— У меня есть полное право подать на тебя в суд за оскорбление, — уверенно заявляет Себастьян. — Я знаю британские законы намного лучше тебя.

— Я тоже их прекрасно знаю! И знаю, что за убийство человека этой шлюхе должны были дать минимум лет двадцать.

— Она убила случайно!

— Ложь! Она планировала это убийство! Хотела завладеть всем, чем владел покойный Гильберт.

— Сколько тебе, сука, заплатили за то, чтобы так оскорблять мою подзащитную?

— Эта тварь так просто не отделается! Я подам апелляцию! Обжалую этот приговор! Заставлю судью внимательно пересмотреть это дело и все-таки посадить эту шлюху за убийство лет на двадцать.

— Подавай! Только у тебя ничего не выйдет. Ты не сможешь доказать, что эта женщина убила намеренно.

— Я ДОКАЖУ ее вину и ЗАСТАВЛЮ судью изменить свое решение. Даже если мне придется подкупать нужных людей и действовать против закона, я все равно засажу ту, что убила святого человека.

— Святой человек никогда не посмел бы домогаться до юной девушки и превращать ее в свою рабыню.

— Ты говоришь то, что тебе сказала эта прошмандовка.

— Твой якобы святой Гильберт и без того был гнидой, которая сломал Алисии всю жизнь и вынудил ее пойти на крайние меры, чтобы спасти себя от него.

— Она сама во всем виновата! Пошла бы учиться или работать – ничего бы этого не было!

— Гильберта тоже никто не заставлял шляться по всяким клубам и трахаться с молодыми девушками.

— Это было спланированное убийство! Все в его доме могли подтвердить, как сильно она презирала этого человека. У нее был прекрасный мотив для убийства – деньги. Она хотела заполучить все, что у него было. Хотя эта дура и забыла о том, что чтобы что-то унаследовать, нужно быть чьей-то женой. А кем была твоя любимая Алисия? Любовницей! Жалкой любовницей, которой запросто можно дать пинок под зад в любое время.

— Если бы вы все признали правду и поняли, что Алисия не врала, вам пришлось бы на коленях вымаливать прощение у этой бедной женщины за клевету и все оскорбления, которые она выслушала на протяжении всего судебного процесса.

— Никто не обязан молить шлюх о прощении! — грубо заявляет Адриан. — Это они должны стоять на коленях, заглядывать в глаза своим клиентам и молча делать то, что они требуют.

— Не смей называть Алисию шлюхой, мерзкий ублюдок! — раздраженно бросает Себастьян.

— Не смей меня оскорблять!

— Ты такая же продажная тварь, которая поверила этой сумасшедшей семейке.

— Не смейте нас оскорблять! — грубо требует Элеанор. — А иначе мы действительно подадим на вас в суд и потребуем отстранить от работы раз и навсегда. Вы узнайте, на что способна могущественная семья Вудхамов.

— Судья уже дала вам понять, что для нее значит семья Вудхамов. И вынесла справедливый приговор.

— Он вовсе не справедливый! НЕСПРАВЕДЛИВЫЙ!

— Вы все пытайтесь строить из себя важных персон, которым буквально надо поклоняться в ноги. Но на самом деле вы все мерзкие хабалистые твари, которые уж точно не знают, как ведут себя истинные англичане.

— Не смейте нас оскорблять! — грубо бросает Эвелин.

— Вы просто быдло! Быдло, которое возомнило себя королями и королевами.

Возмущенный Адриан пулей подлетает к Себастьяну и нападает на него с кулаками. Однако тот не дает себя в обиду и начинает защищаться как может, не желая быть грушей для битья. Некоторым членам присяжных, которые все еще находятся здесь и наблюдают за происходящим, приходиться разнимать двух адвокатов, уводить в разные стороны и сдерживать их порывы разобраться друг с другом.

— Вы только посмотрите на адвоката этой шлюхи, — хмуро бросает Йоланда. — Посмотрите, что он вытворяет.

— Да ему надо вообще запретить работать адвокатом, — добавляет Сесилия. — Ведет себя как невоспитанное быдло.

— Что, Клеменс, можешь тявкать только из-за угла? — ехидно усмехается Адриан, пока его удерживают двое членов коллегии присяжных.

— А ну иди сюда, Вашингтон! — восклицает Себастьян. — Давай-давай, трус, иди сюда!

— Я покончу с твоей карьерой, ублюдок!

— Мы еще посмотрим, кто кого!

— Так, если вы сейчас не прекратите этот балаган, продолжите нарушать порядок и сопротивляться полиции, мы задержим вас всех и закроем в тюремной камере на несколько суток, — громко угрожает один из полицейских.

— Да-да, задержите эту шлюху Алисию и ее адвоката, который посмел проявить такое неуважение к уважаемым членам семьи Вудхам, — сухо требует Нина.

— Про вас уже все давно забыли, — громко заявляет Себастьян. — А спустя еще лет десять-двадцать про вас будет помнить только лишь старое поколение, которое жило в восьмидесятых годах.

— Да как вы смейте так с нами разговаривать? — возмущается Рэндольф.

