Издали Лихобор походил на самый обыкновенный лес. Из чащи не лезли чудища рогатые и косматые, не доносился из-за разросшихся деревьев пробирающий до костей вой, а колдовские огни, если ночами и заманивали путников, то оставались несолоно хлебавши: в этой части острова, заболоченной, сырой и тухлой, люди не жили. Лишь изредка староста с провожатыми навещали волхву, привозили съестное и одежду. Да иногда спрашивали совета совсем уж отчаянные яровчане. Добраться сюда посуху было непросто. Что уж греха таить, почти что невозможно! Потому Иргу с колдуном сразу отправили на лодке. Потому теперь, чавкая босыми ступнями по трясине, рыжуха тоскливо размышляла, не найдётся ли у волхвы ещё одного хотя бы самого плохонького судёнышка. Ведь на берег они выбрались почти что рядом с норой, так что в эту сторону оставалось рукой подать. Зато в обратную, к деревне, пришлось бы пройти аккурат вдоль Лихобора. А что всего хуже – после заката.

– Слышал?

Ирга замерла, только капля холодного пота по виску скользнула.

– Ну слышал, – невозмутимо кивнул колдун. – Галда раскричалась. Жрать, наверное, хочет.

– А если, – Ирга облизала пересохшие губы, – если это не галда, но оно тоже… хочет жрать?

Колдун посерьёзнел. Либо сделал вид. Он насупил брови, поправил сапоги на плече, связанные меж собой завязками, и подошёл к Ирге. Наклонился, внимательно рассматривая напуганное девичье лицо, а потом ка-а-ак…

– Ам!

Ирга вскрикнула и подпрыгнула на месте.

– Козёл! Ты… Ты…

– Напугал?

– Разозлил!

– Ничего, злая ты смелее будешь и перестанешь от каждого крота шарахаться.

– То не крот был, а какая-то тварь нечистая!

– Да ты сама тварь нечистая – колдовка! Тебе-то кого бояться?!

– Сам ты тварь! – возмущённо выдохнула девка.

Она замахнулась дать нахалу оплеуху, но то ли промедлила, то ли Змеелов оказался быстрее. Руку он перехватил в запястье и дёрнул на себя. Ирга оказалась в его объятиях, а колдун, сам от себя не ожидая, вдохнул запах её волос и сказал с непонятной нежностью:

– Тиной воняешь.

– Ты тоже.

– Ну что, больше не страшно?

Ирга насупилась.

– Нет. Подумаешь… А ты… ты… – Она положила ладонь на впалую грудь Змеелова, и тот задержал дыхание, как будто снова оказался на глубине. – Ты тощий. Почему ты такой тощий?

Тот как бы равнодушно передёрнул плечами.

– Безлюдье.

– Я тоже колдую. – Дитя природы! Не замечая, как потемнел взгляд у мужчины, свободной рукой она ощупала себе грудь и заключила: – У меня всё на месте.

Колдун проглотил слюну и с усилием отстранился.

– Ты колдовка по рождению. А я взял чужое, чтобы… неважно.

– Чтобы что? – навострила уши девка.

Змеелов пошёл дальше, как мог быстро, но Ирга на болотах была что рыбёшка в воде, от неё не убежать. Она ещё и ягод успевала набрать: морошки, малины, ранней водяники. Перепачканные соком пригоршни скоро наполнились цветастым сладким бисером.

– На! – Она протянула горсть колдуну. – Ешь! Авось хоть сколько мяса нарастишь…

– Угу, чтобы змеевицы зубы об меня не ломали.

– Ну не нравится сама съем, – обиделась Ирга. – Что уставился?

А уставился он вовсе не на нежданное угощение. Колдун кончиком пальца стёр сок малины с её губы, а после сунул его в рот. Будто бы рассудок отказывает подле этой девки! Сообразив, что натворил, Змеелов закатил глаза.

– Как из свинарника вылезла, право слово.

Ирга холодно отозвалась:

– То есть, ягоды ты не будешь?

– Как это не буду! Давай!

