Питер же всеми силами пытается переварить все услышанное от Маркуса, который с гордо поднятой головой расхаживает у него перед носом, с презрением рассматривая своего родного сына, по-прежнему всеми фибрами души протестующий против столь неожиданной родственной связи. Хоть он пока что старается держать свои эмоции под контролем и не поддаваться волнению, ему трудно бороться с чувством нехватки воздуха, сдавленности в груди, легкого головокружения и слабости в ногах, из-за которой ему трудно стоять.

— Что ж, как я уже сказал, это еще не вся история, — спокойно говорит Маркус. — Мне еще есть что сказать.

— Мне уже этого достаточно, — хмуро бросает Питер. — Чтобы понять, что вы мудак.

— Да? А разве ты не хочешь узнать, как именно умерла моя жена? И какое отношение к этому имеешь ты?

— Не хочу! Потому что вы не мой отец, а та женщина не моя мать!

— А я все равно расскажу! И мне по хер, веришь ты или нет, что я твой отец, который страстно мечтает избавиться от своего сыночка, отнявший у него любовь всей жизни.

— ВЫ НЕ МОЙ ОТЕЦ! — вскрикивает Питер. — ВЫ МНЕ НИКТО!

— Тише-тише, сыночек, не надо так заводиться.

— Я спокоен! Я АХЕРЕТЬ КАК СПОКОЕН!

— Присядь на диванчик, если ножки не держат. Если хочешь, так и быть, могу принести тебе немного водички.

— Мне ничего не нужно. Я хочу только одного – чтобы вы, блять, оставили меня в покое! И НЕ СМЕЛИ ПРИЧИНЯТЬ ВРЕД МОЕЙ ДЕВУШКЕ!

— Заткнись свое грязное хавало! И если ты не можешь сказать ничего полезного, то слушай меня, черт возьми, МОЛЧА!

Маркус залупляет Питеру крепкую пощечину, после которой тот резко отворачивается и хватается за горящую щеку.

— Продолжим с того места, на котором закончили, — гораздо спокойнее говорит Маркус. — На новости о беременности Джулии и о том, как я на нее отреагировал. Так вот, когда я узнал о том, что роды для моей жены могут быть смертельно опасны из-за ее слабого здоровья и аневризмы, было уже слишком поздно что-то менять. Поэтому оставалось лишь молиться и с ужасом ждать примерной даты родов. Скажу откровенно, на тот момент я продолжал выходить на охоту за людьми и получать от этого удовольствие. Но однажды дал себе слово, что если Джулия не умрет во время родов и после них, то я прекращу этим заниматься. Буду много работать и заботиться о своей жене, чтобы она ни в чем не нуждалась. Был готов помогать ей воспитывать ребенка и поклялся, что постараюсь его полюбить. Я был готов это сделать ради любимой женщины. Которая, к сожалению, чувствовала, что мне этот ребенок как пятая нога, и сильно из-за этого расстраивалась. Даже несмотря на мои обещания не бросать ее и во всем ей помогать.

Маркус сильно хмурится, бросив короткий взгляд в сторону.

— Когда у Джулии начались схватки, и ее забрали в больницу, я был как на иголках. Пока мне разрешали, я ни на секунду от нее не отходил. Моя жена тем временем была совершенно спокойна и мужественно терпела боль. Боль, которая длилась больше шестнадцати часов. И вот когда ее увезли в родовое отделение, у меня все внутри начало сжиматься. Я чувствовал, как меня накрывает паника, и усердно молился о том, чтобы все обошлось. Время как назло шло очень медленно, а врач ко мне так и не подходил. На тот момент я уже не спал целые сутки, хотя никакой усталости тогда вообще не чувствовал.

Маркус резко выдыхает с прикрытыми глазами, крепко сжав руки в кулаки.