— Немедленно все успокоились! — громко требует один из полицейских. — УСПОКОЙТЕСЬ! А иначе мы действительно арестуем всех вас за нарушение порядка!

— Гадина… — сквозь зубы цедит Элеанор, переведя взгляд на Алисию. — Мерзкая сучка Шерил… Я убью тебя… УБЬЮ!

Только Элеанор собирается подлететь к Алисии, чтобы снова наброситься на нее с кулаками, как ее начинают крепко удерживать сотрудники полиции.

— ШЛЮХА! — во всю мощь кричит Элеанор. — ЧТОБ ТЫ СДОХЛА! БУДЬ ТЫ ПРОКЛЯТА!

Элеанор пытается резко вырваться, но полицейские крепко держат ее под руки и не дают подбежать к тихо плачущей Алисии.

— Чтобы ты всю жизнь страдала от того, что сделала! — с тяжелым дыханием желает Элеанор. — Чтобы ты НИКОГДА не забыла тот день, когда убила невинного человека!

— Чтобы тебя все сторонились и ненавидели! — со злостью во взгляде желает Кэролайн. — Чтобы тебе НИКОГДА не удалось найти нормальную работу. Чтобы ты НИКОГДА не вышла замуж и не родила детей!

— Сука, гореть тебе в аду! — вопит Эвелин. — Мы НИКОГДА не простим тебя за то, что ты сделала!

— Если приблизишься еще к кому-то из нашей семьи и убьешь его, то ты точно сдохнешь в тюрьме, — громко угрожает Йоланда. — И клянусь, мы точно подкупим всех, кого надо, чтобы тебе, тварь, дали ПОЖИЗНЕННОЕ!

— Очень жаль, что ты ВООБЩЕ не сдохла за те три месяца, что просидела в тюрьме! — надрывает голосовые связки Элеанор. — ОЧЕНЬ ЖАЛЬ! Надеюсь, ты всю жизнь будешь страдать от кошмаров по ночам, в которых мой папа умирает по твоей, мать твою, вине! Будь ты проклята, прошмандовка! Сдохни! СДОХНИ!

А пока родственники семьи Вудхам-Робинсон продолжают кричать и сопротивляются полицейским, которые пытаются вывести их из зала суда от греха подальше, члены коллегии присяжных с трудом разнимают тяжело дышащих, разъяренных Адриана и Себастьяна, которые продолжают выкрикивать оскорбления и угрозы в адрес друг друга.

Алисия же все это время стоит в стороне и молча наблюдает за происходящим. Слезы медленно текут по ее бледному лицу, а сердце от волнения бьется как сумасшедшее. Она страшно боится, что кто-нибудь из семьи покойного Гильберта может покончить с ней прямо здесь и сейчас. И поэтому чувствует себя словно маленькая, беззащитная девочка, которая находится где-то посреди улицы совсем одна и не знает, куда ей идти и что делать.

А в какой-то момент Алисия начинает чувствовать сильное головокружение, из-за которого она едва может стоять на ногах из-за слабости, что резко на нее накатывает. Ей все больше начинает казаться, что она не может дышать, перед глазами все размывается, а уши как будто закладывает. Она плохо слышит все проклятия, что ей шлют все те, кто так мечтал о том, чтобы ей вынесли обвинительный приговор.

И вот после несколько секунд борьбы со своим состоянием женщина, чувствуя, как земля начинает уходить у нее из-под ног, хватается за голову и с едва слышимым стоном камнем падает на пол, закрывая глаза и проваливаясь в полную темноту. К счастью, ее резко обмякшее тело успевает поймать Себастьян, который подходит к ней сразу же после того как видит, что Алисия выглядит едва ли хуже, чем некоторое время назад.

— Алисия! — взволнованно восклицает Себастьян. — Алисия!

Пока Себастьян мягко опускает тело потерявшей сознание Алисии, к нему быстро подбегает несколько полицейских и один член коллегии присяжных.

— Алисия, Алисия ты меня слышишь? — произносит Себастьян, пытаясь привести бессознательную и мертвецки бледную Алисию в чувства с помощью легких хлопков по щекам. — Алисия! Ответь мне!

— Она упала в обморок? — проявляет беспокойство женщина, которая является членом коллегии присяжных.

— Похоже на то, — кивает один из полицейских.

— Кто-нибудь, немедленно вызовите скорую! — громко восклицает Себастьян. — Ее срочно надо отправить в больницу!

— Да, немедленно вызывайте скорую! — приказывает один из полицейских, который опускается на колени перед бессознательной Алисией и проверяет ее пульс на шее и запястье. — У нее очень слабый пульс! Почти не прощупывается.

— И принести кто-нибудь воды! — восклицает другой полицейский.

— Подложите ей что-нибудь под голову, — просит еще один полицейский. — И дайте какую-нибудь папку, чтобы помахать на нее.

— Боже, до чего же все эти люди довели бедняжку… — ужасается один из членов коллегии присяжных. — Она такая бледная и вся исхудалая… Точно ходячий скелет.

