двое. Попробуй, разберись, чего им надо.

— Простите, — начал он. — Как мне вас называть? А то я, знаете ли, в затруднении.

— Называй нас Братьями.

«Опять братья», — подумал Виктор, вспомнив ангела-хранителя. Вообще-то Виктор был единственным ребенком у своих родителей, и вполне естественно, что такое количество братьев его неприятно удивило. «Наверное, это Ночные Братья», — решил он.

— Ну а как у вас вообще... живут?

— Увидишь, — уклончиво ответили Ночные Братья.

— А вы это... как думаете мой вопрос решить?

Братья смачно затянулись сигаретами.

— Вообще-то ты парень вроде хороший, — задумчиво произнес один, выдохнув дым в сторону Виктора.— Спокойно воспринял наш приход.

— А что, бывает иначе? — удивился Виктор.

— Бывает. Многие никак не могут поверить, что это, наконец, произошло и с ними. Начинают скандалить. А иные даже торгуются.

— Ну да?!

— А ты как думал? Деньги предлагают, барахло всякое...

Виктор задумался. Может, намекают? Отдать им, что ли, все? Теперь-то больше ничего не надо. Впрочем, как знать. Они же не говорят, куда поведут, может, там тоже барахло в цене. Стоит ли рисковать ради сомнительного удовольствия поприсутствовать на собственной панихиде? С другой стороны, что против них какой-то «вновь прибывший»? Все равно, что захотят, то и сделают. Чувствуется, те еще прохвосты. Не надо бы с ними обострять отношений.

— Может, вам надо чего? — спросил он, постаравшись искренне улыбнуться. — Не стесняйтесь, будьте, как дома.

— Не суетись, — бросили ему отрывисто. — Вещички нам ни к чему. С вещичками у нас не пускают.

Виктор почувствовал разочарование. Вот так живет человек, работает, копит, на черный день откладывает, а потом — раз! — и ничего не нужно. Не пускают, видите ли. А куда девать накопленное? Ладно, он-то еще мало накопил, а другие? Им каково? Хоть бы заранее предупреждали.

— А скажите, — спросил он, — кому-нибудь удавалось не пойти с вами?

Братья не ответили. Только посмотрели странно. Наверное, вопрос показался им бестактным.

«Конечно, — подумал Виктор. — Я же усомнился в их профпригодности. Обиделись, поди. Надо про другое спросить».

— Скажите, — снова спросил он. — А с квартирами у вас как? Дают, или тоже надо в очередь становиться?

Ночные Братья аж поперхнулись от неожиданности. Заухали, как упыри, закашлялись, давясь дымом и беззвучным хохотом, да еще друг в дружку стали кулачищами тыкать. Да так, что казалось, будто в барабаны бьют. Видно, нельзя им было громко смеяться, но уж больно вопрос рассмешил.

— Да я ничего, — оправдывался Виктор. — Если что, я не в претензии. Просто хотел узнать, учитывают у вас предыдущий стаж или по мере поступления?

— Ты... — прохрипел один из Братьев, утирая слезу, — ты не очень-то. Предупреждай сначала, а то так и мы можем в ящик сыграть.

— Ты не волнуйся, — отозвался другой. — У нас жильем все обеспечены. У нас вообще полный порядок. Усек?

Виктор недоверчиво промолчал, и ему объяснили.

— Ну сам посуди. Каких людей больше? Живых или мертвых?

— Мертвых, конечно, — ответил Виктор.

— Вот то-то и оно! — улыбнулись Братья. — И притом, гораздо больше. И у каждого свои проблемы. Верно?

— Ну, — осторожно согласился Виктор.

— Стало быть, если их нигде не размещать, представляешь, что бы творилось на том свете?

Виктор попытался представить, но не смог. Вообще, в душу стало закрадываться нехорошее сомнение. Братья эти... Ночные. Мордовороты какие-то. Бледные они, видишь ли. Может, бледность-то от пресыщения. Вон какие бицепсы под рубахами. Такие хоть кого скрутят. Неужели находились смельчаки поскандалить? А все-таки интересно, как там люди всей массой размещаются? Народу-то тьма-тьмущая!

— Слушай, — один Брат повернулся к другому. — А он хороший парень, а? Соображает.

— Наш мужик, — согласился тот. — Свойский.

Виктор про себя порадовался. Впереди неизвестность, из этих двоих ничего не выжмешь, но на всякий случай, заиметь таких приятелей, что называется, у самого порога, будет весьма кстати.

Ночные Братья продолжали свой диалог.

— Может, поможем? — спрашивал один. — Пусть потешится, глядя на живых-то в процессии. Небось друзья его там будут.

— Можно, — соглашался другой и тянулся за сигаретами. — Но надо подумать.

Чтобы им было легче думать, Виктор решил выложить главный козырь.

— А когда я встречусь с резидентом? — спросил он.

Братья замолчали на полуслове и повернулись к нему.

— С кем?

— С резидентом, — повторил Виктор. — Вы разве ничего не знаете?

Братья переглянулись.

— Ты что лопочешь, парень? Ты, давай, не темни, выкладывай по порядку.

— Вам не могу, — ответил Виктор. — Не имею права.

