Внизу, в балке весьма ощутимо припахивало речной тиной и сыром железом. А еще ощущалась кровь. Много крови. Даже при том, что трупы вытащили из воды, этот «аромат» упорно лез в ноздри. Хотя, возможно, дело в психосоматике и мое сознание просто добавляет лишние детали.

Дождь, полоскавший Свободу всё утро, здесь превратился в липкий серый туман, который неохотно расступался перед лучами наших фонарей. На улице еще не стемнело, но в лесу всегда значительно сумрачнее чем на равнине. Приходилось использовать дополнительное освещение. Из-за этого атмосфера казалась более зловещей, чем могла бы. Тени от ивовых ветвей метались по склонам оврага, как живые. Будто за нашими спинами мечется невидимый враг.

«Эмка» стояла в самом низу, уткнувшись радиатором в сплетение кустов. Передние дверцы были распахнуты настежь, напоминая крылья подбитой птицы. Часть веток, накиданных сверху, уже сняли. Так понимаю, кто-то из бойцов оцепления проявил инициативу. Оторвать бы руки этим энтузиастам. Самое главное правило — ни черта не трогать на месте преступления, а они влезли со своей на хрен никому не нужной помощью. Видимо, проверяли машину. Хотели убедиться, что это тот самый автомобиль, который они ищут.

Убитые лежали ровным рядком, прямо возле машины. Это тоже не есть хорошо. Я бы, конечно, предпочел изучить все в первозданном виде. Как они располагались в воде изначально? Вместе, кучкой или по отдельности? Любая деталь неимоверно важна. Но теперь уж придется работать с тем, что есть.

— К телам без команды не подходить! — Крикнул Котов в сторону оцепления и застывших наверху Белова с Литвиным.

Генерал и Желтушный что-то тихо сказали друг другу, но капитану отвечать не стали. Хватило ума понять, что теперь они только наблюдатели. Все. Здесь — наша вотчина. Оперская. И любая возня со стороны начальства будет только мешать.

Мы с Мишкой начали спускаться по скользкому глинистому склону прямо к воде. Сапоги увязали в размякшем месиве, ноги разъезжались. Того и гляди можно было уехать носом вниз. Мне приходилось постоянно придерживать левое плечо. Рана после воронежских вояжей дергала нудной, пульсирующей болью. Но я об этом пока старался не думать. Разберемся, когда вернусь в Свободу.

Котов подошел к первому телу. Остановился. Посмотрел сверху вниз, а затем приступил к детальному изучению. Движения капитана были скупыми, лишенными всяких эмоций — только работа.

Он перехватил фонарь левой рукой, правой резко потянул за край мокрого брезента. Ткань неохотно, со склизким звуком отлипла от формы. Желтый конус света скользнул по груди бойца комендантского взвода. Гимнастерка на нем была темной от воды, но в районе сердца расплывалось еще более густое, почти черное пятно. Кровь быстро свернулась и намертво въелась в натуральную ткань.

Котов присел на корточки. Его пальцы коснулись краев крохотного, не больше двух сантиметров, разреза на сукне.

— Ну-ка гляньте, — Андрей Петрович негромко позвал нас с Мишкой. — Интересная картина. Убили одним ударом. Узкое лезвие, зашло снизу вверх, прямо под ребро. Точно в желудочек. Он даже крикнуть не успел. Я бы сказал, это либо стилет, либо заточка. На обычный нож не похоже. Бил профессионал. Выверенно. Чтобы не наткнуться нагрудную клетку. Чтобы наверняка. Удар вызвал мгновенное падение артериального давления. Кровь перестала поступать в мозг. Боец отключился за пару секунд. Плюс шок. Он не мог закричать. Для крика нужен осознанный спазм легких и связок, а мозг у него уже «погасил свет». Максимум — тихий хрип или стон, который в суматохе или из-за шума мотора никто не услышит

Котов перевел луч выше, на голову убитого. Карась, стоявший рядом со мной, зло выдохнул сквозь зубы. Там, где должно быть лицо молодого парня, чернела бесформенная масса из раздробленных костей и лоскутов кожи. Видок, конечно, не для слабонервных.

Я опустился рядом с капитаном. Не нужно рассматривать кровавое месиво. С этим как раз все понятно. Необходимо понять, что кроется за ним. В моей башке по привычке, чисто на прошлом опыте, включились механизмы, отточенные работой в ментовке. Уж чего-чего, а жмуриков я перевидал столько, что на три жизни хватит. Да не абы каких жмуриков. Маньяки — граждане с богатой фантазией. Иной раз такое исполняли, что даже мой желудок нет-нет а выворачивало.

— Андрей Петрович, посветите чуть правее, под углом, — попросил я, стараясь, чтобы в голосе звучали нотки скорее научного любопытства, чем профессиональной оценки.

