Добравшись до гримерной, Питер с грохотом закрывает за собой дверь, когда заходит внутрь. После чего закрывает лицо обеими руками и, тихо шмыгая носом, проводит ими по своим слегка взъерошенным волосам. А понимая, что он здесь совершенно один, мужчина подходит к одному из диванов и обессилено оседает на пол, спрятавшись за расположенной рядом ширмой, где его так сразу не обнаружишь. Он наконец-то позволяет себе выпустить наружу все свои эмоции, которые изо всех сил был вынужден сдерживать. Слезы бесконтрольно текут из глаз, а тело содрогается в болезненных судорогах и съеживается от мурашек, что его покрывают.

Чувствующий себя маленьким, беззащитным ребенком Питер, наверное, еще никогда не плакал так много, как в последние несколько дней. Мало того что он в отчаянии из-за того, что ничем не может помочь Хелен и вынужден страдать от собственного бессилья, так еще и ему приходиться снова и снова вспоминать о своем травмирующем прошлом. К тому, что разрывает ему душу с еще большей силой и подталкивает к той же самой бездне, из которой его однажды с большим трудом вытащили. Мужчина так усердно пытался откреститься от всех тех ужасов и сделать вид, что в его жизни все наконец-то наладилось. Но теперь понимает, что раны-то на самом деле так и не зажили. Наоборот, они начали еще сильнее кровоточить. Да так, что, возможно, даже его близкие друзья не смогут ничего с этим поделать.

Снова и снова тихонько всхлипывая, Питер сначала проводит руками по волосам, а затем дрожащими, плохо слушающимися пальцами снимает все браслеты, что надеты на обеих его руках. После чего с учащенным дыханием рассматривает свои запястья, на которых по-прежнему можно рассмотреть следы старых, так и не заживших до конца шрамов. Страшно велико искушению провести по ним чем-нибудь острым, да войти поглубже. А поскольку у него не хватает на это смелости, то парень негромко вскрикивает и продолжает горько плакать, ненавидя себя за свою слабость, бессилие и трусость.

Впрочем, Питер мгновенно затихает и посильнее вжимается спиной в ширму, когда слышит, как дверь в гримерной открывается. По шагам он сразу же понимает, что сюда зашли Эдвард, Терренс и Даниэль, которые удивленно округляют глаза, когда осматриваются вокруг и нигде не видят своего приятеля.

— Роуза здесь нет… — задумчиво произносит Даниэль. — Хотя его сумка с вещами на месте…

— И где нам теперь его искать? — разводит руками Терренс. — Куда он пошел?

— Может, сходить проверить туалет? — предлагает Эдвард. — Вдруг он там?

— Да, пошли туда! Наверняка он пошел умыться! А еще можно расспросить народ – вдруг кто-то видел, куда он направился.

— Да здесь я, здесь… — низким, дрожащим голосом отзывается Питер, уставив мокрый, пустой взгляд в одну точку. — За ширмой…

Вопросительно переглянувшись между собой, Даниэль, Эдвард и Терренс тут же подходят к той самой ширме, за которым прячется Питер. И перед ними тут же предстает бледный, дрожащий, заплаканный парень, вокруг которого разбросаны все его браслеты.

— Питер, приятель… — с грустью во взгляде произносит Эдвард, опускается на корточки и легонько хлопает Питера по плечу, пока блондина также окружают и Даниэль с Терренсом.

— Все хорошо, приятель, ты молодец! — подбадривает Даниэль, похлопав Питера по предплечью. — Ты отлично отыграл концерт, без единой запинки.

— Ты это сделал, брат, — бодро отмечает Терренс, похлопав Питера по колену. — Концерт отыгран! А значит, можно расслабиться.

— Я устал, парни… — без эмоций произносит Питер и тихо шмыгает носом, пока крепко обнимает ноги и прижимает колени к груди. — Я ахереть как заебался. Ахереть как устал ото всего этого дерьма.

— Рано или поздно все это закончится, — уверяет Эдвард. — Ничто не длится вечно.

— Я говорю себе это уже двадцать семь лет… — Питер запускает пальцы в свои волосы. — Но ни хера ничего не меняется. Все становится только хуже.

— Слушай, Пит, если Маркус реально наплел тебе какую-то херню вчера, то умоляем, не слушай его, — спокойно просит Терренс. — Слышишь, не вздумай! Его цель – довести тебя до истерического состояния. Заставить тебя сходить с ума.

