После долгожданной выписки из больницы неугомонный Эдвард даже и не думает отлеживаться и забывать обо всех своих делах. Несколько дней постельного режима оказались куда более сложным испытанием, чем борьба с самым страшным и ненавистным врагом. Но теперь, когда мужчина снова почувствовал себя птичкой в полете, никто не может остановить всю ту бурную деятельность, которую он сразу же продолжил. Например, сегодня Эдвард решил заняться ремонтом своего домика, в котором собирается жить после свадьбы с Наталией. Хоть он уже практически смирился с мыслью, что не успевает осуществить все задуманное, мужчина все равно не сидит сложа руки и усердно работает над тем, чтобы превратить купленный им на заработанные написанием песен домик в райское место. В этот раз он работает не один, а в компании Терренса, который вызвался помочь своему брату, отказавшись принимать какие-либо возражения. Впрочем, МакКлайф-младший не стал с ним спорить и охотно принял в свою компанию, объяснив суть своей задумки и наметив примерный план работы.

Время за разговорами на все возможные темы пролетает абсолютно незаметно. Братья с самого утра вполне слаженно и дружно делают все то, о чем договорились, а недавно они приступили к покраске стен в одной из частей в гостиной, в которой из мебели расположен только лишь диван и пара столиков. Пока Терренс тщательно прокрашивает верхнюю часть стен с помощью специального валика, стоя на высокой стремянке и держась за нее свободной рукой, чтобы не свалиться, Эдвард взялся за работу над нижней. И к этому моменту выбранная ими одежда для ремонтных работ уже покрылась пятнами светлой краски, которая также могла попасть и на волосы.

— Черт, вроде покупал две огромные банки краски, но и их не хватило! — возмущается Эдвард, сидя на коленях на постеленной полу клеенке и валиком проводя по некрашеным местам на стене. — Думал, хоть сегодня закончу, но нет. Опять придется ехать в магазин.

— Мне кажется, что она как-то плохо ложится, — задумчиво говорит Терренс. — Хорошо смотрится только спустя пару-тройку слоев. И то с натяжкой.

— Знаю, но мне понравился именно этот цвет. А краска была только такой фирмы.

— Теперь понятно, почему ты уже хер знает сколько возишься с ремонтом. Закупаешь, наверное, дешевые материалы, а потом у тебя все разваливается к чертовой матери.

— Увы, пока что я не могу позволять себе тратить слишком много денег на дорогущие материалы. — Эдвард немного промачивает валик в емкости с краской, отжимает лишнее о специальную поверхность и продолжает красить стену. — И так в последнее время получилось слишком много расходов.

— Ничего, сейчас дела с концертами наладятся, и мы будем зарабатывать неплохие суммы. — Терренс осторожно спускается по стремянке вниз, немного передвигает ее и снова забирается на нее, чтобы продолжить красить стены дальше. — А уж после тура мы вообще должны миллионерами стать.

— Кстати, а когда там состоится концерт, который мы не отыграли из-за моего отравления? Джордж что-то пока ничего не говорит!

— Ну, раз уж ты у нас теперь снова в строю, то Джордж начал обсуждать все детали. Думаю, скоро он объявит нам новую дату концерта.

— Надеюсь, хоть в этот раз мы отыграем его безо всяких происшествий.

— Отыграем. Если ты не будешь жрать и пить все подряд и не останавливаться, если понимаешь, что что-то не так.

— Да-да-да-да, братец, я тебя понял, — закатывает глаза Эдвард. — Можешь даже не начинать.

— А ты, малой, я смотрю, ужасно обрадовался своей выписке. Только покинул больницу, так уже распланировал свой график на месяцы вперед.

— Некогда болеть, страдать, думать о слабости и страдать херней! Дела сами себя не сделают, а в сутках всего лишь двадцать четыре часа.

— О, а ты прямо-таки у нас такой занятой парняга! — по-доброму усмехается Терренс. — И электрические вилки в зад не надо вставлять, чтобы тебя взбодрить.

— Зато ты, я смотрю, бока и жопу отращиваешь и ничем не занимаешься. Может, даже это и хорошо, что ты вызвался помочь мне с ремонтом. Старая лошадка хоть поразминается немного. А то в стойле маленько застоялась.

— Ну а одного мелкого жеребенка в стойло вообще не загонишь!

— Я – мустанг, братец. Неукротимый, свободолюбивый мустанг, который терпеть не может какие-либо ограничения и запреты.