Дорога ложилась под ноги слишком уж легко. А от лёгкости колдун давно успел отвыкнуть.

– Ты бывала у волхвы раньше?

– Нет. Вас бывал, а я за себя сама решать привыкла. Без советов.

Змеелов хмыкнул. Да уж, этой попробуй насоветовать… Стало быть, дорогу рыжуха не знала, однако шла уверенно, перескакивая с кочки на кочку и по наитию огибая скрытые бочаги. Колдун держался чуть позади и всё думал, ведёт ли яровчанскую колдовку чутьё, привычка или всё же само Безлюдье. Выходило, что последнее.

Босые девкины ступни приминали мох, а вмятины тут же заполнялись болотной водой – трясина подступала незаметно, но неотвратимо. Чужак и в самом деле нипочём не выбрался бы с острова – холодная земля проглотила бы его, как жаба комара. Чтобы не замарать подола больше прежнего, Ирга приподняла сарафан и нижнюю рубаху, а Змеелов всё чаще ловил себя на том, что не по сторонам смотрит и не выискивает опасность, а пялится, как дурной, на её ноги. На крепкие в мелких брызгах грязи икры, на покрасневшие от вечерней прохлады лунки под коленями, на длинноватые пальцы… Никак забродили те ягоды, что собрала Ирга! Он хотел сжать остатки малины в кулаке да зашвырнуть подальше, но передумал. Злость злостью, но без колдовкиного угощения он бы до сих пор по берегу ползал, не в силах подняться. Заметила ли дурёха, что всякий раз не просто кормит оголодавшего мужика, а исцеляет его? Навряд… Вышла бы из Ирги лекарка каких поискать! Кабы не Змеелов учил её, а кто получше.

Дневное светило прощально вспыхнуло над самой кромкой воды. Рыжие искры рассыпались по озеру, заплясали в мороси, повисшей над островом, запутались в сырых медных косах. Вот и ночь. А чтобы пережить её, следовало оторвать взгляд от мокрого платья, облепившего тело лягушонка. Ведь Лихобор, хоть и походил издали на самый обыкновенный лес, вонял Безлюдьем.

Место, где обосновалась волхва, не зря звали норой. Начиналось её обиталище с груды камней, покрытых мхом. Местами меж ними протискивались тонкие гибкие деревца, но силы корней не хватало, чтобы сдвинуть с места хоть один валун, потому те лежали друг на друге, сохраняя хрупкое равновесие, боги знают сколько десятилетий. Пройти меж ними, не угодив ступнёй в спрятанную лишайником щель, само по себе испытание. Ноги скользили, от камней тянуло холодом, а быстро темнеющее небо давило крышкой похоронного короба, опускаясь всё ниже. А когда показалось, что хуже некуда, дорогу преградила огромная глыба.

– Подсади, – велела Ирга. – Нам через камни надо. В пещеру.

– А поближе ваша волхва поселиться не могла? – пробурчал колдун.

Пробурчал больше для порядка. Признаться честно, лишний раз облапить девку да невзначай хлопнуть её по заду он был не прочь.

– Теперь сам залезай!

Он ухватился за протянутую руку.

– Дальше-то куда?

Ответа не потребовалось, любой докумекал бы сам. С одного края валун был как валун – высокий, влажно блестящий, укутанный густым одеялом изо мха. С другой же словно в незапамятные времена великан ударил киркой – гладкий спуск вёл прямо под землю. Всё, как и рассказывал староста. А чтобы кто не ошибся и не спутал яму, прямо возле дыры чья-то заботливая рука намалевала перечёркнутый от центра круг – знак сокрытой в земле силы и женского естества.

– И вы туда, стало быть, залезаете. По доброй воле, – усомнился Змеелов.

Сразу от входа пещера круто ныряла вниз, так что спуститься можно было лишь сползая бёдрами сначала по камню, а потом по земле. Нора и есть.

– Залезть – полдела, – так же недоверчиво отозвалась Ирга. – Хорошо бы как-то ещё и наружу выбраться…

Она с долей сомнения осмотрела колдуна.