— Я знал, что эти люди доведут ее до такого состояния, — уверенно заявляет Себастьян, хлопая бессознательную и мертвецки бледную Алисию по щеке и удерживая ее тело на весу. — Мало того, что она пережила огромный стресс из-за пребывания в тюрьме, где ее не очень-то и жаловали, так еще и эти гадюки подбавили еще масла в огонь.

— Как бы она не умерла прямо здесь… — резко выдыхает один из полицейских, еще раз проверив пульс Алисии и состояние ее зрачков. — А то эта женщина и правда выглядит как скелет, обтянутый кожей.

— Не дай бог! Не дай бог!

— Господи, да вызовет кто-нибудь скорую или нет? — громко возмущается второй полицейский. — Тут женщина умирает, а никто ничего не делает!

— Все-все, уже вызвали! — уверенно сообщает женщина, один из членов коллегии присяжных. — Врачи скоро приедут сюда.

Член коллегии присяжных подходит к бессознательной Алисии, чей внешний вид ее ужасает.

— Боже, вид этой бедняжки меня пугает… — кладет руку на сердце женщина.

— Ну почему ее не перевели в камеру к каким-нибудь более адекватным заключенным? — недоумевает Себастьян. — Она же все время была побитая и изнеможенная, когда приходила на встречи со мной. А уж сколько раз она простужалась! Не сосчитать!

— Господи, мне все больше становится страшно за нее… Бедняжка совсем уж плохо выглядит… Не дай бог и правда умрет прямо здесь.

— Скажу вам честно, в глубине души я всегда был на стороне этой женщины, — признается мужчина, член коллегии присяжных. — Я верил, что она убила случайно.

— А эта семейка слишком много из себя строит, — добавляет второй мужчина. — Как будто они – члены королевской семьи.

— И не говорите! — соглашается одна из женщин, член коллегии присяжных, и тихо усмехается. — Подумаешь, они открыли несколько магазинов одежды! И что теперь? Все должны поклоняться этим Вудхамам? Да была я в одном из них! Обычная одежда, сделанная из каких-то ужасных материалов!

— Да я нисколько не удивлюсь, если этот Гильберт был связан с каким-нибудь криминалом. Его лицо никогда не внушало мне доверия.

— У этого подонка было много грехов, — хмуро говорит Себастьян. — Гильберт Вудхам никогда не был святым и невинным, как утверждает его семейка и этот ублюдок Вашингтон.

— Согласен.

Себастьян, полицейские и члены коллегии присяжных все еще продолжают пытаться привести Алисию в чувства, ждут приезда врачей и обсуждают между собой Гильберта и его семью, а один из них подкладывает под голову девушки свою куртку. Сами же родственники покойного немного успокаиваются, стоя в стороне и со злостью во взгляде молча наблюдая за происходящим.

— Надеюсь, она сдохнет прямо здесь и больше не очнется, — низким, грубым голосом бросает Элеанор, крепко сжав руки в кулаки.

— Да уж, я тоже надеюсь, что она сдохнет прямо на их руках, — уверенно заявляет Кэролайн. — Мне нисколько не будет ее жаль! Я не жалею всяких продажных шлюх. Особенно ту, что увела у меня мужа и лишила тебя отца. Этого я никогда не прощу ей. НИ-КОГ-ДА!

— Господи, и чего они все носятся с ней, как курица с яйцом? — недоумевает Эвелин, скрестив руки на груди. — Ну свалилась эта шлюха в обморок – и что теперь? Все возле нее бегать должны?

— Если она на самом деле упала… — ехидно ухмыляется Йоланда. — Вдруг она лишь хочет сделать вид, будто ей плохо, и заставить всех пожелать бедненькую несчастную женщину.

— Да уж, а эти людишки что делают! — хмуро бросает Сесилия. — Это всего лишь обычный обморок, пусть даже и ненастоящий, но народ паникует так, будто она вот-вот умрет.

— Сдохнет – мир будет чище! — сухо говорит Элеанор.

— Еще бы она прихватила своего адвокатишку, — со злостью во взгляде говорит Адриан. — Этого мерзкого ублюдка, которого я точно когда-нибудь закопаю.

— Было бы неплохо…

Элеанор бросает взгляд на Себастьяна, который о чем-то разговаривает с полицейскими, один из которых машет папкой над лицом Алисии, и выливает немного воды, которую только что принесли сюда, на лицо женщины.

— Вы только посмотрите на ее адвокатишку! — восклицает Элеанор. — Как он беспокоится за эту мерзавку и отчаянно пытается помочь ей.

— Да хватит вам уже носиться с этой прошмандовкой, — устало стонет Сесилия. — Умрет и умрет – всем будет только лучше. Восторжествовала бы хоть какая-то справедливость.

— Ох, миссис Робинсон, о какой справедливости может идти речь? — устало стонет Эвелин.

— Убийцу нашего с Эвелин брата оправдали, — добавляет Йоланда.

