– Алейда, сзади! – попыталась закричать Эмберлин, но ее голос оборвался из-за резкого кашля, сковавшего легкие. На лбу Алейды выступили капельки пота, когда она, сгорбившись, шагнула к Эмберлин, словно проклятие вот-вот завладеет ею. Малкольм выпрямился во весь рост, устремив на Алейду взгляд, полный неизмеримой ярости.

Эмберлин могла только направлять и с отчаянно бьющимся сердцем наблюдать за происходящим. Алейда повернулась, подняв руки в защитном жесте, а Малкольм направился к ней. Он даже ни разу не дрогнул, хотя язычки пламени лизали его кожу.

– Нет! – прохрипела Эмберлин. Она попыталась встать, чтобы защитить Алейду, но тело до сих пор ее не слушалось. Она попыталась закричать, когда Малкольм протянул к ней руку…

Тут из огня выскочила фигура со скоростью пули и столкнулась с ним. Они вдвоем сцепились в схватке, сопровождавшейся рычанием и скрежетом ногтей, и Кукловод тяжело приземлился недалеко от Алейды. Сцена под ним раскололась, как от удара молнии, пронзившей дерево.

– Этьен! – Эмберлин едва не задохнулась, когда ее сознание прояснилось, и она узнала фигуру. Он был жив! Надежда вспыхнула в груди при виде ее любимого, юноши, который боролся за нее до самого конца. Но облегчение быстро сменилось ужасом, когда она поняла, что именно слышит сквозь ревущий огонь.

Крики Этьена.

Его кожа распалась на частички пыли, превратилась в клубящийся дым и тени на каждом участке, куда попадал свет от пламени. Но Этьен все равно продолжал бороться. Все равно цеплялся за Малкольма, корчась и извиваясь, хватал его снова и снова, даже когда его руки растворялись, а горящий взгляд таял прямо на глазах у Эмберлин.

– Убирайся! – закричал он, пытаясь удержать воющее чудовище. Эмберлин заколебалась, шагнула вперед и потянулась к нему, отчаянно желая помочь. Но Этьен издал еще один вопль и толкнул брыкающегося Малкольма на пол сцены. Его кожа полностью распадалась на части. – Уходи, Эмберлин! Прочь!

Грудь Эмберлин содрогалась от рыданий. Она отшатнулась, но знала, что должна послушаться его. Знала, что он борется изо всех сил, чтобы спасти ее, что его любовь к ней превыше всего. Она должна была сбежать – хотя бы ради него. Она выпрямила свое ноющее тело и наклонилась, чтобы схватить Алейду за запястье.

Эмберлин потянула ее за собой и покрутилась на месте в поисках просвета, любой щели в возвышающейся стене грохочущего пламени.

– Там! – крикнула Алейда, указывая на место, куда пламя еще не добралось. Прямо у края сцены, за которой мерцал призрачный образ зрительного зала. Только Эмберлин и Алейда шагнули к сужающемуся просвету, как над их головами раздался еще один оглушительный треск. Доски, мешки с песком и заброшенные декорации рухнули вниз.

Хрупкий деревянный пол задрожал от упавшей на него тяжести, а сцена под ногами заскрипела. Наконец, не выдержали и стропила.

– Вперед! – закричала Эмберлин.

Она потащила Алейду к закрывающемуся проему в стене огня. Они вместе выпрыгнули в безопасное место как раз в тот момент, когда сцена в последний раз содрогнулась и обрушилась, увлекая за собой Малкольма и Этьена, издавшего гортанный рев.

Эмберлин приземлилась в проходе, на мгновение споткнувшись. Из ее горла вырвался крик, когда она услышала очередной крик ее теневого юноши. Но Алейда крепко схватила ее и снова поставила на ноги. Огонь и жар бушевали вокруг, а весь зрительный зал, казалось, сотрясался и дрожал. Пламя поднималось все выше и выше, словно преисполнившись уверенностью в себе. Завитки дыма тянулись к потолку, пока Алейда и Эмберлин, пошатываясь, пробирались по проходу к выходу и уворачивались от кусков каменной кладки, которые разбивались вокруг них, словно сброшенные бомбы.

Что-то щелкнуло у них над головами, и этот звук эхом разнесся по залу.

– Осторожно! – закричала Эмберлин.

Она бросилась к Алейде, и они обе, кувыркаясь, полетели на ряды кресел как раз вовремя – огромная люстра сорвалась с петель. Эмберлин успела лишь мельком увидеть тысячи бусин и кристаллов, низвергающихся бурным водопадом, прежде чем закатилась под одно из сидений. Она быстро прикрыла голову руками.

Люстра упала в зрительный зал с таким грохотом, будто на полной скорости столкнулись два поезда. Подземный толчок сотряс пол под Эмберлин, и на их головы свирепым дождем обрушились брызги сверкающего стекла. По театру пронесся предательский рев нового очага, и языки пламени лизнули кресла.

Наконец, Эмберлин поднялась на колени. Каркас чего-то столь величественного теперь купался в хаосе огня, а жемчужины и кристаллы разбиты вдребезги.

Эмберлин с трудом встала на ноги и схватила Алейду за руку.

– Давай же! – выдохнула она.

Она рывком подняла Алейду и, пошатываясь, потащила ее по проходу, направляясь к выходу. Легкие грозили вот-вот лопнуть, а театр перед глазами Эмберлин расплывался. Все внутри нее умоляло ее лечь. Наконец-то отдохнуть, позволить огню поглотить ее. Но она отказывалась.

Они бежали сквозь огонь, взявшись за руки.

Фауст и Мефистофель прорвались через двери, спасаясь от рассвирепевшего ада, который стремился поглотить их обоих. В коридорах, по которым они пробирались, висел густой дым. Он рассеялся, только когда они добрались до фойе, где были распахнуты двойные парадные двери, ведущие на улицу.

Держась за руки, Эмберлин и Алейда выскочили в пронизывающий ночь снегопад.