– А летать ты умеешь? Бабка враку сказывала… Там колдовка на кочерге…

– А у тебя есть с собой кочерга? – невозмутимо спросил Змеелов.

– Нету…

– Тогда не могу. Без кочерги никак, – и так горестно вздохнул, шельмец, что поди пойми, смеётся или правду бает!

Пока Ирга раздумывала, мужчина взялся за пояс.

– Ты что делаешь?

– Как что? Увёл тебя от людей подальше. Теперь надругаюсь.

Снял пояс, завязал петлю и накинул на девку. Прижал Иргу к себе, проверяя, крепко ли держится, и проникновенно шепнул:

– Можешь кричать.

– С чего это вдруг?

– Спущу тебя, и можешь кричать, коли что не так. Я сразу и вытяну, – пояснил Змеелов. – А ты что подумала?

От того, что подумала Ирга, ей захотелось сквозь землю провалиться. Благо, нашлось, куда. Она села на край камня и свесила ноги в дыру.

– Крепко держишь?

– Нет. Просто жду, пока ты свалишься.

– Козёл!

– Гадюка.

Ирга облизала губы и жалобно попросила:

– Ты только не отпускай…

– Не отпущу. Не бойся. – Она уже почти прыгнула вниз, но колдун вдруг натянул пояс. Выдавил, глядя в сторону: – Ты ведь можешь туда и не лезть… лягушонок.

– Нет уж. Лучше с волхвой объясниться, чем старосте с Шуллой доказывать… Как она скажет, так и будет.

Колдовка соскользнула по камню в нору.

***

Те, кому случалось говорить с волхвой, особливо парни, не стеснялись приукрасить увиденное. Баяли и про страшную косматую бабку с огромным полным зубов ртом, и про пещеру, стены которой украшали древние письмена, начертанные рудой, и про то, что заместо ковра пол жилища отшельницы устилают человечьи кости.

Врали те, кто здесь бывал, али в самом деле верили в свои слова, но жилище у волхвы оказалось самое что ни на есть обыкновенное. Пожалуй, Ирга и сама бы от такого не отказалась. Письмена на стенах имелись. Но походили больше на рисунки, созданные заскучавшей хозяйкой. Под ногами хрустело, но не кости, а ветви, причудливо переплетённые меж собой. Чем не ковёр? Одно было поистине дивно: наросты на каменных сводах – зелёные, чёрные, золотые – невесть как ловили последние солнечные блики, многократно множили их и переливались разными цветами. Потому казалось, что нора полнится радужными мухами. Наросты эти походили на драгоценные камни и наверняка стоили немалых денег, найдись смельчак, способный отколупнуть их и доставить на большую землю. Но смельчаки, если и находились, пещеру уже не покидали. Не терпела волхва злого умысла. Именно последнее, а вовсе не опасные камни или тёмная нора пугало яровчан всего больше. А потому тревожили волхву нечасто и только если нужда прижмёт.

Ирга загляделась на блики – ползающие по потолку, прячущиеся в сухих ветках на полу, отражающиеся в чёрных чешуйках хвоста…

– Щур, протри мне глаза… – пролепетала колдовка.

Одновременно с этим раздался оклик Змеелова:

– Ну что, живая?

Ирга схватилась за петлю на поясе, взгляд метнулся от змеиного хвоста к кляксе света наверху – лазу в нору.

– Это была ты?

Волхвица наклонила голову набок. Раздвоенный язык мелькнул меж морщинистых сомкнутых губ, пробуя на вкус страх колдовки.

– Не знаю. Ты мне скажи. Это была я?

Лицо. Страшное лицо в обрамлении чёрных чешуек. Ирга никак не могла вспомнить его, хоть и видела в глазу покойника… Змеевица, что убила Костыля, безвинного парня, попавшегося ей по глупому случаю. Видение ускользало, отказываясь заканчивать рисунок.

Закричать. Нужно просто закричать, и Змеелов вытащит её отсюда. А потом спустится сам и…

– Лягушонок?!