— Да я уже, сука, на грани истерики… — Питер резким махом отшвыривает в сторону некоторые свои браслеты и прикладывает руки ко лбу. — Уже давно не понимаю, кто я, что я и на хера вообще живу на этом свете.

— Эй-эй, тихо-тихо, приятель, все хорошо, — пытается успокоить Эдвард, присаживается рядом с Питером и приобнимает его за плечи. — Все хорошо.

— Все в этом мире против меня. Все хотят от меня избавиться. Все будто говорят, что мне здесь не место.

— Эй, чувак, ты что такое говоришь?! — широко распахнув глаза, ужасается Даниэль. — Никто не хочет от тебя избавляться!

— Все, наоборот, обожают тебя! — восклицает Эдвард. — Слышал, как народ бурно тебе аплодировал? Видел, какие у них были лица, когда ты сорвался? Твои слова привели их в ужас!

— Не надо меня успокаивать, парни, — хмуро бросает Питер. — Я знаю, что только усложняю всем жизнь. Что мое рождение было чьей-то ошибкой, которую кто-то сверху не может исправить вот уже двадцать семь лет. Потому что сначала этому мешала мои трусость и нерешительность, а теперь меня останавливают уже какие-то люди.

— Ты не можешь так говорить, пока у тебя есть причина, ради которых стоит жить, — уверенно отвечает Терренс. — Их масса.

— Какие причины, Терренс? Какие?

— Друзья, группа, девушка, любовь поклонников…

— А как же роль примера для подражания? — вставляет Даниэль. — Есть много людей, для которых ты являешься причиной, почему они живут и борются. Они остаются сильными из-за тебя. Кто-то преодолел депрессию, кто-то оправился после смерти близкого, а кто-то и вовсе победил опасную болезнь. Разве это не здорово, когда кто-то берет с тебя пример и делает своим мотиватором для решения любых жизненных трудностей?

— Я уж точно не могу быть примером для подражания, — возражает Питер. — Серьезно, блять? Какой на хер пример для подражания? Слабый, трусливый, рыдающий как девка…

— Тебе уже сказали, что ты не слабый, а сломленный, — напоминает Эдвард. — Сломленный всем дерьмом, что происходит в твоей жизни. И твое состояние в данной ситуации нисколько не удивляет. Удивляет другое – что ты вообще все это пережил и остался человечным. Не превратился в мстительную, бессердечную гниду, винящую весь мир в своих бедах.

— Я не пережил все это, а всего лишь оттягиваю время. Меня вообще не должно быть на этом свете.

— Нет, Питер, сейчас же прекрати так говорить! — строго наказывает Терренс.

— Маркус в какой-то степени прав. Вы не спасайте меня, а мучайте, заставляя и дальше жить в этом гребаном мире, где меня не ждет уже ничего хорошего.

— Ты, блять, совсем идиот? — стучит пальцем по виску Даниэль. — Ахерел что ли верить этому мудаку?

— Если бы вы и правда желали мне счастья, то не стали бы носиться со мной как с ребенком и позволили бы мне сдохнуть. И жили бы себе спокойно.

— Что ж, я так понимаю, теперь этот старый урод решил настраивать тебя против нас, — резко выдыхает Эдвард. — Мало ему было заставить тебя обозлиться на Хелен. Так он решил вынудить тебя обвинить нас во всех грехах.

— Ох, теперь я вообще не знаю, кто желает мне добра, а кто – зла… — устало стонет Питер, проведя руками по лицу.

— Мы твои друзья, Питер, — напоминает Терренс, взяв Питера за плечи. — Ты наш брат, который многое для нас значит. И что бы ни случилось, мы всегда будем рядом. Особенно сейчас, когда Маркус доводит тебя до такого состояния.

— Я лишь заставлял себя думать, что оправился и чувствую себя прекрасно. На самом же деле я всегда был не в порядке. Всегда, парни.

— Возможно, тебе нужно заглянуть внутрь себя и вспомнить то, что ты так отчаянно пытаешься забыть, — спокойно говорит Даниэль.

— Чего? — сильно хмурится Питер.

— Скажи нам честно, есть ли еще что-то, что ты до сих пор нам не рассказал? То, о чем ты по тем или иным причинам забыл? Возможно, в этом и кроется причина твоего состояния. Еще она причина, которая вот уже много лет тебя губит.

— Прости, Перкинс, но я не понимаю, о чем ты говоришь. — Питер отводит хмурый взгляд в сторону и тихо шмыгает носом. — Я уже все давно вам рассказал.

