20. НИА

— Она причинила мне боль, — шепчу я. — Заставила переосмыслить все, о чем я думала, все, во что верила, когда речь шла о нас с тобой.

Мы с Кассом забрались в его внедорожник, припаркованный у подъездной дорожки к дому Джера. Пронзительная музыка доносится сюда приглушенным эхом; мы сидим, повернувшись лицом друг к другу.

— Я знаю, что она это сделала, — говорит Касс. — Знаю, Ниа. Но ни одно из слов, сказанных Амандой, не шло от меня. Ни одно.

— Я понимаю. Ты… это не ты, Касс. Все, что Аманда мне наговорила, угрозы и грубые слова, — это не ты. И никогда не будет исходить от тебя.

— Тогда почему ты избегала меня больше недели? — спрашивает он с откровенной уязвимостью. Его глаза мерцают в мягком вечернем свете. — Твое молчание почти заставило меня поверить, что ты мне не доверяешь. Что ты считаешь, будто тебе будет лучше без меня.

— А почему ты сам не вышел на связь? — Вопрос не совсем уместный, ведь я знаю, что он не имеет отношения к безумию Аманды. Правда в том, что ее слова глубоко засели у меня в голове, спутав все мысли. Я слишком долго пыталась переварить и отбросить ее оскорбления, и это заставило Касса думать, что я не хочу быть с ним.

Он откидывает назад несколько непослушных прядей длинных волос:

— Не знаю. — Он пожимает плечами. — Может, потому, что не хотел нарушать твое личное пространство, когда тебя только что ранил человек, связанный со мной. Или, может, потому, что боялся узнать твой ответ. — Он ерзает и потирает затылок большим пальцем. — Честно говоря, я и сам не знаю, почему не вышел на связь, Ниа. Я даже не был уверен, что должен это сделать.

— И как долго ты собирался ждать? — спрашиваю я. — Я знаю, тебе скоро уезжать; ты не можешь оставаться в Аденбруке вечно. Так ты собирался уехать, не поговорив со мной обо всей этой неразберихе? Просто оставить все недосказанным и забыть?

Он хмурится:

— Я только что сказал тебе, что ни одно из тех слов моего бывшего менеджера не шло от меня. Почему ты спрашиваешь так, будто виноват я?

Он прав. Почему я так напряжена? Он этого не заслуживает. Не заслуживает даже этого разговора.

Я провожу ладонями по лицу, затем сжимаю пальцами затылок, глядя на рычаг переключения передач:

— Не знаю. — Шмыгаю носом и качаю головой.

Он кладет руку на мое колено и слегка сжимает:

— Давай просто признаем, что оба были упрямы и не хотели первыми выйти на связь. Мы оправдывали это тем, что каждому требуется время на размышления или что другому необходимо пространство для того же, — говорит он. — Может, просто сойдемся на этой версии?

— Да, — соглашаюсь я и киваю. — Да, давай так и сделаем.

Он улыбается:

— Отлично.

Я вздыхаю и беру его за руку, ту, что лежит у меня на колене.

— Мне так жаль, Касс, — говорю я, глядя ему в глаза. — Я не могу выбросить из головы ее… голос. Ее слова никак не уходят, и я не понимаю почему.

— Эй… — Он касается моего подбородка. — Иди сюда. — Он кивает на себя.

Я перекидываю волосы на одно плечо, поднимаюсь и тут же шиплю, ударившись головой о потолок внедорожника.

Касс смеется, заставляя меня нахмуриться.

— Хотела бы я посмотреть, как ты это сделаешь, болван, — бросаю я.

Он уже хохочет вовсю:

— Ну, тебе стоило предложить первой.

Я закатываю глаза, наклоняюсь вперед, стараясь снова не удариться, и наконец устраиваюсь у него на коленях.

— Боже упаси, если бы я это сделала, — бормочу я.

— Оправдания, оправдания…

Я опираюсь предплечьями на подголовник его сиденья и наклоняюсь ближе:

— Пошел ты, Мэдден.

Он ухмыляется, медленно оглядывая меня:

— Ну, понеслась.

— У тебя вообще есть режим «выкл»? — я отстраняюсь.

— Нет, — отвечает он с легким хлопком губ, а когда я качаю головой, дважды похлопывает меня по левому бедру и обнимает за талию. — И к тому же ты увиливаешь.

— Увиливаю?

— Угу. — Он приподнимает бровь. — Ты не хочешь говорить о том, как на тебя повлияла Аманда.

Я щелкаю языком и стараюсь сохранить невозмутимое выражение лица:

— Я уже сказала, что не могу выкинуть ее голос из головы. Вот и все.

Он прищуривается:

— Ты уверена?