— Согласен, в этом мире никому нельзя доверять, — резко вздыхает Рэндольф. — Все продажные твари – даже судьи… Которые якобы справедливые…

— Я же вам говорила – давайте просто дадим судье денег, чтобы она точно дала ей пожизненное, — хмуро напоминает Кэролайн. — Но меня никто не слушал! Вы все слушали адвоката Вашингтона, который был уверен, что судья справедливый и накажет ее как положено.

— Но я же не думал, что она и правда оправдает ее! — разводит руками Адриан. — Мои знакомые, которые знают Ванессу лично, уверили меня, что эта женщина всегда наказывает преступников.

— Да, но в этот раз она оправдала убийцу. Оправдала!

— Уверяю вас, если бы это дело рассматривал один мой знакомый судья, то вы вполне могли бы договориться. За некоторую плату он хоть к смертной казни приговорит любого, кто вам будет неугоден. И ему будет плевать, есть ли какие-то доказательства вины.

— Ох, да что теперь говорить! — машет рукой Рэндольф. — Уже поздно… Эту прошмандовку оправдали, а убийца Гильберта не понесет за это никакого наказания. Мы уже ничего не сможем изменить. Она и ее чертов адвокат добились своего.

— Мы можем попробовать обжаловать приговор. Если вы захотите, я немедленно займусь этим делом и добьюсь, чтобы эту шлюху посадили за решетку.

— А что толку? — без эмоций произносит Сесилия. — Мы можем сколько угодно обжаловать приговор, но это все равно не вернет нам нашего любимого Гильберта.

— Но попытаться стоит.

— Если честно, мне уже все равно, — тяжело вздыхает Кэролайн. — Раз эту тварь оправдали, придется с этим смириться. Если она еще раз не вмешается в нашу жизнь, то мы тоже не будем ее беспокоить. Пусть живет как хочет.

— Ты права, Кэролайн, — кивает Эвелин. — Мне неприятно это говорить, но нам лучше смириться.

— Да, будем жить дальше, — добавляет Йоланда. — Без Гильберта. Знаю, что это будет не так-то просто, но мы должны.

— Тем более, что через несколько месяцев должен родиться ребенок Ясмин, — отмечает Рэндольф. — Мы должны окружить его любовью и заботой.

— Ох, только если эта девочка сможет его выносить… — тяжело вздыхает Сесилия. — Я начинаю все больше переживать за нее. Ее беременность проходит очень уж тяжело.

— Да уж, а ведь она совсем молоденькая, — задумчиво говорит Кэролайн. — Должна легко перенести беременность.

— У Ясмин всегда было очень слабое здоровье, — с грустью во взгляде признается Рэндольф. — В детстве она переболела едва ли не всем, чем только возможно. Мой брат был такой же. Простужался где-нибудь сразу же после того как только выздоравливал.

— Будем молиться о том, чтобы ее ребенок родился здоровым, — предлагает Эвелин.

— Да, пусть он станет нашим утешением, — с грустью во взгляде добавляет Йоланда. — Причиной забыть все, что произошло, и двигаться дальше.

В воздухе на пару секунд воцаряется пауза, во время которой все молча кивают.

— Ну уж нет! — грубым, низким голосом произносит Элеанор. — Я не собираюсь так просто все это забывать.

Все родственники уставляют свои вопросительные взгляды на Элеанор.

— Если эту гадину простил суд, то я ее никогда не прощу, — со злостью во взгляде заявляет Элеанор, крепко сжимая руки в кулаки. — Клянусь, я не дам этой шлюхе спокойно жить. Она дорого заплатит за то, что посмела лишить меня отца.

— Не надо, Элеанор, — мягко произносит Кэролайн, погладив Элеанор по плечу. — Все равно твоя месть не вернет твоего отца к жизни.

— Я отомщу ей, мама! Отомщу этой прошмандовке за смерть папули. Она будет всю жизнь страдать и мучиться от угрызений совести и тех пыток, что я собираюсь ей устроить. Алисии Томпсон не видать покоя в этой жизни. Ей никогда быть прощенной. НИКОГДА!

— Элеанор, пожалуйста… — спокойно произносит Адриан.

— Ее всю жизнь будут ненавидеть, унижать и считать той самой проституткой из клуба, где ее встретил папочка.

— Если она больше не тронет нас, то и мы забудем про нее, — уверенно говорит Сесилия.

— Нет, бабушка, я никогда этого не забуду. Если эта сука сама не захочет сдохнуть и доставить нам радость, то я сделаю все, чтобы довести ее до этого. Клянусь вам, родные мои, я раздавлю эту тварь, как горошину, чего бы мне это ни стоило.

Элеанор гордо приподнимает голову.

— Алисия Томпсон еще узнает, кто такая Элеанор Джорджина Вудхам, — с частым от волнения дыхания уверенно заявляет Элеанор. — Она узнает! УЗНАЕТ!

