Время полетело с неумолимой, пугающей скоростью. Оставшиеся до Турнира Семи Башен дни слились для меня в один бесконечный, изматывающий водоворот из пота, крови, древних рун и изматывающего магического истощения.

Я перестала делить сутки на день и ночь. Иллюзия нормальной жизни, которой мы наслаждались в залитой солнцем кондитерской, осталась в прошлом, как красивый, но недостижимый сон. Я с головой погрузилась в работу, превратившись в одержимую, загнанную в угол тень. У меня было две цели: выжить на арене, чтобы защитить родителей от гнева герцога, и расшифровать дневник Иллариона, чтобы спасти наставника.

Каждое мое утро начиналось в подземельях Северной башни. Кайден сдержал свое слово: он больше не давал мне ни единой поблажки. Теплый, ироничный мужчина исчез, оставив после себя безжалостного палача с глазами цвета стылого льда.

Он больше не задавал вопросов о дневнике. Он вообще почти перестал со мной разговаривать вне тем о моей учебе и магии. Между нами выросла глухая, невидимая стена, сотканная из моей лжи и его уязвленного непонимания.

Мои тренировки превратились в изощренную пытку. Иллюзии, которые Кайден выпускал против меня, становились всё более жуткими и реалистичными. Я кувыркалась по каменному полу, стирая в кровь колени и локти, уворачиваясь от кислотных плевков теневых арахнидов и клацающих челюстей гончих. Мои легкие горели, а резерв Жизни вычерпывался до самого дна.

Кайден методично учил меня убивать. Я поняла, что магия Жизни - это не только созидание, но и смертоносная, первобытная сила.

Я научилась использовать Лириодендрон - паразитическую лозу, чьи семена я загоняла под иллюзорную броню фантомов, заставляя их мгновенно прорастать и разрывать врага изнутри.

Я освоила кристаллизацию древесного сока, создавая щиты из железного дуба, способные выдержать прямой таранный удар.

Но самым сложным было удерживать ментальный барьер. Наставник безжалостно бил по моему разуму ментальными таранами прямо посреди физического боя. У меня постоянно шла носом кровь от перенапряжения, но моя стена из черного терновника держалась. Страх за семью цементировал её лучше любой магии.

Днем, едва отсидев лекции и проглотив обед, вкуса которого я даже не замечала, я бежала на заброшенный дальний полигон. Там меня ждали Роуэн и Мей.

Наши секретные тренировки кардинально отличались от ледяного ада Кайдена. Здесь было место командной работе и отчаянному планированию. Роуэн выкладывался наравне со мной, его магия Воздуха крепла с каждым днем. Мы доводили до автоматизма наши боевые связки, понимая, что на арене у нас не будет времени на раздумья.

Мы разработали три основных протокола защиты и нападения:

Первый - я концентрировала пыльцу сонной одури и парализующего мха в плотный комок, а Роуэн сжимал её в сферу из уплотненного воздуха и выстреливал в цель. При ударе сфера взрывалась, накрывая монстра густым, непроницаемым облаком токсинов.

Второй - моя задача обездвижить тварь хотя бы на пять секунд с помощью мгновенно каменеющего мха. Задача Роуэна выкачать весь кислород вокруг её головы, создав сферу абсолютного вакуума. Без воздуха огонь гас, а существа задыхались.

Третий - для крайних случаев. Я выращивала хрупкие, но бритвенно-острые шипы стеклянного папоротника, а воздушник разгонял их своими потоками до скорости выпущенных из арбалета болтов.

Мей сидела на трибунах, обложившись бестиариями, и с песочными часами в руках замеряла скорость нашего каста, внося коррективы: «У болотной гидры реакция быстрее! Роуэн, ускорь поток на полсекунды! Эли, шипы должны быть плотнее!»

Но настоящее испытание моей выносливости начиналось ночью.

Когда Северная башня погружалась в тишину, я запиралась в своей комнате, зажигала зеленый магический пульсар и открывала дневник гранд-мастера Иллариона. Восемьдесят золотых, которые Кайден заплатил за эту книгу, жгли мне совесть, но чертежи внутри были бесценны.

Создание «Ловца Искр» для Бездны оказалось задачей, граничащей с безумием. Сосуд должен был иметь многомерную структуру. Я исписала десятки свитков, пытаясь адаптировать древние формулы. Мне нужно было рассчитать резонансную частоту моей магии Жизни так, чтобы она не конфликтовала со Скверной, а обволакивала её, создавая изолирующий кокон. Я чертила сложные рунические цепи, до боли в глазах вглядываясь в пожелтевшие страницы. Мои пальцы были вечно перепачканы в чернилах, а зрение начало падать от постоянного чтения в полумраке.

Я искала материал для самого сосуда. Обычное серебро или золото расплавились бы от энергии Бездны. «Слеза Иффрита? Слишком нестабильно. Обсидиан, закаленный в крови василиска? Возможно, если нанести изнутри руны абсолютного подавления...» - эти мысли крутились в моей голове даже тогда, когда я проваливалась в короткий, тревожный сон на пару часов.

Я худела на глазах. Под глазами залегли глубокие, фиолетовые тени, скулы заострились, а кожа приобрела нездоровый, бледный оттенок. Я держалась исключительно на чистом упрямстве и зельях бодрости.

И Кайден всё это видел.

Он ни разу не заговорил о дневнике или о моей лжи, но его взгляд - тяжелый, пронзительный - постоянно преследовал меня. Он наблюдал за тем, как я ломаю себя.

Иногда, просыпаясь глубокой ночью прямо за письменным столом, лицом на исписанных пергаментах, я обнаруживала, что на моих плечах лежит теплый шерстяной плед, которого там точно не было. А на краю стола мягко светился фиал с первоклассным восстанавливающим эликсиром. Он никогда не признавался, что это его рук дело, а я никогда не благодарила, но эти молчаливые жесты заботы рвали мое сердце на части сильнее, чем его ментальные удары на тренировках.

Однажды, когда во время утреннего спарринга я от истощения не удержала щит и рухнула на колени, едва не потеряв сознание от магического истощения, Кайден сорвался.

Он развеял иллюзии одним взмахом руки, подлетел ко мне и рывком поставил на ноги, больно впившись пальцами в мои плечи.

— Ты сдохнешь еще до того, как выйдешь на арену, Спарк! — прорычал он. В его глазах плескалась настоящая, неприкрытая паника, которую он тщетно пытался скрыть за злостью. — Ты выжигаешь свой резерв дотла! Ради чего?!

Я посмотрела в его лицо, такое близкое, искаженное гневом и затаенной болью, и мне безумно захотелось прижаться к нему, рассказать всё о шантаже его отца и о том, что по ночам я ищу способ спасти его руку. Но я лишь упрямо поджала губы, возвела ментальную стену и прошептала:

— Я просто хочу жить, магистр. Отпустите меня. Я готова продолжать.

Он резко отдернул руки, словно обжегшись о мой холод, и отвернулся, сжав кулаки с такой силой, что побелели костяшки.

Так прошли эти три недели. В изнуряющем труде, отчаянной подготовке и мучительном, звенящем напряжении между двумя людьми, запертыми в одной башне.

И вот, настал вечер накануне Турнира. Завтра утром ворота главной арены должны были распахнуться.