— Но когда я уже хотел сам к кому-нибудь подойти и все узнать, врач наконец-то вышел ко мне и сказал, что у нас с Джулией родился мальчик. Здоровый, крепкий, с хорошим весом и ростом… Та женщина начала расписывать мне то, как он хорошенький, да красивенький, но меня это совсем не волновало. Я ее резко перебил и начал расспрашивать про Джулию. Она поначалу мялась, но потом сказала, что во время родов ей стало плохо. Начались сильные боли в груди и животе, появилась слабость… Во все ее сложные термины я не углублялся, но было ясно одно – Джулия была без сознания, у нее было очень высокое давление и открылось обильное кровотечение. Потребовалась срочная операция, на которую ее немедленно повезли. И таким образом мне пришлось ждать еще несколько часов. Родила моя жена вечером. А операцию ее увезли немедленно. Она длилась несколько часов. К ее окончанию уже наступило раннее утро. Я не мог сомкнуть глаз и начинал все больше паниковать и бояться худшего.

Маркус нервно сглатывает.

— В какой-то момент врач принес мне ребенка, который прекрасно себя чувствовал. Предложили подержать. Конечно, я не стал отказываться, но внутри не было никаких чувств. Смотрел на тебя и винил в том, что происходило с моей Джулией. Чем дольше длилась операция, тем сильнее становилась моя ненависть. Я понимал, что ребенок не виноват, но в то же время не мог это принять. Впрочем, я этого никак не показывал и при врачах делал вид, что очень счастлив стать папой здорового сыночка, за которым они внимательно приглядывали.

Маркус резко останавливается и переводит хмурый взгляд на Питера, который в этот момент крепко обнимает себя руками и склоняет голову.

— Наступило раннее утро, но новостей все не было. Лишь где-то часов в восемь ко мне наконец-то вышла та же самая врачиха, которая начала с того, что они сделали все что было в их силах. И закончила новостью о том, что Джулия, к их большому сожалению, скончалась из-за обильного кровотечения, которое они не смогли остановить. Я переспросил еще два раза, а после получения подтверждения у меня закружилась голова, а ноги едва держали меня. Эта женщина втирала мне про искренние соболезнования, но мне было вообще по хер на них. Они ведь не вернули бы жену. Мою Джулию. Моего прекрасного ангела, который меня все-таки покинул. Который оставил меня совсем одного. Я не мог в это поверить и думал, что это какой-то страшный сон. Так хотел проснуться и понять, что она рядом. Все что происходило дальше было словно в тумане. Мне что-то говорили, а я это игнорировал. В голове крутилась только одна фраза – «К сожалению, ваша жена скончалась сегодня в семь пятьдесят три утра в следствие разрыва аорты». Крутилась словно заезженная пластинка.

Питер нервно сглатывает и рукой сжимает живот, который почему-то начинает побаливать.

— После этого мне стало даже противно смотреть на своего ребенка, которого я посчитал виновным в смерти Джулии. Если бы не он, с ней все было бы хорошо. Я ненавидел его всеми фибрами души и понятия не имел, как буду с ним жить. Как буду жить без своей любимой женщины. Одна только мысль о том, что мне придется организовывать ее похороны вызывала у меня истерику. Да, люди выражали сочувствие, когда узнавали о случившемся, но мне от этого не было ни жарко, ни холодно. Я ужасно хотел побыть один и проживать горе в одиночестве, но со мной все время кто-то находился. Все считали своим долгом вынудить меня разговаривать. Мол, выговоришься – будет легче. Иногда меня так этим доставали, что я просто посылал всех на хер. И решил взять небольшой отпуск на работе, во время которого я просто сидел дома и ни с кем не разговаривал.

С этими словами Маркус подходит к одному из окон и начинает что-то в нем рассматривать.