Луч замер. Я всмотрелся в характер повреждений. Лицо не просто разбили. Его уничтожали методично, с определенным расчетом. Удары наносились тяжелым предметом — скорее всего, гладким речным камнем, который был под рукой. Но самое важное — векторы.

Если бы бедолагу били в припадке ярости, удары ложились бы хаотично. С разных сторон, с разной силой, под разными углами. Здесь же я видел четкую систему. Все удары — сверху вниз, чуть под углом справа. Сила каждого движения абсолютно идентична — ровно столько, чтобы проломить кость, но не размозжить череп целиком. Убийца не был в ярости. Он не мстил и не психовал. Он методично стирал личность, чтоб нельзя было опознать убитого по лицу.

— Странно как-то, — подал я голос, привлекая внимание Котова. — Андрей Петрович, гляньте. Удары-то все однотипные. Словно один человек стоял и гвозди заколачивал. И ни единого промаха по плечам или груди — только в лицо. Очень кучно.

Котов прищурился, вглядываясь в месиво.

— И правда… — пробормотал капитан. — Кучно. Верно говоришь…Хотя на первый взгляд могло бы показаться, что работал какой-то сумасшедший. Знаешь…Например какой-нибудь урка. Или двое. Дезертиры тоже может быть. Напали, убили, в пылу схватки размозжили головы. Забрали оружие, сбежали. Портфель прихватили, потому что сразу поняли — там что-то ценное. Но нет…Ты прав, лейтенант…Слишком все четко для подобной версии.

Я переместился ко второму телу — водителю. Карась откинул плащ-палатку. Один в один как и с первым. Удар острым предметом в сердце. Полностью разбитое лицо.

Убийца пытался имитировать суматошное избиение, но хрен там плавал. Меня ему точно не удалось обмануть. Отсутствуют следы борьбы. Синяки, царапины, кожа под ногтями. Нет ничего. Обоих — и водилу, и бойца — убили сразу, одним ударом. Сначала — мгновенная смерть от ножа, а потом — эта странная, почти ритуальная зачистка личностей.

И тут зреет весьма разумный вопрос. А какого черта два вполне взрослых, крепких человека, с оружием, дали себя вот так запросто прирезать? Как кроликов? Это я еще молчу о том, что машина никак, вообще никак не должна была оказаться здесь, возле реки. Да, изначально парни не знали, кого встречают. Но уж по факту точно поняли, что везут серьезного человека с серьезной информацией. Представить не могу причину, которая вынудила их свернуть в лес с дороги.

— Миша, — позвал я Карасева. — А ну-ка, прикинь своим глазом. Представим, что нападавших хотя бы двое. В идеале трое. Как думаешь, выглядели бы раны так аккуратненько?

Карась хмуро посмотрел на трупы, потом на меня.

— Да черта с два. Возня должна была быть. Один того бьет, другой этого… Тут же — чистая работа. Как в тире. Убил их кто-то один. Причем не торопился. Знал, что его никто не спугнет. Видишь, — Мишка ткнул пальцем в погибших бойцов, — Брызг от крови на гимнастерке почти нет. Вода водой, но разводы должны были остаться. И рана… Она что у первого, что у второго совершенно одинаковая.

Котов молча перешел к третьему телу — майору Савельеву. Капитан помедлил секунду, прежде чем открыть лицо офицера Генштаба. Затем все же откинул брезент. Савельев лежал, неестественно вывернув голову к правому плечу. Его гимнастерка вообще была исключительно чистой и целой. Ни дырочки, ни пятнышка.

Андрей Петрович протянул руку, осторожно взял майора за подбородок. Голова мертвеца повернулась с легким, сухим хрустом.

— Шея, — коротко констатировал Котов. — Ему вернули шею.

Он направил свет на голову майора. Та же картина. Просто месиво из мяса и костей. Убийца не пожалел времени и сил, чтобы полностью расхреначить лицо офицера.

— Зачем это им? — произнес вслух Карась. — Двоих — пером под сердце, одному шею скрутили… Но на кой черт потом так лица уродовать? Времени-то у них в обрез было.

— Чтобы мы смотрели на это мясо и не замечали деталей, — тихо ответил я. — Когда видишь такое, инстинктивно хочется отвернуться или поскорее накрыть брезентом. На это и расчет. Весьма неплохая попытка что-то скрыть. Что-то более важное. И, знаешь… Я бы не использовал множественное число. Не «они», а «он». Удары острым предметом наносил один и тот же человек. Лица калечил тоже кто-то один. Убийца постарался создать видимость, будто тут работала группа. Но нет.

Я поднялся, подошел к машине. Осмотрел дверную ручку, порог. Никаких следов волочения. Жертв выводили по одной, убивали на улице. Либо… Либо убийца вывел двоих и сразу их грохнул. А майор? Он что? Просто сидел и ждал? Лажа какая-то получается. Да и не стали бы бойцы, у которых так-то имелись автоматы, спокойненько подставляться под удар.

