Вот я и приступаю к описанию уже моей более сознательной жизни, это последний год моего ученья.

Я живу в семье военного человека, где должна была и сама напрягать все свои силы, чтобы закончить 7 классов гимназии, хотелось мне учиться ещё бы и в 8^м специальном классе, но этого по моему материальному убожеству никак нельзя будет сделать, так как в 8^м классе нужно было в год платить, хорошо не помню, 80 или 90 руб. в год, за правоучение, правда, 7^й класс уже давал право быть сельской учительницей, а об учительстве я, помню, ещё мечтала, будучи ещё чуть ли не 5-летней. Помню, когда я ещё при жизни мамаши, оставаясь одна в доме, моё было желание и любимая игра, это в учительницы. Ещё не зная азбуки, я брала кусочек бумаги и карандаш, и своими знаками, только мне понятными, писала будто бы фамилии 3—5 учеников и вызывала их читать и писать. Правда, всё это было в моем детском воображении. А как я узнала о школе и об учениках в ней. Как-то мы, не помню с кем, проходили мимо церковной 3^х классов школы, и там под окном я увидела детей, мальчиков и девочек, и учительницу с ними, и вот слушала, как она их, детей, учит.

Теперь уж начну описывать мою жизнь последнего года моей тяжелой для меня, но и радостной учебы. Я чувствовала, что я после своих тяжелых гимназических мытарств, выхожу в люди, делаюсь человеком.

Когда я перекочевала в семью военного, то на моей обязанность, значитъ, было занятие с 2^мя ученицами, скажу, что ленивыми, но способными девочками. К тому же эти дети, можно сказать, были предоставлены сами себе. Отец был очень добрый, хороший человек, но крайне бесхарактерный. А жена у него была настоящая барыня, которая только и могла, что тратила заработанные деньги мужем, да ездила с мужем, правда, в клуб играть в карты – преферанс. Если не ехали в клуб, то собирались в их квартире и играли в преферанс.

Когда я первый раз попала в их дом, вернее, квартиру. Квартира была казенная из 4-х комнат, коридор и огромная кухня. При доме жила у них на кухне кухарка, которая готовила пищу, а комнаты убирал солдат-деньщик, ещё был у хозяина вестовой, т.е., солдат, ухаживающий за лошадью.

Комната, где я должна была жить, большая. В этой комнате-детской стояли 2 больших кровати для девочек и одна полу-детская для мальчика, которому было лет 6 или 7. Комната имела вид казенный, неуютный. Стоял посреди комнаты стол, покрытый клеенкой, вся клеенка залита всякими цветами чернил, 4 или 5 стульев и небольшая, железная коечка для меня. А до меня жили девочки из приюта и тоже пользовались этой кроваткой. Обстановка была в нашей комнате не уютная. В остальных комнатах: столовой, зале и спальне хозяев было все красивое и богатое.

На моей обязанности было не только репетировать детей, но и за девочками ухаживать. Как у той, так и у другой были хорошие косы. Но боже мой, что творилось в этих косах!

Переночевав первую ночь, я, можно сказать, мало и спала, так как всё обдумывала своё новое положение и новую обстановку. Утром меня очень приветливо встретил в столовой хозяин. Спросил, как я ночевала. Он всегда рано уходил в казармы на свои занятия, а жена его спала до 10—11 часов утра. Я к ним поступила в летнее время. В этом году я к брату в Воронеж только поехала на 2—3 недели, так как должна была заниматься со старшей девочкой, у неё была переэкзаменовка по русскому языку.