Остаток занятия я провела, старательно возводя вокруг своего сознания толстые, глухие стены из мысленного плюща, чтобы больше не смущать наставника своими нечаянными визитами.

После обеда в Трапезной, где студенты продолжали провожать меня любопытными и завистливыми взглядами, я решила не задерживаться. Занятий на сегодня больше не предвиделось, и это было отличной возможностью засесть в своей комнате за учебники по алхимии и травоведению. Нужно было догонять упущенное, иначе мадам Роза всё-таки пересадит меня на последнюю парту к самым хищным росянкам.

Поднимаясь по крутым ступеням Северной башни, я мысленно прокручивала в голове формулу стабилизации лунного папоротника, но все мысли об алхимии улетучились, стоило мне открыть дверь в наши общие покои.

На полу, прямо у двери в мою спальню, лежал аккуратный, перевязанный грубой бечевкой сверток из плотной коричневой бумаги. Он не был похож на магические посылки или строгие академические свитки. От него веяло чем-то до боли знакомым и родным.

Я быстро подошла, подхватила сверток, он оказался на удивление увесистым, и опустилась на широкий диван в центре гостиной. Мои пальцы, до этого уверенно укрощавшие Сонную Горгону, сейчас дрожали, когда я торопливо развязывала неподатливый узел бечевки.

Бумага с тихим шуршанием развернулась, обнажив содержимое.

Сверху лежал сложенный вдвое лист простой бумаги, испещренный знакомым, размашистым почерком отца. У меня перехватило дыхание. Я не получала вестей из дома с тех пор, как меня увезли в Академию.

Я развернула письмо.

«Моя милая Эли, — гласили неровные строчки, в которых чернила кое-где расплылись. — Мы с мамой места себе не находим от гордости и волнения. Наша дочка - в настоящей магической Академии! Представляешь, твой дедушка до сих пор не может поверить, что ты изучаешь магическое плетение вместо того, чтобы месить тесто. Но всем на рынке рассказывает, что всегда видел в тебе великую волшебницу.

Мама плачет каждый вечер, говорит, что тебе там, наверное, холодно и страшно среди этих аристократов. Она связала тебе теплые носки, положила их на самое дно. А я испек твои любимые ореховые рогалики с медом. Надеюсь, они не сильно зачерствели в дороге, мы передали их с попутным почтовым дилижансом.

Учись прилежно, наше золотце. Не давай себя в обиду. Мы любим тебя и ждем на зимние каникулы. Твои папа и мама».

Слезы, которые я так старательно сдерживала весь этот тяжелый, безумный день, всё-таки прорвали плотину. Я прижала письмо к груди и тихонько всхлипнула. В этих неровных строчках, в запахе чернил и бумаги было столько безусловной любви и тепла, что контраст с ледяными стенами Академии и жестокими интригами показался невыносимым.

Вытерев мокрые щеки тыльной стороной ладони, я заглянула вглубь посылки.

Под письмом лежала стопка плотных, пушистых шерстяных носков ярко-зеленого цвета - мама всегда считала, что зеленый мне к лицу. А рядом покоился туго свернутый полотняный мешочек, от которого исходил одуряющий, сладкий запах корицы, меда и печеных орехов.

Я не удержалась, развязала тесемки и вытащила один рогалик. Он действительно немного подсох, но пах так восхитительно, что у меня мгновенно заурчало в животе, хотя я только что пообедала. Я откусила кусочек, зажмурившись от удовольствия. Вкус детства. Вкус безопасности и дома, где главной проблемой был подгоревший противень.

— Если ты собираешься съесть это всё в одиночку, Спарк, мне придется добавить в твое расписание еще пару часов боевой подготовки, чтобы ты не растеряла форму.

Насмешливый, бархатный голос прозвучал так неожиданно, что я едва не поперхнулась рогаликом.

Я резко распахнула глаза и подскочила на диване.

Кайден стоял у дверей своей комнаты. Он уже переоделся - вместо рубашки на нем был темный камзол, застегнутый на все пуговицы, скрывающий любые следы его проклятия. Он стоял, прислонившись плечом к косяку, скрестив руки в перчатках на груди, и с легкой, почти незаметной улыбкой наблюдал за моей импровизированной трапезой.

Его взгляд скользнул по моему заплаканному лицу, по развернутому письму на коленях и задержался на мешочке с выпечкой.

— Посылка из дома? — тихо спросил он, и в его тоне не было сарказма, только спокойное любопытство.

— Да, — я торопливо смахнула крошки с мантии и попыталась незаметно вытереть остатки слез. — Отец прислал рогалики. А мама носки. Я просто... я немного растрогалась.

— Я заметил, — Кайден отлепился от стены и медленно, грациозно подошел к дивану. Он не стал садиться рядом, но остановился достаточно близко. — Ты выглядишь так, словно готова прямо сейчас бросить Академию и вернуться в свою пекарню.

Я опустила взгляд на письмо.

— Иногда мне кажется, что там мне и место, магистр, — честно призналась я. — Там всё понятно. Если тесто поднялось - будет вкусный хлеб. Если печь перегрелась - хлеб сгорит. А здесь... здесь все так сложно.

Кайден чуть склонил голову набок, его льдистые глаза внимательно изучали мое лицо.

— Изи снова проверяет твою выдержку? — его голос неуловимо заледенел.

— Типо того, — я невольно фыркнула, вспомнив мокрую Изи. — Она подошла к нам в парке, но я сделала страшное лицо и сказала «бу». Она испугалась, потеряла концентрацию и сама облила себя водой из фонтана.

Брови Кайдена поползли вверх, а затем он сделал то, чего я от него совершенно не ожидала.

Он рассмеялся.

Настоящий, глубокий смех, мгновенно преобразил его лицо, стер морщинки усталости вокруг глаз и сделал его... невероятно красивым.

— Сказала «бу»? — переспросил наставник, отсмеявшись, и в его глазах всё еще плясали смешинки. — Могущественная наследница водного клана была повержена простым звуком? Великие боги, Спарк, ты не перестаешь меня удивлять.

Я смущенно улыбнулась в ответ, чувствуя, как от его смеха в груди разливается тепло, гораздо более приятное, чем от маминых шерстяных носков.

— Угощайтесь, наставник, — я смело протянула ему открытый мешочек с выпечкой. — В знак примирения за то, что я без спроса вломилась сегодня в вашу голову. Я не специально. Просто... дверь была открыта.

Кайден бросил взгляд на рогалики, затем на мою протянутую руку. Его смех утих, уступив место тому самому задумчивому, тяжелому взгляду, которым он обжег меня утром на кровати.

Он медленно протянул руку, но вместо того, чтобы взять выпечку, его длинные, прохладные пальцы легко коснулись моего запястья, прямо там, где пульсировала моя магия.

— Дверь не была открыта, Элиана, — тихо, почти интимно произнес Кайден, не разрывая зрительного контакта. — Ты сама её вышибла. И нам с этим придется что-то делать.