— Всех из камышей достали, — крикнул сержант оцепления, стоявший ближе всех к автомобилю. Его заметно мутило, он старался в сторону трупов не смотреть. Одно дело, когда на фронте, вы пылу боя погибает кто-то рядом, совсем другое — методичное убийство в таком красочном антураже. — Видать, скинули, чтоб сразу не нашли.

Я присел у колеи, которую оставила «Эмка». Фонарь в моей руке медленно скользил по следу от шин.

— Андрей Петрович, — позвал капитана. — Гляньте сюда, на отпечаток колес.

Котов подошел, направил свой луч туда же.

— И что? Обычная колея.

— Не совсем. Смотрите, как ровно зашла. Никакого юза, ни одного резкого поворота руля. Будто водитель не от погони уходил, а сам искал место, где поудобнее встать. И тормозного пути нет — она просто катилась, пока в кусты не уперлась.

Котов нахмурился:

— Хочешь сказать, шофер сам их сюда привез? К воде?

— Сам. Или сидел под дулом пистолета. Они добровольно подсадили к себе врага. И больше одного человека точно не смогли бы. Но при этом, подумайте… Машина везет сверхсекретные документы из Генштаба. Что за причина могла заставить их взять попутчика?

— Нет такой причины, — категорично заявил Котов. — Ладно, с машиной ясно. Но вот что мне покоя не дает… Глянь сюда, Соколов.

Капитан снова посветил поочередно на трупы бойца и водителя, а потом на майора.

— Двое — профессионально, пером под ребро, прямо в сердце. Чистая ликвидация. А вот Савельев… Ему шею свернули. Зачем менять почерк в одну минуту? Если у тебя нож в руке, к чему эти борцовские приемы? Тем более, на теле Савельева я тоже не вижу следов сопротивления. Не похоже, чтобы хоть кто-то из этих троих пытался драться с нападавшим. Чертовщина какая-то, честное слово.

Я молча покосился на Котова. Чертовщина? Ну можно и так сказать. Если бы Андрей Петрович знал, насколько он близок к истине, просто охренел бы. Только чертовщина здесь немного иная. Называется — грёбаный шизик из будущего.

И да, где-то внутри у меня росло, крепло убеждение, что случившееся с майором Савельевым — дело рук Крестовского. Ну или Воронова, в чьем теле он сейчас пребывает. Звучит бредово? Возможно. Так вся эта история с самого начала выглядит как фантастический блокбастер. Но…Чуйка моя, она прямо криком кричала. Выла на все голоса. В случившемся замешан шизик. Он выжил после прыжка в Гнилое колено, потому что сам же его и организовал.

Крестовский — кто угодно, но только не самоубийца. Прагматичный, расчетливый мудак с гениальной башкой. Прыгать в бурлящий котел Гнилого колена на удачу, надеясь на русское «авось» — совершенно не его стиль.

Думаю, место возможного побега было выбрано и досконально изучено заранее. На всякий случай.

Шизик наверняка приходил на этот обрыв днем. Спускался к реке. Нырял. Тщательно изучал гидродинамику воронки, запоминал расположение столетних бревен-топляков на дне. Искал просветы между корягами и те подводные зоны, где бешеное течение ослабевает, выталкивая массы воды наверх. Чтобы уйти от наших пуль той ночью, он прыгал не в неизвестность, а на заученную наизусть, промеренную шагами трассу.

Кроме того, есть четкое правило выживания в водовороте, которому в моем времени учат спасателей и боевых пловцов. Если попал в воронку, пытаться выгрести на поверхность — верная гибель. Течение всё равно затянет обратно, только зря сожжешь драгоценный кислород и мышечные силы.

Маньяк действовал строго по науке. Оказавшись в воде, он сгруппировался, набрал полную грудь воздуха и позволил потоку беспрепятственно утащить себя на самое дно. Именно там, у грунта, смертельное вращение теряет свою силу. Достигнув дна, Крестовский просто мощно оттолкнулся ногами по горизонтали. Вышел за пределы вращающегося столба воды и спокойно всплыл метрах в тридцати ниже по течению, надежно укрытый ночной темнотой.

А физических кондиций для такого трюка ему хватило с избытком. Капитан Воронов — не рыхлый конторский клерк. Крестовскому досталось натренированное тело чекиста, настоящего полевого бойца с идеальной дыхалкой. Продержаться полторы-две минуты под водой для такого организма — задача вполне выполнимая.

Так что, Андрей Петрович, чертовщина говорите? А то! Еще какая.