Никто из семьи Гильберта не пытается возразить Элеанор, которую крепко приобнимает ее мать Кэролайн, и дать ей понять, что месть не приведет ни к чему хорошему. Все они ничего не говорит и просто с ненавистью во взгляде наблюдает за тем, как полицейские все еще пытаются привести в чувства бессознательную Алисию, которая выглядит страшно бледной и худощавой. Кроме того, их злит то, что ее адвокат Себастьян искренне переживает за нее и ни на секунду не оставляет измученную женщину одну, мысленно молясь о том, чтобы врачи приехали сюда как можно скорее и помогли ей прийти в себя.

***

— А после вынесения приговора меня прямо из здания суда увезли в больницу с сильнейшим истощением, — рассказывает Алисия.

— В больницу? — ужасается Ракель.

— За эти пять месяцев я совсем ослабла в физическом и моральном смысле. В тюремной камере было очень холодно… К тому же, несколько раз я даже была вынуждена спасть прямо на полу. Я очень часто болела… Но ко мне относились наплевательски. Никто не спешил обеспечивать меня хорошей медицинской помощью.

— Не могу поверить…

— Как я уже сказала, моя жизнь была там настоящим адом. Хотя судебный процесс был куда более тяжелым испытанием. Ну а едва дотерпев до оглашения приговора, после которого семья Элеанор и она сама были готовы убить меня, я просто свалилась на пол без сознания. Пришла в себя уже в больнице, где провела несколько недель. Только тогда обо мне хорошо заботились. И за это я обязана своему адвокату, который продолжал поддерживать и заботиться обо мне даже после окончания судебного процесса.

— О, боже мой… — с ужасом в глазах произносит Ракель, покачав головой. — Не могу поверить…

— Это правда, девочка моя. — Алисия тихо шмыгает носом. — Я очень многое пережила за все это время. И чуть было не отправилась на тот свет. Но мне повезло, и я выжила в этом аду. А когда мне стало лучше, то меня выписали из больницы. И я начала заново привыкать к жизни на свободе… Ибо почти за полгода я забыла, какого это… Мой адвокат перевез меня в свою квартиру, поскольку у меня тогда не было своего жилья, и долгое время заботился обо мне как о своей дочери. Покупал еду и все необходимое, давал деньги, всегда интересовался моими делами, моим здоровьем…

Алисия бросает легкую улыбку.

— Он стал для меня как отец, — признается Алисия. — Которого мне в это время очень не хватало. Поскольку я так и не встретилась с родителями, то помощь Себастьяна была для меня очень кстати. И он не бросил меня тогда, когда я осталась одна, без дома, без семьи, без денег и без работы. Единственное, что мне принадлежало, был мой чемодан с вещами. Который у меня забрали во время ареста. Но который вернули после освобождения.

Алисия бросает короткий взгляд в сторону.

— А когда я узнала о смерти своих родителей, то все-таки вернулась в их квартиру и начала жить там, — признается Алисия. — До поры до времени… И жила. Старалась всеми силами вернуться к обычной жизни.

Алисия тяжело вздыхает, растирая свои немного холодные руки.

— Казалось бы, мне должно было стать легче от того, что меня оправдали, — задумчиво говорит Алисия. — Но нет… Даже будучи признанной невиновной, я продолжала страдать… Вспоминать все те проклятия, которые мне слали Элеанор и ее семья…

Алисия нервно сглатывает.

— Первое время было очень тяжело… — признается Алисия. — Тем более, что я была совсем одна . У меня ни было ни родителей, ни сестренки… Никого из близких мне людей… Только лишь мой адвокат. Но и с ним я перестала общаться спустя какое-то время. Я не могу вспомнить, когда это случилось. Но… Честно говоря, я не заметила этого. Хотя до сих пор вспоминаю этого человека с большой теплотой и благодарна ему за ту заботу, которую он мне оказал.

— Тетя Алисия… — слегка дрожащим голосом произносит Ракель.

— Тем не менее я думала, что рано или поздно все будет кончено, и со временем мне удастся начать жить нормальной жизнью. Верила, что ничто не длится вечно…

— И вам стало лучше?

— Я действительно забыла обо всем этом и постепенно привыкла к жизни на свободе. Нашла работу, продала квартиру родителей, которая осталась пустовать после их смерти, купила себе собственную… Ту, в которой живу сейчас… И начала жить как нормальный человек. Который никому не рассказывал о своем настоящем прошлом и придумывал какие-то разные истории, когда кто-то спрашивал меня об этом. — Алисия качает головой. — Да, конечно, в какой-то момент правда всплывала наружу. И я была вынуждена доказывать, что меня можно не сторониться. Многие люди косо смотрели на меня, когда узнавали, что я была в тюрьме. Но благо, нашлись те, кто все-таки понял меня. Кто поверил мне.

— Простите, а когда вы рассказывали мне про Элеанор, то не уточнили, когда именно она объявилась в первый раз, — отмечает Ракель. — Вы давно страдали от ее преследований?

— Нет… — Алисия тихо шмыгает носом. — Элеанор объявилась впервые за шестнадцать лет как раз незадолго до твоего приезда.

— То есть, шестнадцать лет вы ничего о ней не слышали? — удивляется Ракель.

— Нет. И сказать честно, я уже и позабыла про нее.

— Она действительно нашла вас только благодаря своему знакомому, который рассказал ей о том, как вы сбили ту девочку?