Я сжимаю челюсти, глядя на него. Меня отчасти бесит, что он так легко понимает, что я что-то от него скрываю. Но в то же время мне это нравится, ведь это значит, что он видит меня глубже, чем я сама готова показать.

— Ниа… — произносит он мое имя с нажимом, и я снова щелкаю языком.

— Я… — Я заправляю прядь волос за ухо. — Я чувствую, будто все, что она мне сказала, — это отражение того, кем я всегда была, но никогда не считала важным признать. И теперь, когда она поднесла мне зеркало, я думаю, как внести в свою жизнь некоторые изменения.

Касс явно потрясен моим признанием.

— Только не говори, что ты всерьез, Ниа. Я не знаю всех тех глупостей, которые она тебе наговорила, только то, что Ной передал мне той ночью. Но я точно знаю, что ни одно из ее слов не было правдой.

— Откуда тебе знать? — спрашиваю я чуть громче, чем следовало. — Тебя ведь там даже не было, черт возьми!

— Потому что я знаю тебя, — спокойно отвечает он. — Потому что я знаю тебя, детка, а Аманда — нет. Потому что я знаю твое сердце, твой разум и то, как ты живешь, а она — нет. Она озлобленный человек, который прячется за своими неуверенностью и страхом неудачи. Мне потребовались годы наивности и зависимости, чтобы осознать, как я ошибался насчет нее и всего, что она собой представляет. Мне понадобилось потерять тебя, пусть даже ненадолго, чтобы понять: я дал ей слишком много власти над своей жизнью и своими решениями. — Он коротко выдыхает. — Когда она призналась мне в своих чувствах после того, как я с ней поговорил… это… это заставило меня испытывать отвращение к самому себе. Я винил себя за неосторожные слова и взгляды в ее сторону. Думал, что, возможно, невольно подавал ей надежды. Я начал сомневаться в том, чего стою, в том, какой я человек. Ниа… — Он берет мое лицо в ладони. — Вот что Аманда делает с людьми. Сбивает с толку, ранит и унижает. Именно это она годами творила с моими профессиональными соперниками. Я знаю, что было неправильно никогда не поднимать эту тему, но правда в том, что я просто не знал, как это сделать. Такова она. И мне понадобилось чертовски много времени, чтобы понять, что это значит для меня и для всех, кто находится рядом. — Он прижимается своим лбом к моему. — Мне так жаль, Ни…

— Это не твоя вина, — перебиваю я. — Я знала это с самого начала, но отказывалась до конца признать.

— У тебя было полное право все обдумать и привести мысли в порядок.

— Нет, я…

— Мне правда жаль, Ниа, — настаивает он.

Я обхватываю пальцами его запястья и провожу подушечкой большого пальца по его татуировке. Он улыбается.

— Это я должна извиняться, Касс. Прости, что держала тебя на расстоянии, хотя ты не заслужил ни капли всего этого. Прости, что так сильно поверила словам Аманды, что потеряла из виду тебя и твою искренность.

— Не надо. — Наши носы соприкасаются, когда он слегка наклоняет голову. — Я понимаю, правда. Я ведь на собственном опыте знаю, что она сумасшедшая. Я лишь надеюсь, что она успеет разобраться с этой частью себя, пока не стало слишком поздно и она не увязла в чем-то, из чего уже не сможет выбраться, несмотря на все свои связи и людей, готовых помочь.

Я моргаю, и, когда мой взгляд встречается с его ореховыми глазами, он снова улыбается.

— Ты в порядке? — спрашиваю я. — Реально в порядке?

— А ты?

Я усмехаюсь:

— Справедливо. — Отвожу прядь его волос с лица. — Где она сейчас?

Он вздыхает и крепче обнимает меня:

— Точно не здесь.

— Облегчение на твоем лице почти комично, — замечаю я.

— Могу сказать тоже самое о тебе, — парирует он, приподняв брови. Затем хватает меня за талию и притягивает еще ближе.

Я провожу тыльной стороной левой ладони по резкому контуру его скулы:

— Итак, что теперь будет?

Он прижимается долгим, почти жадным поцелуем к моим губам:

— Скажи мне. — На его лице читаются любопытство и тревога.

— Я не хочу снова отдаляться от тебя, — честно говорю я. — Одиннадцать лет назад я совершила эту ошибку, но больше не повторю. Потому что у меня нет сил пережить все то, что было после твоего отъезда, Касс. Ты мне нужен; я не могу без тебя.

На его лице мелькает явное удивление — брови сходятся, на лбу появляются складки. Но он все равно улыбается, и я замечаю, как расслабляются его плечи после моих слов.

— Боже, я тоже больше не могу без тебя, Ниа, — шепчет он и снова целует меня. — Но ты уверена, что готова уехать так далеко из Аденбрука?

— Я хочу попробовать, — отвечаю я. — Хочу, чтобы у нас все получилось.