— Правила и запреты как раз и созданы для таких мелких и несносных ослов, чтобы они сами себя не убили. Чтобы их контролировать и знать, в какой момент нужно надрать им зад.

— Да? А любители надрать кому-то зад никогда не задумывались, что их тоже должен кто-то контролировать? Что правила написаны и для них!

— А я их всегда соблюдаю. С самих ранних лет.

— Ну да, только вот это не стало причиной не быть для всех головной болью.

— С тобой не сравнится, малой.

Закончив прокрашивать стены в верхней части стен, Терренс спускается по стремянке вниз и продолжает накладывать новый слой краски немного ниже после того, как промачивает валик в емкости и отжимает его.

— А все почему? Да потому что меня не было рядом! Если бы мы росли вместе, то я тебя так бы приструнил, что ты стал бы как шелковый. На все спрашивал бы у меня разрешения.

— Ага, или ты плясал бы под мою дудку и получал ремнем по заднице за непослушание, — хихикает Эдвард. — Уж я бы мигом выбил всю дурь из твоей башки.

— У меня дури в башке нет, а у тебя ее полным-полно.

— У тебя-то нет? Ха, не смеши меня, Терренс, я тебя умоляю!

— Ой все, завались уже! Вон лучше крась стены! Нормально прокрашивай, а то я даже отсюда прекрасно вижу все пробелы и неровности. Что в башке, то и на стенах.

— Нет, это ты закрой рот и крась лучше, раз так мечтал поразить меня своими способностями в ремонте дома.

— Да у меня получается это даже лучше, чем я думал! Даже несмотря на то, что краска не очень хорошая.

— Ага, намазюкал там чего-то и думает, что он был рожден для таких дел.

— Я был рожден делать все, Эдвард, — с хитрой улыбкой гордо заявляет Терренс. — Любое дело буквально горит у меня в руках.

— Ты так и хочешь, чтобы я хорошенько покрасил твою морду этим валиком с краской.

— М-м-м, я тоже думаю, что на твоих волосиках она будет смотреться превосходно.

— Волосы не смей трогать! Это моя гордость!

— О да, ты хвастаешься ими больше, чем размером члена, — по-доброму усмехается Терренс.

— У меня с этим все в полном порядке, — невинно улыбается Эдвард. — Девчонки всегда были довольны, а любой секс заканчивался бурным оргазмом.

— По крайней мере, Наталию точно все устраивает.

— Как ее может не устраивать перспектива стать женой такого горячего и сексуального парня, о котором перед сном мечтает любая девчонка? — Эдвард свободной рукой с гордо поднятой головой немного поправляет свои блестящие и гладкие волосы. — Такие, как я, на дороге не валяются.

— Таких, как ты, полно, а вот я такой один на свете.

— И мне стало безумно приятно и тепло на душе, когда я почитал новости о себе и пробежался по всем постам, которые мои поклонники оставили для меня в социальных сетях. Как они все переживали за меня, как поддерживали… Молились… А слезы некоторых из них окончательно меня тронули.

— Да уж, они бы ахерели, если бы узнали, что ты чуть не оформил себе постоянную прописку в том месте, где сейчас находятся и наши дедушки с бабушками.

— У меня здесь слишком много дел. И я не уйду, пока все не закончу.

— И пока я тебе не разрешу.

— К тебе это тоже относится, приятель. Не сдохнешь, пока я не скажу «можно». Точнее, даже не надейся, что это я скажу.

— Ну уж нет, ты от меня так просто не отделаешься. Одна из моих главных миссий на этом свете – держать тебя в ежовых рукавицах. Делать то, что должен был делать отец с самого твоего рождения. Ну а поскольку у него тогда не все получилось, то эту обязанность, так и быть, любезно возьму на себя я, его любимый первенец.

— Ну знаешь, мама хоть и лупила тебя ремнем, когда это было нужно, ситуация как-то не особо изменилось. Ты как был занозой в заднице, таким и остался. Хотя с психами это никогда не работает.

— Слышь, красавчик, тебе не кажется, что ты слишком много болтаешь? Рот, блять, не закрывается! — Терренс по-доброму усмехается. — Врач, походу, меня обманула, когда сказал, что ты какое-то время будешь заторможенным и слабеньким. Нет, блять! Носишься как электровеник! И вызываешь у меня головную боль своим словесным поносом.

— Вообще-то, я у себя дома, могу делать все, что захочу. А тебе, как моему гостю, придется подчиняться моим правилам.