— Верно, здесь я тебе не солгала. И когда Элеанор поняла, кто я такая, она начала мне угрожать. Всеми возможными способами… Грозилась уничтожить меня и отомстить за смерть Гильберта. За то, что Инес чудом ее избежала.

— И все эти разговоры о деньгах стояли на самом последнем месте.

— Да. Ее главной целью была не деньги, а я сама.

— Долго же она искала вас… — задумчиво говорит Ракель.

— Знаю… — Алисия тяжело вздыхает. — Ну а то, что произошло дальше, тебе уже известно. Ибо ты фактически была свидетелем всех событий.

— Я так и поняла… — кивает Ракель.

— Так что… — Алисия, с жалостью во взгляде смотря на Ракель, качает головой. — Вот это та самая правда, которую ты так и не узнала тогда, когда я рассказала тебе про деньги, которые Элеанор потребовала с меня. Я действительно скрыла от тебя большую часть информации, наивно полагая, что тебе никогда не удастся докопаться до нее.

Алисия качает головой.

— Однако сейчас я уже не вижу смысла скрывать это от тебя… — задумчиво добавляет Алисия и тихо шмыгает носом. — Все равно Элеанор уже рассказала всю историю… И поэтому я решила рассказать все как есть. Все, за что мне до сих пор ужасно стыдно.

— Я прекрасно вас понимаю, тетя, — уверенно, мягко говорит Ракель, взяв Алисию за руки. — И не осуждаю вас за то, что вы убили человека при попытке защититься. Да, убийство – это ужасно, но я верю , что вы этого не хотели.

— Прошу, милая, поверь мне… Ради бога…

Алисия издает тихий всхлип и закрывает лицо руками, сгорая от стыда перед своей племянницей.

— Я не хочу, чтобы ты отворачивалась от меня из-за моих ошибок молодости, — слегка дрожащим голосом говорит Алисия. — Клянусь, я сожалею обо всем, что тогда натворила. Но увы, я уже не смогу вернуться назад и исправить это. Не смогу стереть из памяти все те ужасы, что я пережила.

— Не переживайте, я верю вам, — уверенно говорит Ракель.

— Прости меня, моя девочка…

— Все хорошо, тетушка… — Ракель со слезами на глазах крепко обнимает Алисию, мило целует ее в щеку и гладит по голове. — Пожалуйста, не бойтесь, что я начну осуждать и презирать вас. Этого никогда не случится.

— Ты всю жизнь считала меня святой и невинной, — слегка дрожащим голосом говорит Алисия. — Да еще и верующей… Хотя я на самом деле никогда не была ангелом. И проституткой работала, и мужчину убила, и маленькую девочку на машине сбила…

— Вы же сами говорите, что никто не идеален, и все совершают ошибки.

— Знаю, но это просто ужасно.

— Грехи вашего прошлого не будут для меня поводом отвернуться от вас. Я как любила вас, так и буду любить. Вы – моя тетя. Мой близкий человек.

— Ну теперь-то ты веришь, что все сказанное Элеанор – чистая правда? — тихо, неуверенно спрашивает Алисия, испуганно смотря на Ракель, от которой она отстраняется. — Теперь ты должна понимать мотивы ее мести и всего, что она сделала.

— Я все прекрасно понимаю… Да, Элеанор можно понять, поскольку она потеряла своего отца, которого очень любила. Каким бы ужасным он ни был. Но лично я бы никогда не стала делать все, чтобы отправить человека на тот свет. То, что он предстал бы перед судом, было бы уже достаточно.

— Но к сожалению, Элеанор этого не понимала и была одержима желанием отправить меня в ад, захотев устроить самосуд после того как она осталась недовольной приговором суда.

— Однако теперь это не имеет уже никакого значения. Элеанор больше не сможет отомстить вам за убийство своего отца и не посмеет снова покушаться на вашу жизнь. Теперь ею займется полиция. И она не сможет избежать того, что ее ждет. Эта женщина и сама не без грешков и должна за них заплатить.

— Боже, как же мне стыдно…

Алисия качает головой со слезами на глазах.

— Стыдно перед тобой… — слегка дрожащим голосом произносит Алисия. — Как я могу быть для тебя примером после того что натворила?

— Тетя Алисия… — мягко произносит Ракель.

— Если бы мои родители и сестра узнали, что я жила такой жизнью, то они бы навсегда отвернулись от меня. К тому же, я более, чем уверена, что твои бабушка с дедушкой все-таки узнали о том, что я была в тюрьме из газет и передач. И так не смогли простить меня до конца своих дней.

— А я думаю, они простили вас. Ведь вы – их дочь, которую они очень сильно любили. А после смерти мамы вы остались у них одна.

— Прости меня, моя милая девочка, — с жалостью во взгляде извиняется Алисия, отчаянно борясь со страхом смотреть на Ракель. — Прости, что заставила тебя пережить все это… Я так перед тобой виновата…

— Тетушка, дорогая…

— Прошу, не обижайся на меня. — Алисия тихо шмыгает носом. — Не отворачивайся от своей тетушки… Ты – единственная, кто у меня остался из родственников. Я не хочу тебя потерять из-за своей глупости.