Она облизала губы. Крик застрял в глотке. Потом пояс натянулся, но Ирга дёрнула петлю. Пояс свалился и ужом выскользнул наружу.

– Я в порядке! – крикнула колдовка ему вослед. – Не… не спускайся!

Змеевица довольно ухмыльнулась.

– Нет, – с оттенком сомнения произнесла Ирга. – Я видела не тебя. Ты никого не убивала, верно? И вчера в деревне… Это тоже была не ты.

Пожалуй, те, кто называл её древней старухой с огромным ртом, не так уж сильно и врали. Волхвица в самом деле была стара, седа и лохмата. Однако сплошь белые волосы она причудливо заплела и завязала в куколь на затылке, а украшали его ленты – белые. Такие же оплетали изголовье низкого, чтобы удобно забираться, ложа, полки с посудой и крышку сундука. По одной на каждое доброе дело, что сделала отшельница. Причудливый наряд с широкими рукавами был опрятен и чист, разве что слишком короток. Словом, ничто в старухе не внушало бы ужаса, кабы не длиннющий чёрный змеиный хвост.

– Я не ползаю по деревне.

И верно, не могла волхва покинуть нору. И причиной тому служил не обет и не обещание, а то, что кончик змеиного хвоста её уходил под землю, ровно корень древесный. Ирга спросила прежде, чем подумала, стоит ли:

– Куда он?

– Он? – Волхвица беспечно качнула бёдрами, хвост пошёл волной. – Туда, куда тебе покамест соваться рано. Ну что уставилась? Сядь! Можешь потрогать, коли так интересно.

Ирга поспешно замотала головой. Оглядевшись, она выбрала лавку, что стояла как можно дальше от змеевицы, и опустилась на неё.

Волхва же величаво приподнялась. Казалось, она нарочно пугала гостью, медленно распуская узлы гибкого хвоста.

– Ты поди голодная, милка? – спросила она. Ну прямо бабушка заботливая! – Ещё и промокла насквозь. Что там, наверху опять заливает?

– Нет… Это, – Ирга потупилась, – я искупнулась. Случайно…

Волхва понимающе закивала.

– Ничего, скоро польёт, так всё равно до нитки бы вымокла. – Она проползла через комнатушку, нарочно вытянув хвост перед колдовкой, достала из ниши под стеной свёрток. – Поела бы, милка. Обратная дорога неблизкая. А ты ещё и без лодки.

В животе заурчало, но Ирга заставила себя отвести взгляд от шмата копчёной щуки, лука, варёных яиц и – вот диво! – мягкого хлеба, что вынула старуха из закромов.

– Тогда с собой тебе соберу. И одеяло положи – пригодится. Да ты спрашивай, спрашивай, милка. Не бойся. И нет, лодки тебе на замену я не дам.

Ох и многое хотелось спросить! Такое, после чего отшельница могла бы погнать нахальную гостью прочь, а то и вовсе сожрать. Потому первым делом девка спросила главное:

– Что со мной будет?

Старуха задумалась. Ирга могла бы поклясться, что на миг её глаза заволокло зелёным туманом. После волхвица улыбнулась чему-то, что ей открылось, и ответила:

– Много чего. И хорошего. И дурного. И такого, что и представить не можно. Рассказать?

– Так сразу и рассказать? А заплатить я за то не должна? Богов умаслить? Требу принести?

– Принеси, – согласно кивнула старуха, – лишним не станет. Пусть треба будет на бруснике. Или клюковке. Я на клюковке люблю – страсть!

– Угу, а ты потом загадками говорить станешь или, того хуже, напророчишь такого, что хоть в болоте топись. Нет уж, судьбы я знать не хочу. Лучше о прошлом расскажи. Да скажи, что передать старосте про… про меня.

Хвост змеевицы дёрнулся. Не то издевательски, не то одобрительно.

– Хитра, – сказала старуха. – И умна. Ох и натерпится он с тобой!

– Кто?

– Да колдун твой, кто ж ещё.

Ирга вспыхнула, как головешка в печи.

– И вовсе он не мой!

