– Ну, что, дорогие мои, – начала Светлана, поудобнее усаживаясь на ящик, – расторговались мы знатно. И ведь малёха товара то взяли! А что в Стар-городе будет? Мы ведь туда новое мыло повезём, круглое и брусками, и ароматов больше будет! И горшки глазурованные! Можно будет и цену на них ещё поднять. Я вот что думаю. Денежку, что мы сегодня заработали, потратить можно. Тут её глаза мечтательно засияли. – Мне бы сукна на сарафан нового, алого, как заря!

– Сукно – потом, – мягко вмешалась Зоя, разглядывая список, написанный угольком на дощечке. – Сперва – самое нужное для дома. Для всех домов. Мне бы… пять курочек молодок да петушка хорошего.

Архип, чинивший ремешок на сумке, хмыкнул.– Яиц захотелось? Дело хорошее.– Не только. Пусть несутся, выводок дадут. Но это всё мелочи, – Зоя посмотрела на них обоих. – Гораздо важнее корова. Молоко нужно всем детям в деревне. Масло, творог, сметана… Это здоровье.

Светлана сразу же подхватила, глаза загорелись:– Вот это да! На деревню две коровы осталось, мало кто делится.

– Я не то что доить, я даже ухаживать за живностью не умею. Да и с гончарней у меня на живность времени не будет совсем – прервала её Зоя. – И, думаю, мало кто в Заречье сейчас имеет такую силу и навык. Да и одной коровой на всех не обойдёмся – мало.Она сделала паузу, собирая мысли, переводя их на понятный этим людям язык.– А если мы сообща? – тихо спросила она. – Вот представьте, если не покупать каждому свою корову, а сложиться на неё всей деревней, купить несколько хороших тёлочек. И ухаживать будем за ними тоже всей деревней. Кто сено заготовит, кто воду принесёт, кто подоит. А молоко… молоко будем делить, по справедливости. По потребностям. И так не только с коровой. С лошадьми для пашни. Свиней завести.

Вот я, например, в гончарне работаю. Архип со мной, Елисей. И ведь еще нам помощники нужны. Мы вкладываемся в нужды деревни деньгами. Вот ты, Светлана, мыло делаешь, с тобой еще пять бабонек, уже команда. Петр в кузне мастерит. Это всё деньги приносит. А у кого общинного дела нет, те могут за животными ухаживать, и этим вкладываться в нужды деревни. Общее добро – общий труд – общая польза.

– Да и людей для жизни в деревне пригласить бы. Умельцев – сильных, семейных. Мирона отыскать. Деревню возрождать нужно!

Светлана замерла с открытым ртом, а потом лицо её озарилось восторгом, словно она увидела невиданное сокровище.– Да это же… это гениально, Зойка! Как ты это придумало то? Вот выдумщица! Мы тогда и землю сообща лучше обработаем!

Но энтузиазм Светы наткнулся на скепсис Архипа. Он отложил ремешок и посмотрел на Зую.– Хороша придумка. – Красиво. Но только на бересте. А на деле…

– Лука куда вас с этим общим хозяйством пошлёт? Кто против него пойдёт? Мужики разобщённые, бабы у нас также, каждая за себя. Общего… нету его. Не приучен народ добро делить. Каждый захочет кусок пожирнее оттяпать.

– Будет, – тихо, но уверенно произнесла Зоя.

– Тут ведь самое главное – начать. Вот нам, например, жир для мыла нужен. Покупаем мы его втридорога. А если мы сами свиней выращивать будем, то на сале уже экономия, и с продажи мыла денег в карман больше пойдёт. Мясо всегда будет. Излишки также продать можно. Подумайте хорошо. Начнём с малого, а там и посмотрим.

Спор мог бы затянуться, но солнце садилось, а до закрытия ярмарки оставалось мало времени.

– Ладно, – вздохнула Светлана, вставая и отряхивая платье. – Пока суд да дело, курочек твоих, Зоя, мы купим. Да мешок ржи хорошей, муки, для себя и в долг деревне. Да соли…

А насчёт твоей "всеобщей коровы"… – Архип тяжело поднялся. – Ты с Лукой поговори. Зерно в этом есть, если всё по уму сделать. Если он, старый чурбан, хоть искорку в этом деле увидит… тогда можно будет думать.

Тут подошел Гриша, его бородатая физиономия сияла от удовольствия – и его собственные дела сошли на лад. Забрав по каким-то своим надобностям Архипа, он, он, объяснив, как добраться до постоялого двора, отпустил девушек нагуляться да на диво посмотреть.

Они и сами не заметили, как оказались в самом сердце праздника. Центральная площадь города, днём ничем особенно не примечательная, к ночи преобразилась. Факелы, воткнутые в железные кольца на специальных столбах, отбрасывали свет на танцующих. Где-то играли на жалейках и бубнах. Взрывы смеха слышались отовсюду. Мы остановились со всем рядом с девушками, чьи звонкие голоса пели озорные частушки, полные такого скрытого и сладкого смысла, что уши горели. Про то, как «ясный сокол в сад залетал, да не ягодку клевал», и как «у долинушки, у широкой, трава мятая, не ветром…»

Девушки в хороводе, в венках из васильков и ромашек, казалось, не касались земли. Они, в своих разноцветных платьях с летящими во все стороны расшитыми рукавами были похожи на стаю диковинных птиц. Парни, с глазами, блестящими от хмеля и азарта, отплясывали так, что искры из-под каблуков летели. Их удалые выкрики, щелчки пальцами и лихие присядки были вызовом миру, гимном молодости и силе.

Девушки, увидев это, застыли на мгновение. Всю их усталость как рукой сняло. Ноги сами просились в пляс. Светлана не могла устоять на месте.

– Зой, смотри! Да это как в молодости! – шептала Света, её глазах горели. И она потащила Зою прямо в толпу. На миг и Зоя забылась. Волна танцующих бросала их из одной стороны в другую. Они весело кружили в хороводе.

– Зоя, как же хорошо! – кричала Светлана, заливисто смеясь, перетекая из одного ручейка в другой. Эмоции зашкаливали. Этот простодушный, стихийный восторг смывал с души всю горечь воспоминаний, тревогу и страхи. Здесь, среди смеха и всеобщего братания, можно было поверить, что мир – прекрасен!