— Я не подчиняюсь всяким мелким крысенышам.

— А я не намерен подчиняться кому-то, кто находится в моем доме. — Эдвард кладет свой валик для покраски стен в емкость с краской и расставляет руки в бока. — Точнее, не намерен подчиняться какому-то самопровозглашенному папочке всех и всея.

— Почитай в Интернете об особенностях культуры в некоторых странах, братик. Там на генетическом уровне заложено безоговорочное уважение к старшим. Им и покланяются, и ручки целуют… Младшие делают все, что старшие говорят. И никто с этим не спорит.

— Ты не монарх, чтобы выделывать перед тобой реверансы и целовать тебе ручки, — с гордо поднятой головой отвечает Эдвард. — Да и даже если бы ты был, я бы все равно даже не прикоснулся к твоим ногам.

— В тех странах необязательно быть особой королевских кровей или членом политической партии. Раз человек тебя старше или выше по статусу, то ты обязан уважать его. И всем по хер, нравится тебе это или нет.

— То, что я тебя люблю, не обязывает меня плясать перед тобой на задних лапках.

— Да? — Терренс кладет валик в емкость с краской, ставит ее на пол и с хитрой улыбкой подходит к Эдварду. — А ты в курсе, что за неуважение к старшим кое-где тебя могут не просто посадить в тюрьму, но и даже казнить?

— Пока что я живу в стране, где уважение к старшим воспринимается лишь как рекомендательная мера, которая сделает тебя воспитанным человеком в глазах общества.

— М-м-м, ты сам признал себя невоспитанным.

— Я очень даже милый, пушистый и прекрасно воспитанный парень.

— В чьем-то искаженном сознании – вполне возможно.

— Человек в любом сознании будет воспринимать тебя как самовлюбленного пингвина. Потому что иначе ты вести себя не умеешь.

— Ну ты и сученыш… — хитро улыбается Терренс.

— От сученыша слышу.

— Еще одно слово – и я тресну тебе по шее.

— У тебя полно работы, братик. — Эдвард бросает короткий взгляд на стену, где еще остались непрокрашенные участки. — Вон сколько пробелов пропустил! Так что давай, задницу в руки и вперед – с песнями и улыбкой!

— Ха, сам давай крась!

— Раз вызвался помогать, так помогай! А красоваться передо мной тут не надо. Я не Ракель. И не любая из твоих поклонниц, которая кончает при виде мускулов на твоих руках.

— Как от такой красоты можно не кончить? — Терренс приподнимает руки и напрягает мышцы на них, дабы продемонстрировать свои мускулы. — Ах, какие руки! Аж мурашки по коже пробежали.

— И на хера тебе нужна девчонка, раз ты сам себя можешь неплохо ублажить? Представил себя голым и уже готов финишировать.

— Пожалуй, я соглашусь с Даниэлем. — Терренс немного одергивает свою серую безрукавку, местами покрытую пятнами краски. — Во время тренировок мы оба ненавидим Питера за то, что он нас буквально пытает нас, но начинаем обожать, когда подходим к зеркалу и видим ошеломительные результаты.

— Ну не знаю, мне нравится с ним заниматься.

Эдвард подходит к емкости с краской, берет валик и продолжает прокрашивать оставшиеся участки на стене.

— Программа Пита просто великолепная. Мы с ним очень хорошо сработались с самого первого дня тренировки.

— Потому что вы оба маньяки, когда дело касается какой-то физической активности, — отвечает Терренс. — В этом вы с Роузом очень похожи.

— Потому что мы молодые, энергичные и озорные. А вы с Перкинсом как два кряхтящих старика, которые никак не доковыляют до окошка, где раздают билеты на поездку в дом престарелых. Хотя вам еще даже и тридцати нет.

— Просто у нас нет столько дури, сколько у вашей компашки. Нам не надо заниматься спортом, чтобы выбить из башки дурь. Мы занимаемся ради собственного здоровья и красивого тела.

— Спорт – это круто! — весело и бодро восклицает Эдвард. — А если послать свою лень на хер, то можно получить тело мечты. Совсем как у меня.

— Нет, как у меня!

— Я попрошу Питера позаниматься с тобой побольше. А вон уже пузико полезло, да и щечки стали больше. Все-таки жареная картошечка на ночь не может сделать фигуре хорошо.

— Слышь, мелкий, ну-ка заткнулся! Вон крась стены и не выпендривайся. И не беси меня!