— И я, — говорит он с улыбкой.

Я прижимаюсь губами к его губам, и он приоткрывает рот мне навстречу.

— Ной точно взбесится, когда я скажу ему, — шепчу я.

— Меня это не волнует. — Касс целует меня так страстно, что я издаю стон и подаюсь бедрами вперед.

— Тебе стоит волноваться, — я отстраняюсь. — Ему понадобится время, чтобы смириться с тем, что я покидаю Аденбрук. Мы вместе ведем кафе, Касс; он мой брат, черт возьми. Родители у меня довольно спокойные, думаю, они воспримут это нормально, но Ной любит меня слишком рьяно. Он желает мне только лучшего, да, но когда поймет, что я бросаю свою жизнь в этом городе ради тебя, у него найдется что сказать по этому поводу.

Касс хмурится… или надувает губы. Не уверена, что именно. В любом случае это выглядит уморительно.

— Что ты имеешь в виду?

Я приподнимаю плечо:

— Без обид?

— Обиды приняты, мисс Коннелл, — с усмешкой отвечает он и озорно улыбается. — Я поговорю с Ноем. Мы лучшие друзья; уверен, он поймет.

Я наклоняю голову набок:

— Да ну?

— Пф, конечно, еще бы, — он машет рукой перед собой, заставляя меня рассмеяться.

— Если вы с Ноем и правда лучшие друзья, то почему он грозился выбить тебе зубы, когда ты пришел ко мне домой и настаивал на разговоре после того, как я убежала из закусочной?

Касс открывает рот, но слов не следует.

— А? Что это было? — Я наклоняюсь ближе, приставляя ухо к его лицу. — Не мог бы ты повторить, пожалуйста?

Он фыркает, и как раз в тот момент, когда я жду от него язвительного ответа, он перемещает руки с моих бедер на талию.

— Что, лишила тебя дара речи… — Я обрываю фразу и вскрикиваю, когда он начинает меня щекотать. — Касс, нет! — Пытаюсь отстраниться, но он удерживает меня и щекочет еще сильнее. — Черт, прекрати!

— Хочешь еще подразнить меня, Ниа? — с ухмылкой спрашивает он. — Давай, выкладывай все, что есть.

— Ты зло во плоти. — Толкаю его в грудь, но, не добившись результата, слегка сдвигаюсь и накрываю ладонью его пах поверх джинсов.

Касс резко втягивает воздух, и его руки тут же замирают.

— Нечестно, Коннелл, — замечает он. — Но мне нравится. Очень.

— С тобой чертовски легко отвлечься, — качаю головой.

Он подмигивает:

— Да чего ты волнуешься? Это всего лишь Ной, детка. Я с ним поговорю.

— Дело не только в нем. — Я прислоняюсь к рулю. — Речь о кафе и о моей жизни. Я прожила ее в этом ритме так долго, что теперь не представляю, как буду без всего этого.

— То есть ты хочешь перемен, хочешь меня, и одновременно хочешь сохранить все, что у тебя есть в Аденбруке?

Я пожимаю плечами:

— Возможно?

Касс усмехается и выпрямляется, снова приближая нас друг к другу:

— Как насчет того, чтобы я остался здесь с тобой еще на пару недель, пока ты во всем не разберешься? Я, в общем-то, никуда не тороплюсь. Это мой документальный проект, и я могу потратить на него столько времени, сколько захочу. Я понимаю, что ты собираешься сделать серьезный шаг, и я рядом с тобой, Ниа, на каждом этапе. Мы с тобой вместе во всем разберемся, уладим дела здесь, в Аденбруке, а потом отправимся в Нью-Йорк. Тебе подходит такой план?

Я моргаю, чувствуя, как щиплет глаза, и не сдерживаю слез, стекающих по лицу:

— Ты правда готов это сделать?

Он одаривает меня прекрасной улыбкой:

— А почему я не должен этого делать?

— Вся твоя жизнь в Нью-Йорке, Касс. Я не могу просить тебя оставаться вдали от нее дольше, чем необходимо.

— Поправка: огромная часть моей жизни прямо здесь, передо мной, сидит у меня на коленях. И поскольку я не могу жить лишь половиной, мне нужно собрать все воедино, чтобы нормально функционировать.

Когда слезы снова катятся по моим щекам, он вытирает их и целует меня.

— Почему ты должен быть таким чертовски идеальным? Почему ты… готов на все?

— Потому что я люблю тебя, — с легкостью отвечает он, и мое сердце на миг замирает.

— Чт… что? — Не то чтобы он никогда не говорил мне этих слов, но в последний раз это было тогда, когда нам было шестнадцать, и мы были безнадежно, почти безумно увлечены друг другом.