– Твой, милка. Уже твой. Захочешь – душой и телом отдастся.

Дыхание у девки перехватило. Да нужен ей как будто этот Змеелов! Вредный он! И тощий! Слепой, хромой, седой и… И целуется так, что будто крылья за спиной вырастают, а ноги отнимаются!

Остальное, что говорила волхва, Ирга поняла с трудом – задумалась.

– А Перваку передай, мол, я тебе по шее дала да за косы оттаскала.

– А ты оттаскаешь?

Старуха аккуратно перекладывала снедь в небольшую торбу и казалось, что всецело занята только этим. Наткнулась на глиняную бутыль, откупорила, понюхала, приложилась к горлышку. Почмокала губами и отложила в сторонку.

– А ты кого-то убить хотела, милка?

Ирга сжала горстями мокрый сарафан. Она и сейчас бы Залаве наново волосья повыдирала, а дочерям Шуллы устроила бы такую трёпку, чтобы неделю не сели! Но убить…

– Нет, – прошептала она.

– Ну на нет и суда нет. Скажешь, что отругала, но простила и в деревне остаться дозволила. И тебе, и колдуну. – Раздвоенный язык пощекотал воздух – будто пальцем волхва погрозила. Она со смешком добавила: – Тому, который не твой.

Ирга рот разинула.

– Вот так просто?!

– А что, милка, тебе, когда просто, скучно?

Колдовка поспешно подняла челюсть. Не ровен час волхва напридумывает каких испытаний, с неё станется. Доказывай потом, что душой чиста и злого умысла не имела…

– На-ка!

Змеевица приблизилась и впихнула Ирге торбу со снедью. Лицо её, не то человечье, не то змеиное, должно было ужасать, но первый испуг отступил, и теперь девка видела пред собой не чудище из Безлюдья, а добрую старушку, так похожую на покойную Айру. Куда тут пугаться? Но всё же она спросила:

– Это ведь не ты убила Костыля?

– Нет, милка, не я, – серьёзно ответила волхва. – И в деревне вослед за тобою тоже не я ползла. – Она досадливо дёрнула хвостом. – Стара я уже для такого, земля не пускает выйти.

– Кто тогда?

– Того не ведаю.

– Врёшь!

– Может и вру. – Глаза хитро сверкнули. – А что, милка, тебе змеевица надобна?

– Не мне… – Взгляд колдовки метнулся вверх. – То есть… Она зло творит. Людям вредит. Неплохим людям… Её нужно найти и…

– И?..

Ирга вздохнула.

– Не знаю. Убить, наверное. А как ещё-то?

– И верно, как ещё-то? – поддакнула старуха. – Ты поищи, поищи хорошенько, милка. Может и отыщешь. Может и ближе, чем сама думаешь. Может она и не прячется вовсе, да ты смотришь плохо? Меня-то ведь, бабку древнюю, тоже много кто видел. Да не смотрел, вот и не запомнил.

Не запомнил… Ирга уставилась на волхвицу. Та широко улыбалась, будто бы ничего и не скрывая, но словно зная всё на свете.

Смотрел – но не видел.

Говорил – но не запомнил.

Никто из тех, кто бывал в норе, не заметил хвоста. Никто не донёс остальным яровчанам, что змеевица живёт с ними бок о бок. Что если и Ирга так же слепа? Что если…

– Ну всё-всё, милка, пора тебе. Не дело засиживаться. И вот что ещё, милка. Коли захочешь своему Змеелову сказать, кто я…

Ирга мотнула головой.

– Он убьёт тебя. Я не скажу.

Волхва выслушала, но упрямо закончила:

– Коли захочешь, я зла держать не стану. Пожила уже. Пора к своим. А теперь иди.

Когда Змеелов вытянул её из норы и знатно отчитал за то, что сняла пояс, Ирга, вопреки обыкновению, не отбрехалась. Она всё думала про сидящую в норе волхвицу и про то, как трудно разглядеть что-то, чего не хочешь видеть. А ещё она думала о синяках на ногах у брата.