— Да? А сам не хочешь поработать? Пора накладывать новый слой на стену, а ты стоишь здесь как фигура в музее. Которую я бы выкинул на помойку без всяких раздумий.

— Эй, дай мне немного отдохнуть! — Терренс начинает массировать ноющее плечо. — А то у меня сейчас рука отвалится!

— Слабак! Совсем немного поводил валиком по стеночке и уже устал. Можно сказать, дал тебе самое легкое задание. А ты все равно начал пищать.

— Я не пищу!

— Ну да, прости, я забыл, что ты не привык к такой работе. Негоже известному актеру портить кожу на свои прекрасных ручках и напрягаться. Ведь можно просто отвалить кому-нибудь денежку, чтобы тебе сделали все миленько и нарядно.

— Ладно, Эдди, так и быть, я проявлю благосклонность и не стану заставлять тебя заплатить за мою работу, — расставляет руки в бока Терренс. — Хотя по-хорошему, ты должен мне прилично.

— Вообще-то, волонтерам не платят деньги. Они приносят людям радость и помогают им совершенно безвозмездно.

— Окей, но я надеюсь, ты хотя бы покормишь меня? А то я ужасно проголодался, пока возился с этой стенкой.

— Хорошо, накормлю. Недалеко отсюда есть очень хороший недорогой супермаркет. Можешь сгонять туда и купить все, что только твоей душеньке угодно.

— О, класс, сгоняешь? А я могу пока посидеть здесь и посторожить твое гнездышко!

— Могу за тебя и поесть, если очень хочешь. Я в целом не против, потому что и сам успел немного проголодаться.

— А тебе нельзя, у тебя диета! Ты лечишь желудок!

— Моя диета не такая уж и однообразная. На выбор у меня есть огромный список продуктов, которые врач разрешил употреблять. Да, от многого пока придется отказаться, но ничего, как-нибудь переживу.

— Ну вот я за тебя все это поем.

— Жри так, чтобы я тебя не видел. Потому что могу со злости придушить тебя собственными руками, если ты начнешь меня дразнить.

— Наоборот, ты должен это видеть! — весело восклицает Терренс, подходит к Эдварду и хлопает его по плечам. — Это же классный способ потренировать свою силу воли.

— Ты сейчас напрашиваешься на большие неприятности.

— Я всего лишь хочу тебя подбодрить и поддержать.

— Не знал, что человека можно подбодрить, пожирая вкуснятину, которую ему нельзя.

— Прости, Эдвард, но сидеть с тобой на диете мне что-то впадлу. — Терренс хитро улыбается. — Ведь на свете столько вкусной еды, что я просто не могу упустить шанс.

— Скажешь еще одно слово – и я покрашу твою морду вот этим валиком, — угрожает Эдвард, направив покрытый краской валик на Терренса. — Неделю будешь краску отмывать!

— Ой, слушай, а, пожалуй, я и правда сгоняю в супермаркет. Куплю себе несколько свежеиспеченных булочек с каким-нибудь джемом. Насколько я помню, тебе пока что нельзя есть выпечку. А еще я могу запить все это полным стаканом коровьего молока. Ням-ням…

— Ар-р-р, не беси меня, блять! — раздраженно рычит Эдвард, сжав свободную руку в кулак.

— М-м-м, я уже отсюда слышу, как у тебя сводит желудок. Слышу громкое урчание и вижу, как слюни рекой текут изо рта. Хотя это немудрено. Ведь как можно устоять? Еда – это не просто источник сил, а настоящее удовольствие.

— Слушай, братик, может, тебе выйти на улицу? Подышать свежим воздухом! А то ты, походу, краски надышался! Уже начал нести какую-то дичь!

— Что, у тебя уже начали летать розовые слоны? — весело спрашивает Терренс. — Бегемоты пустились в пляс? Или мыши вдруг начали спрашивать, в чем смысл жизни?

— Да уж, странные у тебя сны… — задумчиво произносит Эдвард и кладет валик в емкость. — Оказывается, там ты видишь не только свою мастурбацию перед зеркалом.

— А еще я вижу там свежеиспеченные донаты с разноцветной глазурью и различными присыпками. — Терренс прикрывает глаза и с наслаждением стонет, водя рукой по своему животу. — Нежные, воздушные, тающие во рту…

— Ар-р-р, заткнись, сука! — тихо рычит Эдвард. — Или клянусь святыми яйцами, я тебя придушу!

