— Да, так называемые дневники преступника. Мне нравилось описывать эмоции и чувства, которые я испытывал, наблюдая за последними минутами жизни своих жертв. Их было так много, что мне очень хотелось с ними поделиться. Но рассказывать о них людям было бы выстрелом себе в ногу. Поэтому я изливал душу на страницах дневников, коих у меня скопилось немалое количество. Часть до сих пор хранится у меня, а часть, к сожалению, утеряна. Найдена полицейскими, которым это правда все равно никак не помогло. Как не помог и фоторобот на основе слов одной из жертв, которой удалось запомнить мое лицо и описать его полиции, но которая вскоре после этого погибла.

— Блять, и что эта Джулия вообще в вас нашла? Какого хрена она влюбилась в вас? Неужели не было других нормальных парней? Надо было выбирать себе в мужья убийцу?

— Мне стыдно, что Джулия знала о том, что я творю. Стыдно, что я обещал ей остановиться и сдаться полиции, но так этого не сделал. Ради нее я и старался быть добрее к людям и делать все, чтобы она мною гордилась. Но я ничего не мог поделать с собой и своей жаждой крови и страданий живых существ. Это было словно наркотик: попробовав однажды, я уже не мог остановиться. Прекратил этим заниматься лишь тогда, когда убийства перестали приносить мне удовольствие и стали чем-то обыденным.

— Представляю, как вашему отцу было стыдно за то, что у него вырос такой мерзкий сыночек.

— Твой дед не был таким уж святым. Моя мать ушла от него, потому что у этого человека был невыносимый характер. Она хотела забрать меня с собой, но ввиду некоторых фактов суд принял решение оставить меня с ним. Для него ничего не стоило причинить человеку боль. Твоей бабке доставалось минимум раз в неделю, а меня он так вообще постоянно дубасил скакалкой, никогда не хвалил за успехи и всегда взрывался в случае каких-то неудач. Все говорил, что я его позорю, что его сын не может быть таким бездарем и уродом.

— Ну а вы злились и вымещали агрессию на невинных людях, которые ничего вам не сделали?

— Я тоже не делал отцу ничего плохого, но он меня ненавидел и стыдился. Всегда неохотно говорил обо мне, когда его друзья и знакомые спрашивали. И ничего не изменилось и после его женитьбе на Эллен. Он по-прежнему меня ненавидел, а к ней поначалу относился очень хорошо. Но потом и мать Джулии стала попадаться под горячую руку. Да и ее дочери пару раз доставалось. Хотя тут уже я вставал за нее горой и был готов растерзать этого человека. И мне плевать, что у меня потом горела бы вся спина после ударов прыгалками, а руки и ноги болели от того, что их выворачивали во все стороны.

— Короче, все ясно! Вы убивали людей, потому что хотели таким образом отомстить невинным за отношение отца к вам. Да и вас так часто били и унижали, что для вас это стало нормой. — Питер ехидно усмехается. — Наверное, вы и жену свою тоже поколачивали и запугивали.

— Временами у нас с Джулией бывали конфликты, но мы довольно быстро их решали. И если ты еще раз скажешь, что я посмел бить любовь всей своей жизни, то я трахну тебя башкой об стенку.

— Но ведь нам с ребятами известно, что эта женщина внезапно пропала. О ней ничего не было известно примерно с начала девяностых годов.

— На что ты сейчас намекаешь?

— На то, что это вы ее убили! Но предпочли замести все следы и избавиться от трупа этой женщины. А убили ее потому, что испугались. Испугались, что она сдаст вас в полицию и расскажет обо всех ваших преступлениях.

— Нет, Питер, Джулия погибла вовсе не по моей вине, — решительно возражает Маркус. — Я бы никогда не посмел сделать это с любимой женщиной, которая побуждала меня становиться лучше. Которая одаривала меня всей своей любовью. Став вдовцом, я даже думать не смел о том, чтобы кем-то ее заменить.

— Надо же, какая трогательная история… — закатывает глаза Питер.

— А ты, сыночек, не ухмыляйся и глазки мне тут не закатывай. Ведь я потерял свою жену по твоей вине.

— Чего? — широко распахивает глаза Питер и тычет в себя пальцами. — По моей вине?

— Если бы не твое гребаное рождение, с Джулией все было бы хорошо. Она бы сейчас была жива. Смерть не разлучила бы нас.

— Пардон, уважаемый, но я вашу жену знать не знаю и впервые увидел ее лишь на этой фотографии. И вас я тоже не знал и очень хорошо без этого жил.

— Да? — раздраженно удивляется Маркус. — А ты, сука, в курсе, что Джулии вообще были противопоказаны роды? Она страдала от врожденной аневризмы! У нее с детства были очень слабые сосуды. И вообще она хорошим здоровьем не обладала! Моя жена могла умереть! Беременность и роды могли привести к разрыву аорты. И об этом я узнал лишь за несколько недель до родов! Она прекрасно об этом знала, но все равно решила рожать, потому что очень хотела стать мамой. Если бы я знал об этом, то побежал бы делать вазэктомию сию минуту, чтобы не подвергать ее жизнь опасности.

— А я, блять, здесь причем? — взрывается Питер.

— Притом, что ты никогда не должен был рождаться!

Маркус пулей подлетает к Питеру и угрожает ему пальцем, пока тот слегка напрягает все свои мышцы.

— Моя Джулия сейчас была бы со мной, живой и здоровой, если она не родила тебя! Ты, мерзкий гаденыш, все испортил! ТЫ, ТВАРЬ, ИСПОРТИЛ МНЕ ВСЮ ЖИЗНЬ!

— Интересно получается! — ехидно ухмыляется Питер, скрестив руки на груди. — Вы заделали своей жене ребенка, она его рожала, а виноват во всем я! Где, мать твою, логика?