— Я всерьез думал отказаться забирать ребенка из больницы. Хотел написать отказную и потребовать отправить его в другую семью. Но врачиха своими сладкими речами так меня достала, что я решил сдаться. Не потому, что я передумал, нет. Просто хотел, чтобы она заткнулась и перестала заливать про то, что заботы о ребеночке помогут со временем заглушить боль. Про то, что он еще очень маленький и нуждается во внимании, любви и заботе. Что у чужих людей ему будет плохо. Так что мне в конце концов пришлось его забрать домой. И я все же не бросил его подыхать с голоду. Нет. Я честно о нем заботился и делал все, что мне говорили врачи. Но мысли о смерти Джулии меня не отпускали. И вот спустя год мне надоело играть в идеального папочку и возиться с этой личинкой. Хоть повезло, что ты был довольно спокойным ребенком и не выносил мозг своими орами. За это я могу тебя поблагодарить. Только я все равно не мог избавиться от ненависти к тебе. Смотрел на тебя и видел перед собой Джулию. Живую. Счастливую и здоровую.

Маркус крепко сжимает руки в кулаки.

— Тогда я твердо решил от тебя избавиться. Только не знал, как это сделать. Была идея просто где-нибудь тебя оставить и уйти, но меня бы тогда быстро нашли. Однако и дальше терпеть виновника в смерти Джулии было просто невыносимо. Впрочем, вскоре у меня появился прекрасный шанс избавиться от тебя раз и навсегда. Однажды один мой бывший коллега по работе пришел ко мне домой, чтобы справиться обо мне. Он увидел тебя в кроватке и отметил, что ты очень даже симпатичный ребенок. А когда я сказал, что ненавижу тебя и был рад избавиться от того, кто виноват в смерти моей жены, он заявил, что может помочь мне с этим делом. Сказал, что у него есть какие-то знакомые, которые занимаются торговлей детьми и получают за это немалые бабки.

— Торговлей детьми? — широко распахнув глаза, слегка дрожащим голосом произносит Питер.

— Он сказал, что такие хорошие мальчики быстро кому-нибудь приглянутся, и предложил подумать над тем, чтобы немного на нем подзаработать. Я долго думать не стал и сразу же согласился. Тогда мой знакомый написал мне номер нужного человека, которому я сразу же позвонил, чтобы кое-что ему предложить. А при личной встрече мы уже все обсудили поподробнее. Я даже приводил того человека к себе домой и показал ему тебя. Он сразу же пришел в восторг и сам начал умолять продать тебя, обещая заплатить мне столько, сколько я потребую. Ну и… Грех было отказываться, когда я мог убить двух зайцев сразу: и от сына избавиться, и денежек подзаработать. А они мне совсем бы не помешали.

Сердце Питера начинает болезненно сжиматься, дышать становится тяжелее, а в голову ступает легкое головокружение, из-за которого он вынужден обессиленно упасть на диван.

— Короче говоря, мы с тем человеком обо всем договорились. Я назвал ему не очень большую сумму, но чуть не сошел с ума от радости, когда он сам предложил мне в десять раз больше. И поначалу даже в это не поверил. Но он подтвердил, что готов заплатить мне такие деньги за столь чудесного мальчика, который много кому приглянется. И естественно, я без раздумий согласился и продолжил обсуждать условия нашей сделки. Ну а спустя некоторое время мы встретились на нейтральной территории, где нас никто не увидел бы. Мне передали чемодан с деньгами, а я отдал им тебя. И попрощался с тобой, как мне казалось, раз и навсегда. Они вроде бы хотели перепродать тебя куда-то за границу. Чтобы тебя усыновили или отдали кому-то в рабство, для сексуальной эксплуатации, вербовки или натаскивания на совершение преступлений. Впрочем, мне было уже по хер. После получения бабок меня твоя судьба уже не волновала. И я думал, что с этой историей покончено, но не тут-то было.

Маркус снова начинает наматывать круги по всей гостиной.

— Как я выяснил совсем недавно, один из людей, который занимался торговлей детьми, оказался предателем. Когда тебя захотела купить какая-то иностранная богатенькая семейка в качестве раба, то он тайком выкрал тебя и куда-то увез. Никто не знал куда. Но как оказалось, этот человек хотел отдать тебя кому-то бездетному. Просто так. И вот у него на пути появилась хорошо известная тебе Корнелия Роуз, тогда еще молодая, энергичная и полная сил женщина. Ну прямо кровь с молоком! Не знаю, почему он выбрал ее, но тот предатель подошел к ней и вручил ей сверток с ребенком, попросив позаботиться о нем. Естественно, эта женщина стояла ахеревшая и думала, что это какая-то шутка или подстава. Но он все ей объяснил. Мол, он просто спасает мальчишку от продажи тем, кто хотел сделать его своим рабом и использовать для совершения преступлений и торговли запрещенными веществами. Сказал, что за этого ребенка обещали баснословные бабки, но он типа его пожалел и решил спасти.