— А какой кайф есть их с чашечкой крепкого кофе! Свежезаваренного, только что из кофемашины… Добавить немного сахара и разбавить все это жирными сливками.

— Чтоб ты после этих жирных сливок сутки с толчка не вставал!

— Эти донаты так потрясно пахнут, что их хочется есть снова и снова. И в этот момент тебе вообще по хер, что на следующий день ты не влезешь в свои любимые джинсы, а свободная раньше футболка стала обтягивать твое тело, четко очерчивая внезапно появившееся маленькое пузико.

Пока Терренс с мечтательной улыбкой закатывает глаза, Эдвард хватает лежащую неподалеку крышку от банки с краской и с громким рыком бьет ею брата по голове. А когда он хочет треснуть еще раз, то тот резко уворачивается и со смешком пытается скрыть самые уязвимые места руками.

— Эй-эй, все, харе! — сквозь смех произносит Терренс. — Стоп, говорю! Слышь? Стой! Эй! Ты меня сейчас испачкаешь!

— Хватит испытывать мое терпение! — все громче b четче произносит каждое слово Эдвард, со всей силы лупя Терренса крышкой по спине. — Не беси еще больше!

— Я всего лишь хотел тебя поддержать!

— Ага! Поддерживать меня, кончая от рассказов про жрачку, которую мне сейчас нельзя хавать?

— Да ты не волнуйся, я охотно поем вкусняшки за тебя. Я поесть очень даже люблю.

— По твоей расплывшейся морде видно.

— Красивое у меня личико! На миллиард баксов!

— Ага, на квинтиллион!

Эдвард еще пару секунд продолжает с особым усердием дубасить Терренса крышкой куда только можно.

— Эй, да отвали ты от меня! — требует Терренс. — Отвали, говорю! Слышь! Я уже весь в краске из-за тебя!

— А я не хочу! — заявляет Эдвард. — Хочу тебя подубасить. Мечтал об этом даже тогда, когда не было на то причин.

— Я же пошутил! Пошутил, говорю! Ты воспринимаешь все очень близко к сердцу! Так нельзя!

— Ага, а издеваться над больным человеком, значит, можно?

— Ха, да какой ты больной? — громко ухмыляется Терренс. — Здоров как бык, прыгаешь как коза! Как будто ничего и не было!

— Неправда! Я больной! И все должны меня оберегать!

— Но вместо этого тебе надо как следует жопу. За безобразное поведение и отказ подчиняться старшим и мудрым.

Схватив Эдварда за волосы одной рукой, Терренс с легкостью отнимает у него крышку и сам начинает с толстым удовольствием лупить своего брата куда только можно. Пока сам парень всячески защищается и с громким визгами пытается убежать и где-то скрыться.

— Эй, так нечестно! — возмущается Эдвард. — Младших бить нельзя!

— Можно, если они ни хера тебя не слушаются! — возражает Терренс.

— Эй, ну все, хватит! Хватит, говорю! Слышь! Я теперь весь в краске! Эй! Ты мне чуть в глаз не попал!

— Прости, даже не знаю, как так вышло. Ведь я намеревался треснуть тебе по заднице.

Воспользовавшись удачным моментом, Терренс со всей силы лупит Эдварда по ягодицам крышкой от банки.

— Ай, больно, придурок! — морщится Эдвард.

— Класс, я просто кайфую! — с наслаждением произносит Терренс. — Мы здесь одни, никого нет. Никто не сможет вмешаться и помешать нам. Я могу делать с тобой все что захочу. И никто мне и слова не скажет.

— Что, Кэмерон давно не лупила тебя розгами по заднице? — усмехается Эдвард. — Не хватает тебе в жизни БДСМ-а?

— Буду очень благодарен Рочестер, если она несколько раз как следует звезданет тебе по голой жопе плетью. А лучше – по спине. Чтобы неповадно было идти против старших и делать всякие гадости.

— Ну уж нет, братец, так дело не пойдет!

Эдвард хватает стоящую в углу гостиной сделанную из соломы метлу и начинает отмахиваться ею от Терренса, в какой-то момент хорошенько так побив его по всем возможным местам.

— Слышь, крысеныш, я из-за тебя весь грязный! — возмущается Терренс, осмотрев свою покрытую пятнами краски и пылевыми кусками безрукавку.

— Ничего, красавчик, поедешь скоро домой и вылежишь свою облезлую шерстку, — ехидно хихикает Эдвард.

— Я возьму тебя голыми руками! А ну сейчас же иди сюда!