— Я же уже сказала, что… — хочет сказать Ракель.

— Знаю, что я – бестолковая дура, которая подставила тебя и едва не погубила своими же руками. Но умоляю, солнце мое, прости меня…

— Тетя Алисия…

— Клянусь, если бы я как-то могла спасти тебя от Элеанор, то непременно сделала бы все возможное. Точнее, я и так пыталась уберечь тебя от ужасного, скрывая всю правду. Но это было абсолютно бесполезно… Эта женщина все равно добралась до тебя.

— Все в порядке. Я знаю, что вы делали это ради моего же блага и ни в чем вас не виню.

— Мне очень жаль, Ракель… — Алисия тихо шмыгает носом. — Я никогда не смогу сполна искупить свою вину. Господь до сих пор не простил мне этот страшный грех и до сих пор наказывает.

— Не говорите так…

— Наверное, Элеанор и ее семья были правы, когда сказали, что я никогда не смогу забыть все это. Они будто знали, что я буду вечно страдать. Потому что все так и случилось.

— Пожалуйста, тетя, не вспоминайте об этом, — мягко, уверенно просит Ракель. — Все уже в прошлом.

— Прости меня, Ракель… Хотя бы ты не злись на меня. Я когда-то давно прогневала Бога, но не хочу прогневать тебя.

— Вам не за что просить у меня прощения. Я на вас не злюсь.

— Мне очень жаль… — Алисия качает головой. — Я не хотела, чтобы все закончилось таким образом.

— Я знаю… И все это я делала только лишь ради вас. Я не могла оставаться равнодушной, когда у вас были проблемы, и хотела помочь всем тем, чем только могла.

— И ты очень многое для этого сделала. Да, ты сильно рисковала, но поступила правильно .

— Зато теперь вам нечего беспокоиться.

— Знаю… И не могу себе представить, как отблагодарить тебя за все твои старания.

— Я не требую ничего взамен. И делала это ради любви. Потому что люблю вас всем сердцем.

— Ах, Ракель, девочка моя…

Алисия со слезами на глазах крепко обнимает Ракель, которая с радостью отвечает ей взаимностью, время от времени издавая тихие всхлипы. А спустя несколько секунд они отстраняются друг от друга, и девушка получше присматривается к своей тете, которая выглядит очень уставшей и измученной.

— Ладно, думаю, нам лучше поехать домой, — задумчиво говорит Ракель. — Вам нужно успокоиться и привести себя в порядок. А то вы выглядите ужасно измученной.

— Да, милая, давай поедем домой, — устало соглашается Алисия, проведя рукой по своему бледному лицу. — Я ужасно устала и хочу отдохнуть… Уже давно мечтаю переодеться, принять теплую ванну и как следует поесть.

— Такое впечатление, будто вас совсем не кормили.

— Кормили, но очень мало. Элеанор буквально кидала мне жалкую кость, как собаке, и говорила, что я должна была благодарить ее хотя бы за это.

— О боже мой… — Ракель качает головой и бросает легкую улыбку. — Ну ничего! Сейчас мы приедем домой, и вы как следует поедете.

— Скорее бы…

— Думаю, нам здесь уже больше нечего делать. То, что полиция будет делать с Элеанор, нас с вами никак не касается.

— Ты права… Поехали скорее домой…

— Да… Но сначала я позвоню Лекси и предупрежу ее о том, что все кончено. А то я обещала…

— Лекси? Она разве знает, что со мной произошло?

— Да, я обо всем ей рассказала в тот день, когда Элеанор прислала мне сообщение о том, что вы у нее в заложниках. И все это время она здорово поддерживала меня. Не дала мне сойти с ума от переживаний.

— Вот как… — скромно улыбается Алисия.

— О, и да… Мне нужно будет поговорить с полицейским и узнать, что стало с деньгами, которые я отдала Элеанор.

— Полагаю, Элеанор забрала их себе.

— Не знаю… Но я должна вернуть их. Мне нужно расплатиться с Лекси и Жаклин.

— С Лекси и Жаклин?

— Да. Они одолжили мне деньги, которых мне не хватало. У меня с собой было лишь немного наличных. На жизнь и на билет до дома.

— Погоди, а Жаклин тоже знает обо мне?

— Она приходила домой к Лекси, но Валерия сказала, что ее дочь находится у вас дома и поддерживает меня, поскольку вас похитили.

— Жаклин приходила к Лекси домой? Так они же поругалась!

— Уже помирились, — скромно улыбается Ракель.

— Правда?

— Да. Вчера она попросила прощения. Извинилась передо мной за то, что вела себя грубо в тот день, когда Лекси взяла меня с собой и привезла в ее дом.

— Ты разве была у нее?

— Да, мы хотели узнать что-нибудь о других жертвах Элеанор, которых она обокрала. Лекси сказала, что у отца Жаклин есть какие-то связи в полиции, и подумала, что он может что-то узнать.

— И он узнал?

