На севере пустыню покрывает плато Каоковельд, что на туземном языке означает «Берег одиночества», — хаотическое нагромождение скал, песчаных барханов, каменистых россыпей, ущелий, сухих русел-омурамба. Кое-где в этих гиблых местах растёт чахлый кустарник, хотя неясным остаётся, где его корни отыскивают воду? Чаще всего влага на плато попадает вместе с морским туманом. Случаются, правда, и дожди, но вода так быстро стекает в море, что не всякая живность успевает напиться. Опоздавшее зверьё причащается солоноватой водой, раскапывая ямы на дне моментально высыхающих русел. А дальше на востоке плещется озеро Этоша — плещется, когда в нём есть вода, что случается далеко не каждый год.

Но самые экзотические места открываются глазу у самого океана. Называются те места Берегом Скелетов, и неспроста — сотни и сотни кораблей погибли здесь, пытаясь подойти к суше. Вечный прибой приветствовал корабли могучим рёвом, подхватывая и раскалывая о камни финикийские биремы, эллинские триеры, арабские доу, португальские галионы, английские пароходы… Прибою совершенно безразлично, кого и когда топить, — бесплодные пески хоронили кучи обломков кораблей и людских костяков.

На всём протяжении Берега Скелетов нет сколь-нибудь годной пристани, самой паршивенькой бухточки не найти — только скалы и прибой. Есть тут и песчаные пляжи, но попробуй выберись на них, одолей грохочущие волны!

Хотя, если подумать, губительный прибой и безводная пустыня — ещё не самое страшное в Каоковельде. Полосу суши между горами и океаном можно было с тем же основанием назвать и Берегом Сюрпризов, неприятных и опасных.

Земную кору в этих местах беспрерывно пучит и сдвигает в океан. Бывало, что за километры от берега, в пустыне, откапывали старинные корабли и хрустели окатанной галькой — останцем древнего пляжа. Однако самые убийственные неожиданности поджидают странников в прибрежных водах. У Каоковельда дно океана постоянно «колышется» — в приглубом месте вдруг вырастают рифы, выглядывают островки, а морские скалы, наоборот, опускаются и таятся коварными мелями. Плавное Бенгельское течение, несущее холодные воды от самой Антарктики (и ставящее по-над береговой линией непроглядные туманы), может вдруг рвануться, закружить водоворотом…

И именно здесь Совету Объединенных Правительств Афросоюза приспичило выстроить терминал по приёмке айсбергов и отгрохать гидрокомплекс «Этоша». Строить их взялись ТОЗО и АЗО на пару. Первыми на «стройку века» прибыли добровольцы-китопасы с ранчо «Летящая Эн». Грузовой дирижабль выгрузил звено субмарин в акватории айс-терминала — гигантской искусственной бухты, врезанной в скалистый берег прямоугольником. Айс-терминал «Каоковельд» будет способен принимать самые большие ледяные горы, буксируемые сюда из Антарктиды. Берега бухты были нарезаны ровными уступами, на самом верхнем из них располагался посёлок операторов-строителей из Тихоокеанской СО.^[24] Тем предстояло возводить циклопические сооружения — колоссальные бункеры, титанические дробилки, исполинские транспортёры, лёдохранилища, коллекторы, каналы для переброски талой воды в Этошу… Работы — море!

Утреннюю планёрку вёл прораб Дзадцно — ладный, крепкий абориген лет пятидесяти, не снимавший каски даже в помещении. Работников собралось не слишком много. От учёных пришёл Кейчхуама, невысокий бушмен с раскосыми глазами и желтоватым цветом лица. Океанцев представлял сам генрук — Сихали решил активно отдохнуть.

— Та-ак… — внушительно начал Дзадцно. — Ну что? Работы идут, из графика пока не выбиваемся. Цзинчхана, будешь заряжать пятнадцатый блок, как и договаривались. Поднимай своих подрывников — и вперёд…

Мелкий, но величественный Цзинчхана покивал головой в кудряшках с проседью.