Отшвырнув крышку в сторону, Терренс бросается в погоню за Эдвардом, который также отбрасывает метлу и заставляет того преследовать его по всей гостиной.

— Сюда иди, я сказал!

— Терри дурак, Терри дурак! — весело дразнит Эдвард, строит Терренсу смешную рожицу и показывает язык. — Ля-ля-ля-ля!

— Ар-р-р-р, как ты достал, плешивый ты щенок!

— Взаимно, блохастый котяра!

Терренс раздраженно рычит и еще больше ускоряется, пока Эдвард продолжает провоцировать его всякими дразнилками, которые, однако, вполне себе безобидные. А в какой-то момент МакКлайф-старший все-таки настигает своего брата, схватив его за край безрукавки и резко потянув на себя. После чего он сильно взъерошивает ему волосы, зажав голову под мышкой, и крутит-вертит нос парня во все стороны, пока тот со всей силы лупит его руками куда только можно.

— Надо же, оказывается, ремонт – это не такое уж и скучное дело! — бодро отмечает Терренс. — Надо почаще заглядывать к тебе на огонек. Чтобы как следует помочь.

— Я еще сто раз подумаю, прежде чем приглашать тебя, — раздраженно рычит Эдвард.

— Мне не нужно приглашение. Потому что я – Терренс МакКлайф, парень, который сам придет даже туда, где его никто не ждет.

— Явишься без приглашения – кто-нибудь хорошенько отхлестает тебя по заднице и набьет тебе морду. А потом занесет в черный список.

— Ни у кого не поднимется рука набить морду такому неотразимому и прекрасному парню.

— Ошибаешься, братец. Я обожаю надирать тебе жопу не меньше, чем признаваться в любви. Точнее, первое я люблю гораздо больше.

— Ах ты, крысеныш мелкий!

— Эй, оставь мои волосы в покое! — громко требует Эдвард, когда Терренс еще больше лохматит ему прическу. — Я кому говорю, гад ты ползучий?

— Будешь и дальше выпендриваться, я точно побрею тебя машинкой. Вот ты охреешь, когда пойдешь к зеркалу и увидишь сверкающую лысынку вместо роскошных волос.

— Только попробуй!

Эдвард достаточно легко выбирается из хватки Терренса, воспользовавшись его недостаточной бдительностью, сам зажимает голову брата у себя под мышкой и с учащенным дыханием начинает с еще большим усердием лохматить ему волосы.

— Эй, а ну сейчас же отвалил от меня! — с громким визгом восклицает Терренс. — Отвали, я говорю!

— Знаешь, а ты все-таки прав, — хитро улыбается Эдвард. — Ремонт дома или квартиры – это нереально классная возможность поиздеваться над тобой без угрозы, что кто-то захочет вмешаться.

— М-м-м, мы с тобой на одной волне, малой.

— Надрать тебе задницу я с толстым удовольствием готов в любое время, в любом месте, в любом состоянии и по любому поводу. Хотя мне в принципе и не нужен повод, чтобы натянуть штаны тебе на нос. Все зависит от моего настроения и от того, насколько сильно ты меня бесишь.

— А бесишь ты меня всегда! — в один голос произносят Терренс и Эдвард.

— М-м-м, какая у нас прекрасная совместимость, — хитро улыбается Эдвард. — Прямо стопроцентная.

Пока Терренс продолжает лупить его куда только можно, Эдвард таскает своего брата из стороны в сторону, портит ему прическу и зажимает ему челюсть так, чтобы сделать какие-нибудь смешные рожицы. Но когда МакКлайфу-старшему в какой-то момент удается освободиться, то парни с громкими визгами и заразительным смехом начинают бороться друг с дружкой в рукопашную, то надвигаясь на противника, то пятясь назад. Впрочем, ни один из них даже не думает причинять вред другому, а оба брата воспринимают эту борьбу как чисто дружескую.

— Чего так слабенько, братец? — провоцирует Эдвард. — Драться что ли разучился? Или вообще никогда не умел?

— Да ты, походу, зассал, — хихикает Терренс. — Только больше выпендриваешься, хотя удары слабее, чем пощечины девчонок.

— Я не против выйти на настоящий бой без правил.

Сжав руки в кулаки и встав в оборонительную позицию, Эдвард начинает прыгать на одном месте как боксер или боец без правил.

— Страшно, да? — ехидно усмехается Эдвард и наносит четкий удар кулаком, от которого Терренс, однако, мгновенно уворачивается. — А? А? Как тебе такое?