— Э-э-э… Нет… Мы как-то… Забыли об этом…

— Понятно… Значит, и перед Лекси она тоже извинилась?

— Да, девочки тоже попросили друг у друга прощения. Правда, поначалу Лекси сомневалась, что хотела снова быть подругой Жаклин, поскольку та лишь пользовалась ей, но ничего не давала взамен. Однако Жаклин это признала и пообещала исправиться.

— Ну и слава богу, что все разрешилось! — резко выдыхает Алисия.

— Я тоже очень рада, — со скромной улыбкой говорит Ракель. — Их ссора была для меня камнем на шее. Ведь они фактически поругались из-за меня. Из-за того, что Лекси поддерживала меня и привела в дом Жаклин без предупреждения.

— Говоришь, Жаклин тоже дала тебе в долг?

— Да, она сама предложила. Я не очень хотела соглашаться, но у меня уже не оставалось выбора.

— Надо же… Какие дела…

— Ладно, давайте я быстро позвоню Алексис. А то она, наверное, волнуется.

— Передай ей, что со мной все хорошо.

— Хорошо.

Ракель быстро находит свой смартфон в кармане джинсовой куртки, набирает номер Алексис и прикладывает его к уху. И спустя несколько секунд она получает ответ, когда на том конце провода раздается знакомый взволнованный голос, принадлежащий молодой соседке Алисии:

— Алло.

— Привет, Алексис, — спокойно произносит Ракель. — Это я, Ракель.

— Господи, Ракель! — с облегчением резко выдыхает Алексис. — Наконец-то! Слава богу, ты объявилась. Я уже вся извелась! От тебя так долго не было никаких новостей.

— Не беспокойся, со мной все в порядке.

— Ну что, как все прошло?

— Все кончено. Мы с тетей Алисией очень скоро приедем домой.

— Вы едете домой?

— Да.

— Слава богу! — радостно восклицает Алексис. — Я так рада!

— Я тоже рада, что все закончилось.

— А как Алисия? Она в порядке? Элеанор что-нибудь с ней сделала?

— Не беспокойся, Лекси, к счастью, с тетей все хорошо.

— Правда?

— Правда. Она сейчас стоит рядом со мной.

— С тобой?

— Это правда, Лекси, — вмешивается Алисия, когда Ракель протягивает ей телефон, чтобы та сказала хоть слово.

— Алисия! — взволнованно произносит Алексис. — Слава богу! Вы в порядке!

— Со мной все в порядке, не переживай.

— Ох, мы с мамой переживали за вас. Она молилась о том, чтобы вы поскорее вернулись домой живой и здоровой.

— Очень скоро вернусь.

— А как вы себя чувствуйте?

— Устала очень сильно. Да и слабость дает о себе знать.

— О боже мой…

— Ничего страшного. Мне просто нужно хорошо поесть, принять душ и поспать. Думаю, завтра я уже буду в полном порядке.

— Вы уверены?

— Все хорошо, милая, не переживай. Очень скоро я вернусь домой и все тебе расскажу.

— А что с Ракель? Элеанор что-нибудь сделала с ней?

— Нет-нет, слава богу, Ракель тоже в порядке, — уверенно говорит Алисия.

— Это правда, — уверенно подтверждает Ракель и включает громкую связь, чтобы Алисия тоже слышала Алексис.

— Надеюсь, Элеанор Вудхам больше не беспокоит Алисию?

— Нет, Лекси, Элеанор больше никому не причинит вреда. Теперь ею займется полиция.

— Значит, ее все-таки поймали, и Алисия может жить спокойно?

— Можно и так сказать.

— Ух ты! А как все произошло?

— Это довольно длинная история. Но обещаю, что как только мы с тетей Алисией приедем домой, то обязательно все тебе расскажем.

— Ну хорошо, тогда я буду ждать вас, — спокойно говорит Алексис. — Может, мне зайти к вам домой и приготовить что-нибудь поесть?

— Да, милая, приготовь, пожалуйста, что-нибудь, — мягко просит Алисия. — Посмотри, что есть у меня дома, и приготовь что-нибудь на свое усмотрение.

— На мое усмотрение?

— Да. Я сейчас такая голодная, что съем все что угодно.

— Ну ладно, я подумаю, что можно сделать. Только возвращайтесь поскорее домой. Я очень хочу узнать все, что произошло, и успокоиться, увидев, что вы обе живы и невредимы.

— Не переживай, Лекси, мы скоро приедем, — с легкой улыбкой уверенно отвечает Ракель.

— Хорошо.

— А еще я верну все деньги, которые брала у тебя и Жаклин в долг.

— Они тебе не понадобились?

— Нет, это был всего лишь предлог. Элеанор они были не нужны.

— Как мы и думали.

— Да… Так что я верну тебе все до последнего пенса, а ты отдашь Жаклин то, что она мне дала.

— Отлично! Тогда я завтра съежу к ней домой и привезу все, что она давала.

— Ладно, жди нас. Мы скоро приедем.

— Давайте приезжайте поскорее.

— Хорошо. Пока.