Питер обхватывает рукой горло с чувством, что ему не хватает воздуха.

— Корнелия поначалу колебалась, но потом все-таки согласилась забрать ребенка. Ведь мальчик ей очень понравился. Она сразу сказала, что он очень красивый. Только вот за несколько месяцев пребывания в руках у торговцев детьми ты сильно потерял в весе, поскольку тебя морили голодом и даже поколачивали, когда ты все-таки начал показывать характер и орать во всю глотку. Можно сказать, ты тогда находился на грани смерти. Корнелия это отметила и сжалилась над тобой. Тот мужик посоветовал ей сменить тебе имя и уехать куда-нибудь далеко-далеко, чтобы его никто никогда не нашел. Точнее, чтобы его не нашел родной отец, который и продал своего ребенка за огромные деньги из-за мысли, что его жена умерла по его вине.

— Сменить имя? — округляет глаза Питер.

— Да. Твое имя при рождении – Теодор Уилсон Лонгботтом. Джулия придумала его еще во время беременности и мечтала о том, чтобы у нее был сыночек с таким именем. Помню, как она гладила свой живот и разговаривала с ним, говоря: «Тео, мой сыночек, мой маленький Теодор…». И я не стал идти против ее воли, когда подавал заявление на получение свидетельства о рождении. Кстати, все документы на тебя я также отдал торговцам. Правда потом они их полностью уничтожили, чтобы не было ни одного упоминания обо мне и Джулии. Корнелия же усыновила тебя как найденыша, поскольку никаких документов она на руки не получила, а связь со мной установить не получилось. Также она официально сменила тебе имя с Теодора Уилсона на Питер Джексон. А также дала свою фамилию Роуз. Вот и жил с тех пор парень по имени Питер Джексон Роуз.

На это Питер ничего не отвечает, пытаясь переварить всю информацию, что к нему поступает со скоростью света.

— Кстати, я даже могу назвать тебе причину, по которой эта женщина и начала бухать по-черному. А все дело в ее муженьке Джеффри. На первый взгляд они были вполне себе приличной молодой семьей. Но была одна маленькая проблемка – у них не получалось завести ребенка. Как оказалось, в этом виновато бесплодие Корнелии, о котором они узнали лишь после полного обследования. После этого их отношения начали потихоньку рушиться. Но точкой кипения стал тот день, когда Корнелия принесла тебя домой и рассказала мужу о том, что произошло. Она восприняла встречу с тобой как благословение небес. Как прекрасный шанс стать полноценной семьей и усыновить столь красивого мальчика.

Маркус скрещивает руки на груди.

— Однако Джеффри, муж Корнелии, совсем не разделял ее радость и был очень недоволен тем, что она притащила в дом какого-то чужого ребенка. Особенно после того как его ей всучили какие-то торговцы детьми, из-за которых, как ему казалось, у них с женой будут проблемы. Ну и он категорически отказывался воспитывать чужих детей. Это было для него дело принципа, от которого он не собирался отказываться. Именно он назад начал охладевать к Корнелии после новости о ее бесплодии. И как бы она его ни уговаривала, Джеффри даже не посмотрел на тебя и потребовал унести ребенка из его дома. Если раньше Корнелия делала все, что ей говорил муж, то в этот раз она взбунтовалась и наотрез отказалась это делать. Чем нехило так разозлила этого мужика, который поставил ей ультиматум: или он, или чужой ребенок. И Корнелия выбрала ребенка. Джеффри все понял, собрал свои вещи и переехал в какую-то гостиницу, дав Корнелии время освободить его квартиру и сказав, что он сам подаст на развод.