Один из братьев решительно скрипнул стулом, но другой положил ему руку на плечо.

— Погоди, браток. — И повернулся к Виктору. — Ты что, парень, знаешь кого-нибудь из наших?

— Я выполнял секретное задание, — уклончиво ответил Виктор. — Связи не было. Но, наверное, так надо. В общем, имею определенную информацию. Вы вспомните, у вас должны быть инструкции, как поступать в таких случаях.

Братья выглядели неуверенно. Видно было, что им страшно хочется предпринять какие-то решительные действия, но в то же время что-то не пускает.

— А кличка у тебя есть? — спросил один из них, и оба наклонились вперед.

Виктор принялся копаться в своей памяти. Он и раньше пытался отыскать там что-нибудь подобное, но сейчас, похоже, от этого зависело нечто большее, чем жизнь. Виктор шелестел, перекладывал, вгрызался все глубже, ничего не находил и сетовал на отсутствие ангела-хранителя, который, вероятно, разбирался в этом хозяйстве гораздо лучше. Уж он бы показал этим нахалам. Враз бы приструнил и поставил на место. А то раскурились тут. Всю комнату задымили, родственнички.

— Есть! — нашел он неожиданно и совершенно случайно.

— Какая? — Братья наклонились поближе.

— Витёк!

Братья отпрянули.

— Не слыхали о таком...

— Это же естественно, — снисходительно пояснил Виктор. — Я был совершенно секретный агент.

Ночные Бритья с сомнением переглянулись Потом придвинулись друг к другу и зашептались. До Виктора доносились отдельные слова и обрывки фраз.

— Брешет, гад. Не похоже, понимать должен... А почему указаний не было?.. Забыли, сволочи... Не может быть такого... Все может... Не может!.. Может!.. Не может!.. А вдруг он из другого лагеря?!..

Тут они с опаской взглянули на Виктора и зашептались еще яростнее:

- Падаль напутала, а нам расхлебывай... Крысы канцелярские... Им то что, все спишут... Напортачили, жмурики... Хлопот не оберемся... Доложить надо... А с ним что?.. А черт его знает...

И опять они взглянули на Виктора, но теперь уже с очень сложным выражением в глазах. Была там и настороженность, и робость, и неприязнь, и вместе с тем, какая то особенная смертельная решимость и тоска. Виктор понял, что сейчас может произойти что угодно, и пожалел о содеянном.

- Гм, — сказал один из Братьев и выразительно посмотрел на другого.

«Наверное, кто-то из них старший», — решил Виктор.

— Хм, — сказал другой и поднялся со стула. — Знаете, возможно, мы ошиблись адресом.

— Как это? — не понял Виктор.

Второй Брат тоже поднялся и лицемерно вздохнул:

— У нас пока еще случаются ложные вызовы.

— Позвольте! — удивился Виктор. — Так я... не умер?!

— Как вам сказать, — замялись Братья. — С одной стороны, оно конечно, а с другой... Такие случаи бывают. Человек вроде умер, уже и сигнал поступил, а как приедем, он еще крепенький. В нашем деле преждевременность недопустима.

— Ничего не понимаю, — пробормотал Виктор. — А чего же теперь будет?

— Да вот... Позвольте откланяться.

И неуклюже кивая головами на бычьих шеях, Братья стали пятится в узенький проход между стеной и шкафом. Внезапно один из них испуганно охнул и быстрым кошачьим прыжком вернулся обратно. Выхватив из кармана носовой платок неземной белизны, расстелил его на тумбочке и тщательно вытряхнул туда содержимое консервной банки. Второй Врат, досадливо крякнув, подскочил к окну, открыл форточку и замахал пятерней, разгоняя табачный дым. Потом они вдвоем, в полном молчании, скупыми, несуетливыми движениями вернули на место сигареты, спички и пепельницу, закрыли форточку и, натянуто улыбнувшись Виктору, бесшумно, по одному, юркнули за шкаф.

«Ну вот, — подумал Виктор, когда минуло некоторое время, и он убедился, что Братья действительно ушли. — Что теперь делать?»

Ситуация и впрямь была неординарной. Виктор выпал из одной плоскости бытия, не попал в другую и застрял в некоем промежуточном состоянии, весьма зыбком и неустойчивом. Это чувствовалось даже по внешнему окружению. Изображение комнаты, доселе ясное и четкое, несмотря на темноту, вдруг стало подрагивать и расплываться. Да и мысли Виктора тоже находились в подобном искажении, будто сначала преломлялись в какой-то мутной призме, а уж потом доходили до сознания. Стали вязкими, тягучими, размытыми в серо-коричневых тонах, но в то же время имелись и необычайно подвижные, с проблесками чистого света, и острые до боли. Наверное, так чувствует себя канатоходец, остановившийся на середине стального троса, протянутого через пропасть, и пораженный внезапным выбором, куда лучше падать — влево или вправо.

«Может, они еще вернутся... — с усилием пытался Виктор собрать непослушные мысли. — Доложат, кому следует, а начальство разберется и вызовет...»

Но Братья не возвращались, и Виктор впал в забытье. Ни жизнь, ни смерть, а так — промежуточное состояние.