— Ну а вдруг есть еще что-то? — предполагает Терренс. — Вдруг есть что-то, о чем ты не хочешь говорить? То, что вызывает у тебя чувства страха, стыда, унижения или что-то вроде? Что если ты, так сказать, заблокировал какие-то свои воспоминания, чтобы хоть немного сберечь свою и без того расшатанную психику?

— И где это вы слов-то таких понабрались? Когда успели заделаться психологами, которые знают о людях все?

— Ну правда, Питер, может, ты боишься нам в чем-то признаваться? — осторожно спрашивает Эдвард, положив руку на плечо Питера. — Боишься, что мы осудим тебя и поднимем на смех? Вдруг ты скрываешь что-то, что поможет нам справиться с твоим состоянием?

— Может… — задумчиво произносит Даниэль. — Мы все еще причиняем тебе боль, сами того не зная? Может, мы делаем что-то не так и вынуждаем мысленно возвращаться к тому моменту, когда тебе нанесли какую-то травму? К тому же… Хоть мы и твои близкие друзья, иногда кажется, будто ты соорудил между нами какую-то невидимую стену. Ты вроде бы и близок к нам, но в то же время далеко. Не позволяешь нам еще больше к тебе приблизиться.

— Единственная вещь, которой вы меня раните, это ваши попытки вынудить меня и дальше страдать, — без эмоций отвечает Питер. — Нежелание наплевать на меня и позволить мне умереть.

— Как нас можно было бы назвать верными друзьями, если бы мы спокойно наблюдали за тем, как ты издеваешься над собой и намереваешься отправиться в мир мертвых?

— Не стоит, ребята. Вы сделали все что могли. Но увы, мне это не помогло. Мне уже ничто не поможет.

— Запомни, Питер, пока ты не вспомнишь и не признаешься в том, что губит тебя на самом деле, тебе не станет лучше, — предупреждает Терренс. — Пока ты не выпустишь это наружу и не перестанешь отрицать, что с тобой происходили такие вещи, обида, злость и отчаяние так и будут тобою овладевать и вынуждать загонять себя в могилу.

— Неужели ты сам не чувствуешь, что обманываешь сам себя, утверждая, будто рассказал нам обо всех причинах своего состояния? — недоумевает Эдвард. — Вряд ли тебя до такого довели одни лишь издевательства в школе. Это, скорее всего, только больше усугубило твое состояние. Проблему надо искать в чем-то другом. Не знаю, в чем, но ты точно знаешь ответ на этот вопрос. Он внутри тебя. В твоей голове.

— Кто знает, по какой причине твой мозг предпочел заставить тебя все забыть, — добавляет Даниэль. — Возможно, ты просто был слишком маленьким, а произошедшее событие оказалось очень травмирующим для детской психики. Это заставило тебя забыть подробности. Но… Если мы не ошибаемся, то ты и сам понимаешь, что что-то не так. Не понимаешь, почему в определенной ситуации впадаешь в ступор и паникуешь.

Питер ничего не говорит и просто нервно сглатывает, пока его глаза увлажняются слезами, как будто он в глубине души понимает, что парни имеют в виду, но не то желая это признавать, не то и сам не понимая, что с ним происходит.

— Как бы больно мне ни было это говорить, но ты должен это вспомнить, — уверенно говорит Эдвард. — Должен понять, что убивает тебя, если хочешь окончательно прийти в себя и жить нормальной жизнью.

— Мы поможем тебе это сделать, — обещает Даниэль, крепко приобняв Питера за плечи. — Поможем все вспомнить и справиться с той болью, которую тебе придется испытать. Сделаем все, чтобы тебе стало легче.

— Мы рядом, Питер, — спокойно произносит Терренс, взяв Питера за запястья. — Всегда будем. И что бы ты ни натворил в прошлом, мы ни в коем случае не будем смеяться, осуждать и издеваться. Разорвем любого, кто посмеет что-то вякнуть против тебя. Пожалуйста, доверься нам. Верь нам. Верь, что мы не подведем.

Слова друзей определенно находят в Питере отклик и заставляют подумать о чем-то, что он все это время как будто бы пытался отрицать. Хоть в голове по какой-то причине пусто, сердце неприятно сжимается, а каждый его удар по грудной клетке причиняет нестерпимую боль. Тело будто бы что-то помнит и покрывается мурашками, а каждую мышцу будто бы выворачивают во все стороны словно мокрое полотенце. Дышать становится тяжелее из-за нарастающей паники, а слезы сами собой текут из глаз по щекам.