— Как взрывные работы пройдут, твоя очередь подойдёт. Слышал, Гунько?

Старший оператор тяжёлых систем Опанас Гунько потёр колени и сказал:

— Сделаем. Вы бы лучше разобрались с этими злыднями из Виндхука! Ну шо это — доставили нам пять бульдозеров с ручным управлением. Мы-то просили автоматы! А так… Ну кого я на них посажу?

— Разберёмся, Гунько, — строго сказал Дзадцно. — Разберёмся. Посади пока Кизино. Ташпулатова посади. Этого… Абдуллу.

— Ага! — изобразил Гунько сардоническую усмешку. — А системки мои сами будут пахать, да?

— Разберёмся… — нахмурился Дзадцно. — Ребята у тебя рукастые…

— Рукастые и ногастые, — сказал кто-то из толпы.

— Разговорчики! — сердито сказал прораб, болея за трудовую дисциплину. — Та-ак. Профессор, что у вас?

Кейчхуама встал и тут же сгорбился, будто его потянуло обратно на стул.

— Не нравится мне одно место… — проговорил он и показал на карте. — Вот здесь, чуть к югу от терминала. Какая-то тут неопределённость… Поверхность-то мы вроде исследовали, а глубины не трогали. Надо бы провести бурение, хотя бы в двух-трёх точках, в квадрате 7-А…

— Справитесь, Тимофей Михайлович? — спросил прораб.

— Буры-автоматы будут? — ответил вопросом Браун.

— Дадим! — поспешно сказал Кейчхуама.

— Значит, справимся.

— Та-ак… — сказал Дзадцно. — Та-ак… Наас, когда у вас последний пробой?

Наас ван Гельдер, молодой бригадир лазер-проходчиков, бодро ответил:

— Если не подведут энергетики, то сегодня ночью. На шестнадцатом блоке — там группа скал торчит по линии трассы, начнём их выжигать помаленьку.

— А завтра?

Наас сделал удивлённое лицо.

— Завтра же эвакуация! — сказал он.

— Ах! — подскочил профессор Кейчхуама. — Я совсем забыл предупредить! На завтра запланирована промывка пустыни Намиб, состоится экспериментальный пуск ППВ!^[25]

— ППВ? — озадачился прораб.

— Переброска пресной воды! В Антарктиде уже работает термостанция, она растапливает лёд, и образуется огромное такое пресное озеро. Завтра включатся излучатели, создавая мощные потоки заряжённых частиц, которые подхватят водяные молекулы и перенесут их сюда, в Африку. Это будет как бы дождь, несомый ураганом, — по дуге он поднимется в стратосферу и затопит пустыню Намиб. Головную станцию ППВ расположили в Мирном, направляющие башни находятся на Кергелене, где-то на островах Крозе и на вершине Нджесути,^[26] а замыкающая стоит у озера Этоша-пан.

— Да знаю я это всё, — недовольно сказал Дзадцно. — Меня другое интересует: почему не поставили в известность руководство?

Профессор в совершеннейшем смущении прижал пятерню к сердцу, расточая немые извинения.

— Ладно, — вздохнул прораб. — Та-ак… Ну, у меня всё. Идёмте работать!

Навесив бур-мобили, субмарины вышли в море. Квадрат 7-А находился на глубине девяноста метров — светлый песчаный уступ с редкими каменными глыбами и коркой ила. Дно было более-менее ровным, но безжизненным — ни кораллов, ни водорослей. Даже рыбин и тех не плавало ни одной.

— Сероводород, — предположил Илья Харин.

— Очень даже может быть… — протянул Браун.

«Орка», колыхаясь, прошла над придонным мутьевым потоком, всею обшивкой ощущая дрожание и гул. Здесь земля и океан соревновались, кто сильнее, и суша одолевала воду.