Питер нервно сглатывает и крепко сжимает руки в кулаки, пока его пустой взгляд уставлен в одну точку.

— Корнелии ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Она забрала тебя с собой и переехала в дом своих родителей, который остался пустовать после их смерти. К слову, эта та самая халупа, в которой вы с ней жили до поры до времени. Жалкий одноэтажный домик с проржавевшими окнами, скрипучими дверями, прогнившими досками, разваливающейся мебелью, держащиеся на честном слове лампочками… Прекрасный рассадник для паутины, ползучих и летающих насекомых и толстых крыс. Там всегда было грязно и темно. Возможно, ситуация была куда лучше, когда родители Корнелии были живы, но на тот момент жить там было невыносимо. Но этой женщине пришлось. Ибо ее фактически выгнали из дома, а после развода с Джеффри, который во всю изменял жене с какой-то молодой бабой, ей ничего не досталось: ни доли в квартире, ни даже пары центов. Он все себе забрал. Ничего не оставил. Да, можно было бы подать в суд иск о разделе имущества, но у нее не было денег на адвокатов, да и сама она была глупой, необразованной женщина, не знавшей ни одного закона и права.

Маркус останавливается и скрещивает руки на груди, наблюдая за Питером, сидящий на диване к нему спиной.

— Некоторое время она жила в том доме и с ответственностью подходила к воспитанию тебя. В тот момент ты стал для нее отдушиной. Возможностью реализовать свой материнский инстинкт пусть даже с помощью чужого малыша. Корнелия считала себя твоей родной матерью и не хотела, чтобы кто-то называл посланного ей небесами ребенка приемным или чужим. Только вот даже заботы о тебе не смогли унять боль в ее сердце. Боль от столь подлого предательства мужа, которого она все еще любила. Ей было плохо от того, что Джеффри отказался воспитывать с ней тебя, изменял ей из-за ее неспособности родить и смылся при первой же возможности. Но поначалу Корнелия честно пыталась держаться и заставляла себя думать о тебе. Даже впервые в жизни устроилась на работу, чтобы не умереть с голоду и прокормить тебя.

От волнения Питер начинает довольно часто дышать, чувствуя, как его сердце отбивает бешеный ритм.

— Однако точкой невозврата стал тот день, когда она однажды шла по улице и вдалеке увидела Джеффри. Счастливого и сияющего. В компании молодой девушки и двух маленьких близняшек в коляске. Этот мужик, по ее словам, очень трогательно обращался со своей новой пассией. Обхаживал ее так, как никогда не обхаживал саму Корнелию. А когда они встретились, то разругались в пух и прах. И Джеффри обвинил Корнелию в том, что она сама за ним бегала и вешалась на шею, хотя он сам никогда не любил ее и всегда только и искал повод от нее удрать. А в связи с бесплодием она бы не удержала его с помощью ребенка, как это надеются сделать многие бабы. Проще говоря, страсти разыгрались нешуточные. Прохожие вон чуть полицию не вызвали. Даже досталось и той молодухе, которая едва без волос не осталась и вытерпела кучу оскорблений от этой брошенки. Корнелия своим поведением напугала тех детей, которых Джеффри увозил, говоря, что его бывшая больная и должна лечиться в психушке.

Маркус ехидно усмехается.

— Ну вот с того момента Корнелия и сломалась. Она уже наплевала на тебя, на работу и все на свете и впала в глубочайшую депрессию. Которую она впервые решила попробовать заглушить с помощью алкоголя. С помощью бутылочки шампанского, что завалялась у нее дома. Ну и с тех пор бокал бухлишка стал для нее абсолютной нормой. Такая же норма, как и кража дорого виски, вино или абсента из ближайшего магазина. Градус повышался все больше и больше. Но больше всего Корнелия пристрастилась к водочке, да самогончику, который ей подгоняли местные алкаши. И в конце концов от пышущей здоровьем бабы ничего не осталось. Она превратилась в высохшую мумию с сухой бледной кожей, невнятной речью, опухшей рожей и болячками по всему телу.