— Эй-эй, тихо-тихо, Пит, тихо, — пытается успокоить Эдвард, приобняв Питера за плечи и энергично растирая его предплечье свободной ладонью. — Все хорошо, все хорошо.

— Дыши глубже, слышишь, дыши глубже, — спокойно просит Терренс, все еще держа Питера за руки, пока тому тяжело дышать из-за чувства сдавленности в груди. — Постарайся расслабиться.

— Мы рядом, брат, мы рядом, — напоминает Даниэль, крепко обнимая Питера за плечи и гладя его по голове. — Вместе мы со всем справимся. С чем бы то ни было.

— Я знаю… — дрожащим, тихим, низким голосом произносит Питер и шмыгает носом, приложив обе руки ко лбу и проведя ими по волосам. — Знаю…

— Все хорошо, приятель, все хорошо. Ни о чем не переживай, ничего не бойся.

Посидев на полу еще пару секунд, Питер медленно встает и на ватных ногах подходит к одной из сумок, что лежат на другом диване, достает оттуда еще неиспользованную бутылочку с водой, откручивает крышку и залпом выпивает некоторое количество. Впрочем, легче ему от этого не становится, а паника только продолжает нарастать из-за тревожащего чувства, что охватывает парня с головой.

— Я устал… — подойдя к одному из столиков и оперевшись о него ладонями, говорит себе под нос Питер и обхватывает горло рукой с чувством, что ему не хватает воздуха. — Я устал ото всего этого! Устал!

Питер резким движением руки скидывает со столика некоторые предметы, что ее задевают и после этого с грохотом падают на пол. После чего он с учащенным дыханием переводит взгляд на свое отражение, всматриваясь в свои красные, опухшие глаза, пока Даниэль, Эдвард и Терренс сначала переглядываются между собой, а затем поднимаются на ноги.

— Кто ты такой? — спрашивает у своего отражения Питер. — Кто, блять? Кто сидит внутри этого тела? Кто всю жизнь его контролирует? В чем моя вина? Почему я должен страдать? Что я такого сделал? Что? Скажи мне! Какого хера нужно было выбирать меня в качестве своей жертвы? Это, сука, несправедливо! Я хочу жить! Хочу! Но не могу! Потому что мир против этого! Он заставляет меня мечтать сдохнуть! Сдохнуть!

Сжав руки в кулаки и пару раз ударив ими по поверхности столика, Питер склоняет голову и издает несколько тихих всхлипы. В этот момент Эдвард, Даниэль и Терренс неуверенно переглядываются между собой, после столь бурной реакции своего друга окончательно убедившись в том, что версия Виктора оказалась абсолютно верна.

— Это прямое попадание в точку, — шепотом отмечает Даниэль. — После такой реакции сомнений не остается.

— Теперь надо заставить его все вспомнить и рассказать, — отвечает Терренс. — Не знаю как, но нам придется.

— Его история оказалась еще запутаннее и ужаснее, чем мы предполагали, — подмечает Эдвард.

В какой-то момент Питер шмыгает носом и трет пальцами глаза, чтобы избавиться от слез. Он бросает бутылку воды на диван, снова подходит к той же самой сумке и достает из бокового кармана свой смартфон, с которого снимает блокировку с помощью пароля. Поначалу его лицо не выражает ни радости, ни печали, пока пальцы скользят по сенсорному экрану. Но вскоре оно приобретает еще более бледный оттенок, глаза широко распахиваются, а он сам резко замирает и буквально перестает дышать.

— Все в порядке, Пит? — проявляет беспокойство Терренс, осторожно подходя к Питеру.

Дыхание Питера заметно учащается по мере того, как он дрожащими пальцами нервно пролистывает что-то на экране телефона и внимательно рассматривает его содержимое.

— Сука… — низким, слегка хриплым голосом произносит Питер. — Гребаная сука… Гнида…

— В чем дело? — недоумевает Эдвард. — Что тебя так шокировало?

— Чтоб они все там сдохли… Чтоб их поезд задавил… ЧТОБ ГОРЕЛИ В АДСКОМ ПЛАМЕНИ!

— Эй, тебе опять что ли Маркус чего прислал? — догадывается Даниэль. — Опять настраивает тебя против нас?