— Право на борт, — скомандовал Тугарин-Змей. — Пятьдесят метров.

Сихали поднял субмарину на заданную глубину. Прямо под ними дно было плоским, занесённым песком. Восточнее, ближе к берегу, дно поднималось и состояло из больших каменных глыб с грубозернистой поверхностью. В сторону моря отходил скалистый хребтик, поднимавшийся до отметки тридцать метров, а за ним начинался обрыв в абиссаль.

И хребтик, и песчаный уступ понижались к югу, а к северу протягивалась неширокая полоса илистого дна. Субмарина заплясала, приблизившись к отвесной чёрной скале, — первая береговая ступень. Тупой дрожащий гул прибоя проникал в рубку, а вода ходила взад-вперёд, баламутя песок. От греха подальше Сихали взял мористее.

— Первый пошёл, — сообщил Тугарин.

Тяжёлый шар микробура отделился от «Орки» и ухнул вниз, исчезая в клубах ила. Потом облачко мути взбурлило ещё пуще, а когда осело, бур-автомат пропал — закопался.

— Осадочные, осадочные… — читал Сихали с экрана показания бур-мобиля. — Сера пошла… С чего бы это? Сейсм прошёл… Слабый, но есть. Опять… Газовыделение… Уходим! — закричал он вдруг, и в ту же секунду чистое дно вздыбилось холмом, трескаясь и расходясь мутью. Гулкий удар сотряс подлодку.

«Орка» завертелась в ревущей туче пузырьков и комочков глины, а потом коричневая грязевая волна накрыла субмарину, вминая её в песок и заваливая извергнутым грунтом.

Свет в рубке мигнул и погас, на подволоке^[27] загорелись красные аварийные лампы.

— Замечательно… — сказал Тимофей. — Кажись, влипли. В прямом и переносном смысле. Что с реактором?

— Норма… — пробормотал Змей, оглядывая побуревшие иллюминаторы и верхний колпак.

— Водомёт?

— Выдает отказ.

— Забился, наверное. Продуй цистерны!

Илья продул.

— Носовые еле давят.

— А кормовые?

— По нулям.

— Превосходно…

Харин повернул к командиру озабоченное лицо и предложил:

— Через люк, может?..

— Ну вот ещё! — заворчал Сихали. — Не хватало нам ещё грязи в отсеке…

Тугарин-Змей мигом приободрился — если уж командир больше всего боится грязюку развести, то чего пугаться?

В рубке повисло молчание, но тихо не было — размеренный гул прорывался и через толщу ила, борта «Орки» держали тупые удары и толчки. Волнами проходила вибрация. И вдруг басистое гудение пропало — будто кто его выключил.

— Если тут такое же строение дна, как на Каспии, — негромко заговорил Браун, — то это затишье не к добру… Пока только выброс был, но, если это грифон закрылся, давление начнёт расти, и ахнет почище глубинной бомбы. Змей, данные с бур-мобиля идут?

— Идут.

— Вызывай его! Глубоко он?

— Пять метров.

— Заворачивай его в нашу сторону и пусть вверх прёт. Прямо под нас!

Харин встал и по накренившемуся полу шагнул к тумбе назера^[28] поставленного в переходном отсеке. Назер басисто загудел, на мерцающем мониторе проглянула скважина — белая линия на голубом фоне. Она начала медленно удлиняться, загибаясь, вырисовывая параболу.

— Выходит, — сказал Илья.

— Выводи его под корму, пусть прочистит всасы.

— Угу.

— Давай… Я пока остальные запущу.

Ещё два бур-мобиля провалились в ил и стали активно пробиваться вниз.

— Скорее, Змей! Выводи этих наверх, пусть сверху походят, над рубкой.

— Угу…

На голубом экране добавились ещё две белых дуги. Словно бинты, заматывали они бледный силуэт субмарины. Вот толстая белая полоса уткнулась в борт (внизу заскрипело) и потянулась в сторону кормы. Скребущий звук глухо отдавался под ногами.