Однако, естественно, ничего подобного я вслух говорить не стал. Придержал пока мысли при себе. На данный момент лучше, чтобы Воронов считался погибшим Пророком. В первую очередь необходимо спровадить комиссию, а потом уже я смогу поделиться домыслами с Котовым. Потому как, и этот факт надо признать, одному мне шизика не поймать. Нужна помощь.

Я снова вернулся к трупу майора Савельева. Отчего-то именно этот жмурик беспокоил меня больше всего. Что-то было в нем сильно неправильное. Что именно — пока не мог понять. И это цепляло еще сильнее.

Лицо офицера Генштаба представляло собой багровую массу, но меня интересовало не оно. Меня интересовали остальные части тела. Вопрос:" Что убийца хотел спрятать? От чего старался отвлечь внимание?" упорно не давал покоя.

Присел на корточки, осторожно взял руку трупа двумя пальцами за кисть. Посветил фонариком. У основания большого пальца, в складке кожи, синела крохотная точка — «порох», старая воровская наколка.

— Любопытно… — удивился вслух. — Глядите, у нашего майора воровская татуировка. Вот уж чудо так чудо. Не думал, что на такую службу берут людей с подобным прошлым. Нет, мы, конечно, знаем некоторые преценденты…— Я поднял голову и посмотрел на Карася, — Но это скорее исключение из правил. Прямо совсем исключение.

Мишка, стоявший неподалеку, мгновенно среагировал. Он в два шага оказался рядом, тоже присел на корточки и внимательно уставился на татуировку, которую, если не искать специально, особо не заметишь.

— А ну-ка… — старлей бесцеремонно схватил мертвую кисть, вывернул к свету.

В мягкой ложбине между большим и указательным пальцем, прямо на тыльной стороне кисти, отчетливо темнели пять синюшных точек. Они были расположены в строгом порядке, как на игральной кости: четыре по углам аккуратного квадрата и одна в самом центре. Рисунок был старым, расплывшимся по краям, но узнаваемым мгновенно.

— Андрей Петрович, вы когда-нибудь видели у сотрудников Восьмого отдела такие татуировки? — голос Мишки стал вкрадчивым. — «Пятак» воровской — один в четырех стенах. Четыре вышки, а посередине — он, горемычный. Это же урка со стажем, причем сидевший еще до войны, судя по тому, как краска выцвела.

Котов склонился ниже, разглядывая синюю метку. Его лицо в свете фонаря стало совсем непроницаемым.

— Ты уверен, Карасев? — коротко спросил капитан.

— Товарищ капитан, я такие «конверты» сотню раз видел, — отрезал Мишка. — Эту метку за здорово живешь не бьют. Она означает годы в лагерях. Чтобы такой человек попал в генеральный штаб да еще в Восьмой отдел… Это же курам на смех. Его бы на пушечный выстрел к секретный сведениям не подпустили.

Котов склонился ниже, разглядывая синюю точку. А я… Я вдруг начал понимать, в чем суть. Резко пришло осознание.

— Андрей Петрович, — произнес негромко, чтобы на пока не услышали стоящие наверху Литвин и Белов, — А ведь шею ему свернули не здесь. И не сейчас.

Котов поднял на меня тяжелый взгляд.

— Поясни, лейтенант.

— Посмотрите на состояние кожи. У водителя и бойца она еще «живая», если можно так сказать. А у этого — гляньте на пальцы. Трупные изменения зашли чуть дальше. И грязь под ногтями… Это не речной ил. Это застарелый мазут, он в поры въелся. Его не убивали в машине. Труп был готов заранее. Вот, почему способ убийства другой. Убийца никак не мог таскать с собой труп по лесу. Он приготовил его заранее. Для замены. Заранее привез сюда какого-то бедолагу-урку, убил его и спрятал в камышах. А потом… Потом каким-то невероятным образом остановил машину Савельева.

— Остановил «Эмку» с офицером Генштаба? — усомнился Карась. — Как?

— Либо он был в форме, которой нельзя не подчиниться, либо они его знали. И он уговорил их свернуть сюда. К реке. Зачем? Может, сказал, что впереди засада или мост взорван, надо ехать в объезд. А когда машина заехала в этот тупик, он мгновенно зарезал водителя и бойца. Офицера — настоящего Савельева — забрал живым. Он нужен ему для допроса, чтобы выбить коды подтверждения к таблицам. А на его место положил этот заготовленный труп. Переодел в форму майора, пристегнул перекушенную цепь, разбил лицо в кашу. Вот почему месил лица всем троим. Чтобы не выделялся один.

В овраге повисла такая тишина, что стало слышно, как шуршит камыш под легким ветром. Котов медленно поднялся.

— Ты хочешь сказать, — произнес капитан, — Что пока мы тут трупы разглядываем, враг везет живого Савельева к своим?

— Именно так, Андрей Петрович. И у нас очень мало времени, чтобы это изменить.