— Убью… — сквозь зубы цедит Питер, крепко сжав в руке свой телефон, пока его лицо багровеет от злости, глаза застилает пелена, а дыхание еще больше учащается из-за нехватки воздуха в легких. — Только попадитесь мне, суки… РАЗДАВЛЮ ВСЕ КАК ГОРОШИНУ!

— Спокойно, Питер, спокойно, не надо кричать, — спокойно произносит Эдвард, медленно приближаясь к Питеру.

— ГРЕБАНЫЕ МУДАКИ! КОНЧЕННЫЕ СУКИ! ГНИДЫ!

С громким, раздражительным криком Питер со всей силы швыряет свой смартфон на пол, крепко вцепляется в свои волосы и до боли их оттягивает, пока тот не разбивается лишь потому, что падает на ковер.

— Эй-эй, тихо-тихо, спокойно, — пытается успокоить Терренс, взяв Питера за предплечья и почувствовав, насколько они напряжены от переполняемого им гнева. — Спокойно!

— Пусти меня, МакКлайф! — рявкает Питер, резко вырвавшись из хватки Терренса и оттолкнув его от себя. — НЕ ТРОГАЙ, ГОВОРЮ!

— Успокойся, Питер, все хорошо, — тихо произносит Эдвард, приложив руку к плечу Питера. — Не надо так нервничать и кричать.

— Я не нервничаю! Я зол! Я, СУКА, АХЕРЕТЬ КАК ЗОЛ! УБЬЮ ЛЮБОГО, КТО ВСТАНЕТ У МЕНЯ НА ПУТИ!

— Что этот урод тебе там прислал?

— Буду МОЛИТЬСЯ о том, чтобы ему на башку САМОЛЕТ упал! А потом с БОЛЬШИМ удовольствием СТАНЦУЮ НА ЕГО ГРЕБАНОЙ МОГИЛЕ!

— Эй-эй, остынь, приятель, остынь! — тараторит Терренс, вместе с Эдвардом крепко вцепившись в руки Питера и начав силой его удерживать. — Возьми себя в руки!

— ТВАРЬ! ГРЕБАНАЯ ТВАРЬ!

Питер резким движением руки сбрасывает со столика абсолютно все, что на нем находится, пока Эдвард и Терренс пытаются хоть как-то его успокоить, а Даниэль подбирает с пола смартфон, чтобы узнать причину такой агрессии его друга.

— СКАЗАЛ ЖЕ, ЧТО РАЗОРВУ, ЕСЛИ ОН ПОСМЕЕТ ЭТО СДЕЛАТЬ! ЕГО И ВСЮ ЕГО ШАЙКУ МУДАКОВ!

— Да в чем дело-то? — недоумевает Эдвард. — Что тебя так разозлило? Что было в телефоне? Объясни нам все!

— Вы сами посмотрите, — спокойно говорит Даниэль, развернув экран смартфона лицом к Терренсу и Эдварду. — Вот вам и причина.

На экране телефона можно увидеть переписку с владельцем номера, который не был внесен в список контактов, и его короткое сообщение следующего содержания:

«Убиваешься из-за того, что происходит с твоей любимой? А зря, мальчик мой! Сейчас я покажу тебе, что она совсем по тебе не скучает.»

А за ним следуют несколько фотографий совершенно обнаженной худощавой девушки с темными распущенными волосами. Ее лица не видно, поскольку она лежит на животе, уткнувшись лицом в подушку.

— Разрази меня гром… — широко распахивает глаза Эдвард.

— Это что, Хелен? — не верит собственным глазам Терренс. — Это Х-хел-л-лен?

— Она там что ли без сознания? Эти твари чем-то ее накачали и раздели? И сфоткали?

— Блять, неужели наши опасения подтверждаются? — Терренс прикрывает рот рукой. — Эти суки делают с ней что хотят, пока никто не видит?

— ВОТ ИМЕННО! — взрывается Питер. — ВОТ ИМЕННО, СУКА! ЭТО ХЕЛЕН! ГОЛАЯ, БЛЯТЬ! ЭТИ СУКИ РАССМОТРЕЛИ ЕЕ СО ВСЕХ СТОРОН И ОТЫМЕЛИ!

— Твою мать… — качает головой Эдвард, проведя руками по своим волосам. — Я в шоке… У меня нет слов…

— Неужели Маркус решил доказать свои обвинения вот таким грязным способом? — недоумевает Терренс. — Усыпить девчонку, раздеть ее, сфоткать и прислать тебе все это добро!