— Вышел, — доложил Илья.

— Ага… Корма вроде не завалена. Торчит где-то на метр с лишним… Отлично! Пускай его вдоль борта к носовым цистернам.

Белая полоска медленно потащилась по борту, отражаясь внутрь скрипом и стуками. Когда она дошла до носа, субмарину тряхнуло.

— Засыпало, — Тугарин досадливо скривился.

— Сверху сползло? Ну и ладно. Меньше весу над нами!

Бур-мобиль прошёл глинистую массу, завалившую субмарину от носа до кормы, и «Орку» снова тряхнуло.

— Опять…

— Попробуй связаться с берегом.

— Они не слышат.

— Ничего. Сейчас ещё подчистим, и услышат!

— Не подчистим, — мрачно сказал Илья.

— А чего?

— Первый бур сдох.

Харин показал на красный мигающий сигнал.

— Аккумулятор сел.

— Ла-адно… Дунь-ка носовые!

— Щас.

Под полом глухо забрякало и зашипело. «Орка» тяжело шевельнулась.

— Правая носовая продута.

— Левая?

— Ни в какую.

— Кормовые дунь. И сразу включай водомёт.

Субмарина качнулась с кормы на нос, её повело влево, вибрация водомёта ощутимо отдалась в переборку.

— Ну давай, давай… — цедил Сихали.

С верха рубки сполз пласт грязи. Субмарина всплыла, закидывая вверх корму, резко накренилась — вниз съехало кубометра два налипшего грунта — и выпрямилась, закачалась, оплывая мутью. За иллюминатором кувыркнулся вниз микробур.

— Цистерны продуты.

— Полный вперёд!

Поток воды обмывал субмарину, прочищал визиры, и машина словно разлепляла глаза, протирала их, пялясь по всем азимутам.

— «Орка-1»! — зазвучал тревогой коммуникатор. — Вызываем «Орку-1»!

— «Орка-1» слушает, — ответил Браун. — Всё в порядке, нас привалило малость, но мы выкопались. Так, все дружно всплываем и полным ходом домой! Чует моя душа — что-то под нами зреет. Срочное всплытие!

— Есть срочное всплытие! — отозвался молодой взволнованный голос. — А сильно завалило?

— Сильно, — ответил Тугарин-Змей.

— Мы бурами откапывались, — добавил деталей Тимофей.

— Ух ты!

«Орка-1» всплывала, вода вокруг всё светлела и светлела, пока не закачала субмарину на океанских валах. За струйчатыми потёками просияло синее небо.

И в тот же момент море вскипело, из сине-зелёного стало белым и выбухло горбом. Гром раскатился по океану, гром под ясным небом, и над волнами забили бледные факелы пламени — горел газ.

— Вовремя мы… — пробормотал Харин.

Громадная коричневая волна, отороченная по гребню серой пеной, окатила «Орку», и прозрачный колпак наверху словно прикрыли закопченным стеклом.

Субмарина упрямо вынырнула снова, а по правому борту показался из моря серовато-жёлтый скалистый берег, кое-где отмеченный скудными кустиками. Зубчатая линия хребта отходила, истончаясь, к северу и к югу, а прямо по курсу плато прорезал широкий проход с гладкими отвесными стенами — будущая акватория айс-терминала. Вода в проходе была цвета кофе с молоком и расплывалась по изумрудному океану, светлея. Первый акт творения.

Сихали смотрел с уровня моря, и ему чудилось, будто вода в проходе плещет до самого горизонта, настолько велик и объёмен был терминал. Но ослепительный, мерцающий блеск на востоке за устьем прохода высвечивал тонкую чёрную линию скал — их резали мощными геологическими лазерами. Красивее всего их работа смотрелась в ночи — тогда бледно-фиолетовые импульсы озаряли весь берег, высвечивая чёрный контур гор полыханием когерентного огня.