— Я люблю тебя, Ниа, — повторяет Касс. — И я хочу остаться в Аденбруке с тобой столько, сколько тебе нужно. Потому что я хочу, чтобы ты оставила нетронутыми руины нашего прошлого, не тревожила их, а отправилась со мной в Нью-Йорк, чтобы мы могли построить там свою новую империю. Потому что я хочу показать тебе, почему попросил у тебя второй шанс; хочу доказать, что достоин тебя и твоего доверия.

— Касс… — Горло сжимается от столь глубоких эмоций, что мне трудно вымолвить хоть слово. Боюсь, если заговорю, то что-то упущу или моих слов окажется недостаточно для того, что он только что мне сказал.

— О чем ты думаешь?

Я шмыгаю носом:

— О том, как хорошо ты меня понимаешь и как даешь время во всем разобраться, прежде чем я отправлюсь с тобой в Нью-Йорк.

— Конечно. Было бы глупо не дать тебе этого. Это самое малое, что я могу сделать за жертву, которую ты приносишь.

Я обнимаю его за шею:

— Но разве это жертва, если я получаю тебя целиком и полностью?

Он делает вид, что размышляет:

— Если подумать, ты права. Я действительно весьма соблазнителен, не так ли?

Я игриво дергаю его за волосы:

— Неудивительно, что у тебя такая большая голова. Нужно же где-то хранить все это твое самомнение, верно?

Он фыркает:

— Хочу, чтобы ты знала: я довольно хороший парень.

— Ты — солнышко, которое пошло вразнос, вот ты кто, — говорю я.

— Даже не понимаю, что это значит, но принимаю. Дважды, если можно. Я умираю с голоду.

Я смеюсь:

— Только если ты скажешь, что моя идея открыть филиал кафе «Коннелл» в Нью-Йорке — не безумство.

Он выглядит удивленным:

— Думаешь, Ной захочет расширяться?

— Я очень на это надеюсь, — говорю я. — И точно не против.

Касс приподнимает бровь:

— Что ж, я «за», если и он будет «за».

Я качаю головой:

— Касс, нет…

— Я уже все решил, так что побереги силы для чего-нибудь другого.

— Касс.

— Ниа.

— Нет.

Он подмигивает:

— Да.

Я выдыхаю:

— Моих сбережений должно хватить на аренду помещения под магазин, Касс. И уверена, когда я расскажу Ною, он тоже захочет вложиться.

— Исключено. Я хочу разделить это с тобой пятьдесят на пятьдесят. Мы справимся, Ниа, — ты и я, — искренне говорит он. — Ты готова жить моей мечтой, переезжая за тысячи миль от места, которое было твоим домом куда дольше, чем моим. Так что меньшее, что я могу сделать, — разделить твою мечту, став ее малой частью. Для меня это честь, поверь.

Я наклоняюсь и целую его.

— Спасибо. — Целую снова. — Спасибо тебе огромное, Касс. Я люблю тебя. — Потому что это правда. Я действительно его люблю. Если честно, думаю, я никогда и не переставала.

Он улыбается, не отрываясь от моих губ:

— А я люблю тебя. Никаких «спасибо» не нужно, Ниа, серьезно. Я безумно рад за тебя и чертовски горжусь тем, что ты готова заняться привычным делом, но уже в новом городе. Это требует смелости, детка.

— Но я боюсь, — признаюсь я. — Не хочу тебя подвести, особенно после всего, что ты готов сделать, чтобы помочь мне воплотить мою идею в жизнь.

— Но страх — это хорошо. Он показывает, насколько ты вовлечена.

— Говорит парень с миллионами фанатов по всему миру, — замечаю я.

Он усмехается:

— Я не достиг того, что имею, за одну ночь, верно?

Он прав. Конечно, он прав.

— Не достиг, — соглашаюсь я.

— Так что… — Он притягивает меня ближе и ведет носом по моей скуле. — Как насчет того, чтобы отпраздновать это, прокатившись на моем члене до рассвета?

Я смеюсь:

— Серьезно? — Когда он просто ухмыляется в ответ, я смеюсь громче. — У тебя правда нет кнопки «выкл», да?

— Только когда дело касается тебя, — признается он. — Я теряю голову рядом с тобой и нуждаюсь в своей дозе, прежде чем окончательно превращусь в негодяя.

— И разве это было бы так плохо? Мне кажется, это вполне в твоем стиле.

Он прикусывает внутреннюю сторону щеки:

— Бизнес-леди и бренд-консультант. Ты просто кладезь талантов, не так ли?

Я дергаю его за ремень и провожу губами по его губам:

— Просто трахни меня, пока я не передумала, Касс.

Он усмехается, расстегивая пуговицу на моих джинсах, затем опускает молнию, и, просунув руку мне между ног, отодвигает трусики в сторону.

— Да, мэм.

***

КОНЕЦ