— Это все те мудаки… — низким голосом произносит Питер. — Это они сделали с ней такое… Для нас ведь не секрет, что они давятся слюнями, глядя на нее. Вот они, сука, И ВОСПОЛЬЗОВАЛИСЬ МОМЕНТОМ! ОНИ ЕЕ ВО ВСЮ ТРАХАЮТ, А Я НИЧЕГО НЕ МОГУ СДЕЛАТЬ, ПОТОМУ ЧТО МЕНЯ ТАМ НЕТ!

Питер со всей силы бьет кулаком по рядом находящейся стене и пинает ногой лежащую на полу сумку, в которой определенно находится что-то хрупкое, судя по характерному звуку, что раздается после этого.

— Это не Хелен, ребята! — выпаливает Даниэль. — Это совершенная другая девчонка.

— В смысле, не Хелен? — сильно хмурится Терренс.

— Это не она. Маркус прислал фотку, на которой изображена вовсе не Маршалл.

— Что, блять, за бред, дебил? — огрызается Питер, резко размахивая руками. — ЭТО ХЕЛЕН! ЭТО ОНА!

— Посмотри внимательнее!

Даниэль разворачивает экран телефона лицом к Питеру, Эдварду и Терренсу.

— Да, издалека эта девчонка похожа на нее, но это не Маршалл. У этой девки волосы до задницы, а у Хелен они в два раза короче – даже груди не достают.

— Хватит нести бред, Перкинс! — сухо бросает Питер. — Это ОНА! ЭТИ СУКИ РАЗДЕЛИ ХЕЛЕН И СФОТКАЛИ ЕЕ! И СТО ПУДОВ ОТТРАХАЛИ!

— Чувак, разуй глаза! Я понимаю, что ты сейчас очень зол, но это не Хелен. Это фотка какой-то случайной девчонки. Маркус или его приспешники просто нашли в Интернете снимок похожей на Маршалл девчонки и прислали тебе с мыслью, что ты в это поверишь.

— А ведь реально… — задумчиво произносит Эдвард, поднеся телефон поближе к себе. — Дэн прав… Это не Хелен, а какая-то левая девчонка.

— Точняк… — подтверждает Терренс. — Эта девка какая-то Рапунцель с такой шевелюрой, а у Маршалл волосы гораздо короче и чуть темнее, чем на фотке.

— Вы думайте, я слепой и не вижу ОЧЕВИДНЫХ ВЕЩЕЙ? — раздражается Питер. — НЕ ВИЖУ, ЧТО ЭТО ХЕЛЕН? ЧТО ЭТО ГОЛАЯ ЗАДНИЦА МОЕЙ ДЕВУШКИ?

— Спорим, что я за пару минут найду в Интернете сотни таких же, — вызывается Даниэль. — Найду сайт, с которого эти уроды и слямзили фотку!

— Если узнаю, что эта фотка окажется на каком-нибудь порно-сайте, Я ИМ ТАМ ВСЕМ ПОВЫДИРАЮ РУКИ! ЧТОБЫ НЕЧЕМ БЫЛО МАСТУРБИРОВАТЬ! И ДУДКИ ИХ ПООТРЕЗАЮ, ЧТОБЫ НЕЧЕГО БЫЛО СОВАТЬ ВО ВСЕ ДЫРКИ!

— А я все равно попробую! И докажу, что на фотке вовсе не Хелен, а случайная девка.

Даниэль прямо с телефона Питера открывает Интернет-браузер и начинает проделывать какие-то манипуляции, чтобы в поисковой сети попытаться найти идентичный снимок, присланный Маркусом.

— Этот старый урод наверняка не сам до такого додумался, — скрещивает руки на груди Эдвард. — Ему подсказали его прихвостни.

— Которые сейчас сто пудов во всю трахают МОЮ, СУКА, ДЕВУШКУ! — с учащенным дыханием взрывается Питер. — В НЕСКОЛЬКО, БЛЯТЬ, СМЫЧКОВ!

— Черт, а мы ничего не можем с этим поделать! — хмуро бросает Терренс. — Потому что не знаем, где они ее прячут.

— Узнаю, где они скрываются – УРОЮ ВСЕХ НА ХЕР! ОНИ У МЕНЯ, БЛЯТЬ, ПОПЛЯШУТ!

Питер бросает короткий взгляд на пытающегося найти фотографию в Интернете Даниэля и одним резким движением выбивает у него из рук смартфон, который тот чудом успевает поймать.