— Ха, напугал кота сосиской! — гордо приподнимает голову Терренс, также встает в боевую позицию и начинает наносить удары кулаком, хотя Эдвард уворачивается от них с необычайной легкостью. — Ну давай, братик, попрыгай немного! Покажи, что ты не зассал.

— Это мы еще посмотрим, кто здесь зассал.

Нанося удары кулаком и уворачиваясь от атак противника, Терренс и Эдвард наматывают круги по всей гостиной, прыгают из стороны в сторону и опускаются на корточки. Правда их боксерский поединок не похож на настоящий, поскольку удары хоть и четкие и решительные, но не такие уж и сильные, а парни будто бы специально дают друг другу возможность увернуться. Ведь для них эта борьба всего лишь способ немного развлечься, а вовсе не покалечить.

— Ладно, надо признать, ты не такой уж и бесполезный, — уверенно говорит Эдвард, сначала сам бьет кулаком в воздух, а затем резко опускается на корточки, когда Терренс бьет в ответ. — Хотя ты жульничаешь.

— Нет, это ты халтуришь, — заявляет Терренс. — Бей, блять, нормально, как мужик! А не как девчонка!

— Сам бей давай! Чего ведешь себя как слабак!

— Если я сейчас точно врежу, то ты уже не встанешь.

— Не могу обещать, что твоя морда не деформируется как жестяная банка.

— Вот сука… — Терренс снова бьет кулаком в воздух.

— От суки слышу. — Эдвард, блестяще увернувшись от удара, наносит Терренсу точно такой же.

— Промазал! — резко встает Терренс после того, как опускается на корточки.

— А ну иди сюда, гаденыш.

После еще одного неудачного удара кулаком Эдвард получает такой же в ответ, удачно перехватывает руку Терренса и заводит ее за спину. После чего он приставляет к его горлу простой карандаш, который успевает схватить со столика во время борьбы.

— Неплохо, братик, очень неплохо, — с хитрой улыбкой произносит Эдвард.

Терренс тут же перехватывает руку Эдварда с карандашом, также легко ее выворачивает, заводит за спину и пальцами свободной руки крепко вцепляется ему в волосы, откинув голову назад.

— А вот тебе еще учиться и учиться, — самодовольно улыбается Терренс.

— Я знал, что ты это сделаешь, Джеймс, — называет второе имя Терренса Эдвард. — Но решил любезно поддаться.

— Тем не менее ты не такой уж и бездарный. Роберт.

Эдвард и Терренс продолжают свою рукопашную борьбу, во время которой успешно обороняются от атак друг друга, не переставая хитро улыбаться и издавая тихие смешки. А в какой-то момент Терренс изящным приемом укладывает Эдварда на лопатки, отбегает в сторону, хватает одну из швабр и решительно надвигается на парня, который успевает подняться на ноги.

— Ну что, Эдди, война продолжается? — гордо приподнимает голову Терренс, направляя палку от швабры на Эдварда.

— Если так нравится проигрывать, то я только за, — ехидно усмехается Эдвард.

Эдвард резко перекатывается в сторону, поднимается на ноги, хватает вторую швабру, встает в оборонительную позицию и направляет ее на Терренса.

— Война так война, — уверенно произносит Эдвард.

— Ан гард, готовься проиграть, щенок, — бросает вызов Терренс. — Смотри и учись, как эту битву выиграет неотразимый и бесподобный Терренс МакКлайф.

— Сейчас у этого Терренса МакКлайфа будет нехило так гореть жопа.

— Попробуй, если не зассышь. Если штанишки еще не промокли от страха.

— Подарить их не могу, они у меня одни.

— Меньше слов – больше дела. Ненавижу болтунов.

— А я – выпендрежников! Алле-е-е-е!

Терренс и Эдвард начинают отбиваться друг от друга с помощью швабр, воображая себя бесстрашными рыцарями с мечами и доспехами. Парни по-прежнему воспринимают эту борьбу как забавную игру, от которой получают море удовольствия, не думая ни о чем плохом и напрочь забыв о том, что они вообще должны были работать над ремонтом гостиной. Однако игры с братом оказываются намного интереснее какой-то покраски стен или поклейки обоев.

— Резвее, братец, резвее! — весело восклицает Терренс. — Что ты как улитка-то?

— Я еще слабенький после выписки из больницы, — изображает старательское лицо Эдвард.