— Джулия с самого начала знала, что беременность может ее погубить. Она и так всю жизнь страдала из-за слабого здоровья и постоянно простужалась в детстве. А в связи с аневризмой беременность была бы для ее организма непомерной нагрузкой. Но твоя мать даже и не думала ни о каких абортах, хотя прекрасно понимала, что это может грозить ей смертью. И я был страшно зол, напуган и растерян. Я не знал, что мне делать, куда идти и как не допустить катастрофы. И это причина, почему моя зарождающаяся любовь к ребенку вновь начала засыпать. Как чувствовал, что он принесет мне немало горя. Чувствовал, что этот мальчишка станет моим пожизненным проклятьем.

Маркус отводит хмурый взгляд в сторону.

— И именно все так и произошло… Я потерял жену. Потерял любимую женщину, которую не смог уберечь от худшего. Мне было плевать, что произошло бы с ребенком. Я хотел лишь одного – чтобы Джулия была жива. Чтобы моя глупая ошибка в виде затягивания вазэктомии не привела к ее гибели.

— Если кого вам и стоит винить, то только самого себя, — уверенно отвечает Питер. — Ребенок не виноват в том, что он появился. Не виноват, что женщина и мужчина его зачали.

— Ошибаешься, Питер! — Маркус резко разворачивается лицом к Питеру. — Ты виноват! Ты виноват в смерти Джулии! Ты убил свою родную мать! Убил! УБИЛ! ОНА УМЕРЛА ИЗ-ЗА ТЕБЯ!

Маркус со всей силы залупляет Питеру пощечину, после которой тот хватается за щеку.

— И ты, паскуда, мне за это ответишь… — сквозь зубы с учащенным дыханием угрожает Маркус. — Я тебя ненавижу… Ненавижу! Это ты должен был сдохнуть! ТЫ! ДЖУЛИЯ ДОЛЖНА БЫЛА ЖИТЬ! ЖИТЬ, СУКА!

— Ладно, а Хелен-то тут причем? — разводит руками Питер. — Какого хера вы ее к этому делу приплели? Что она вам сделала?

— Я хочу убить ее, чтобы причинить тебе побольше боли. Ты без этой девчонки жить не можешь и любишь ее до гроба. И если с ней что-то случится, то ты этого не переживешь. Это то, чего я добиваюсь.

— Вот как! То есть, вы хотите заставить меня страдать так же, как вы якобы страдайте из-за смерти своей жены?

— Именно! Я хочу, чтобы ты хорошо прочувствовал всю мою боль. Каждой клеточкой своего тела. Хочу видеть, как ты орешь, рвешь, мечешь, рыдаешь… Хочу видеть тебя таким же разбитым и одиноким, каким был я, когда врач подошел ко мне и сообщил о смерти Джулии. Когда я был в таком бешенстве, что был готов разнести всю больницу к чертовой матери. Когда даже несколько убийств, которые я совершил в тот же день, не смогли унять мою боль.

— Она ни в чем не виновата! И я не виноват в том, что эта женщина умерла.

— Ты самый главный источник всех моих бед, — низким, грубым голосом говорит Маркус. — Прошло уже двадцать семь лет с момента ее смерти, но боль все еще сильна, а раны кровоточат. Я все еще рыдаю на ее могиле и покупаю огромные букеты хризантем, которые она так любила. Не верю, что она там, в земле, а я здесь. Сосуществую со своим сыночком, который, блять, убил человека и жил все эти годы как ни в чем ни бывало. НИ ХЕРА НЕ ХОТЕЛ ПОДЫХАТЬ! ВСЕ ВРЕМЯ ЕГО ЧТО-ТО СПАСАЛО! Вселенная словно не хотела делать мне подарок и избавлять этот мир от самой настоящей занозы.

— Считайте это одним из ваших наказаний за всех убитых людей, которые сейчас лежат в земле. Хотя я не очень-то и верю, что эта Джулия и правда для вас что-то значила, а вы и правда любили ее до гроба.

— Не смей говорить такие вещи, поганый щенок! — рявкает Маркус. — Чтобы я больше не слышал ничего подобного! ТЫ МЕНЯ ПОНЯЛ?

— Да я не особо не верю и во всю вашу историю, если честно. Не верю, что вы и правда мой отец, ваша жена – моя настоящая мать, а женщина, с которой я жил, мне никто.

— Я рассказал еще не всю историю, мальчик мой. То, что ты услышал, лишь часть того, что произошло. И я с удовольствием тебе все это расскажу. Перед тем как я прикажу своим ребятам разобраться с тобой и твоей девчонкой. Внесу ваши имена в свой личный архив. И сделаю так, чтобы никто не нашел его. Не нашел дневники преступника с вашими именами в нем.

Маркус с хитрой улыбкой гордо приподнимает голову.

— Да, Питер, ваши с Хелен имена будут в него включены. А еще там красовались бы имена твоих дружков, если бы они приперлись сюда. Но поскольку у них хватило мозгов тебя кинуть, то странички дневников пополнятся лишь историей о том, как я расквитался со своим сыночком, который стал причиной смерти моей горячо любимой жены.

Все еще продолжая напрягать все свои мышцы, довольно тяжело дыша и понимая, что ноги из-за слабости едва его удерживают, Питер несколько секунд ничего не говорит и неотрывно смотрит на Маркуса широко распахнутыми глазами. Хоть у него все еще есть сомнения насчет родства с этим человеком, что-то внутри все-таки не дает ему покоя и заставляет как следует призадумываться над всей этой ситуации. Призадуматься над причиной, по которой возможный отец так яро пытается от него избавиться на протяжении многих лет. С того времени, когда он и подумать не мог, что в будущем столкнется с чем-то подобным.