— Ага, слабенькие не прыгают по стенам как обезьяны! Они лежат в кроватке и уплетают наваристый куриный бульон.

— Зато все увидели, что ты реально можешь поднять мертвого из могилы.

— Я уже говорил, что ты так просто от меня не отделаешься.

Терренс в развороте безуспешно пытается выбить швабру из рук Эдварда ногой.

— А то уж чего удумал! Кинуть меня! Подыхать, блять, вздумал! Не спросив у меня разрешения!

— Это тебе ответочка за то, что ты меня, сука, чуть однажды не кинул! Тоже чуть не сдох!

Эдвард резко опускается на корточки и так бьет Терренса по ногам палкой от швабры, что тот не может удержаться и камнем заваливается на пол. После чего парень возвышается над лежащим братом, приставляет палку к его горлу и начинает бороться с сопротивлением, которое тот начинает оказывать, пытаясь убрать этот предмет от себя.

— Я тебе-то вообще тоже не разрешал уходить! А ты чуть было не пошел против меня!

— Еще раз так сделаешь – будешь спрашивать у меня разрешение на любое действие, — угрожает Терренс. — На любое! Ты меня понял, крысеныш?

— Ну и что ты мне сделаешь, крутыш?

— Я на многое способен. Я все могу, когда дело касается воспитания всяких непослушных детишек.

Терренс одним легким движением отталкивает Эдварда от себя, окончательно валит на пол, заваливается на него и начинает бороться с ним в рукопашную после того, как парни швабры в сторону. Их уже покрытая пятнами краски одежда покрывается пылью, которую не успели убрать после ранее проведенных ремонтных работ, а волосы приобретают беловатый оттенок. Впрочем, братьев сейчас это волнует куда меньше, чем их противостояние, в котором силы абсолютно равны прежде всего потому, что один иногда уступает другому.

— Маме с папой не понравится, что ты нападаешь на младшего, — отмечает Эдвард.

— Нет, им не понравится, что ты не слушаешься старших, — парирует Терренс.

— Я слушаю только сам себя. То, что мне говорят мои внутренние ощущения.

— А твои внутренние ощущения не говорят тебе, что надо перестать заниматься херней и продолжить красить стены?

— Ой, да по хер на ремонт! У меня тут куда более интересное дело.

— А если не успеешь?

— Я и так не успею. И я почти смирился с тем, что мне придется все доделывать уже после свадьбы.

Свалив Терренса с ног, Эдвард пулей поднимается на ноги и начинает убегать от него по всей гостиной, по пути бросаясь в него всем, что он видит перед собой, заливаясь заразительным смехом и строя ему смешные рожицы.

— Слышь, шалупень лохматая, ну-ка иди сюда! — громко требует Терренс. — Иди сюда! Я еще с тобой не закончил!

— Попробуй поймать! — весело бросает вызов Эдвард. — Я здесь, Терри! Здесь! Ау! Ау!

— А-а-а-а, я тебя прикончу!

Эдвард резко уворачивается от брошенной Терренсом малярной кисточки, а затем и от простого карандаша и грязной тряпки.

— Мазила! — строит смешную рожицу и показывает язык Эдвард. — С глазомером проблемы!

Терренс с раздраженным рыком снова бросается в погоню за Эдвардом, но никак не может его поймать из-за того, что тот очень быстро бегает и ведет себя непредсказуемо, сворачивая куда-нибудь в сторону тогда, когда он этого не ждет. Братья таким образом продолжают гоняться друг за другом еще какое-то время, уже начав чувствовать легкое першение в горле из-за безудержного смеха. Но затем МакКлайф-старший резко останавливается, когда слышит противную вибрацию мобильного телефона, что лежит на диване рядом с небольшой спортивной сумкой. А бросив короткий взгляд на экран, то мужчина по-доброму усмехается.

— О, братец, это, походу, твоя мобила звонит! — с учащенным дыханием сообщает Терренс.

— Моя? — округляет глаза Эдвард. — И кто там?

— Твоя ненаглядная. Судя по фотке одной роскошной, широко улыбающейся блондиночки на экране.

— Наталия?

Слегка нахмурившись и немного подтянув по дороге свои короткие штаны, тяжело дышащий Эдвард подходит к дивану, берет свой смартфон и смотрит на содержимое экрана, обнаружив, что ему действительно звонит Наталия.

— И правда она…

Эдвард проводит пальцем по экрану и прикладывает смартфон к уху, с легкой улыбкой выдохнув и произнеся:

— Привет, любимая.