— Это психотинамический ресонанс! — прокричал фон Штромберг.

Не слушая Гюнтера, Тимофей кинулся к «шварцу», распластавшемуся в двух шагах от него, и подхватил оброненный бластер. Вскинув оружие, Сихали увидел, как пастор обернул к нему бледное лицо. В этот момент Браун мог прожечь вражине переносицу, но он прицелился чуть левее…

Бласт-импульс сбрил половину уха — и батарейку пси-экрана. Тонкий поросячий визг покрыл даже вой «Schwarze Sonne». Хватаясь за голову и пуча глаза, Помаутук зашатался и упал на колени, рухнул на бок, извиваясь и корчась.

— Это нетолго, — громко сказал фон Штромберг, — у него перегорает мосг…

Пастор, божок-неудачник, дёрнулся и замер в скрюченном положении. Пять секунд спустя вой гипноиндуктора оборвался — наступила тишина, перебиваемая лишь гудением вентиляторов, вытягивавших вонючий дым, струившийся изо всех щелей «оружия возмездия». «Чёрное солнце» зашло.

Волнуясь, Гюнтер сказал:

— Психорезонанс не распространяется тальше ста метроф!

— То есть те, что остались снаружи, не пострадали? — правильно понял его Сихали.

— Йа, йа!

Машинально пощупав карман с поглотителем излучения, Тимофей отдёрнул руку — приборчик сильно нагрелся. Грудь пекло, как горчичником.

— Уходим!

Похватав оружие, фридомфайтеры с эсэсовцами совершили вторую попытку к бегству.

Выбраться наружу через служебный вход оказалось легче всего. На пыльном заводском дворе никого не было, а вот со стороны города поспешала целая толпа «шварцев» — лучи десятков фонарей подпрыгивали и скрещивались на бегу.

— Шнелле, шнелле! — проорал Гирин, подгоняя эсэсовцев.

Сзади свистнула ампулка, ударилась в каменную стену — и разбрызгала алые капли расплава.

— Шнелле!

Отряд спустился в сухое русло, добежав по нему до высокой плотины, огораживавшей край полости. Гюнтер первым вцепился в ржавые скобы, вделанные в бетон, и полез наверх.

— Не отставайте!

Сихали долез почти до самого верха плотины и лишь тогда оглянулся. По их следам топотали «шварцы», числом никак не меньше полусотни.

— Лезем, лезем!

Плотина огораживала ещё одну пещеру, когда-то служившую водохранилищем, а нынче собиравшую мелкую лужу на заиленном дне.

— Нам туда!

Теперь рифлёные скобы вели вниз, во влажную полутьму бывшего пещерного озера.

— Шнелле… — пыхтел Максим, перебирая скобы. — А то они нас сверху почикают, как стоячих…

Когда «шварцы» объявились на верху плотины, беглецы уже миновали половину пути в обход вонючей лужи. Импульс бластера угодил прямо в воду, разбрызгивая её с шипением и скворчанием, поднимая пар.

— Сюта! — придушенно крикнул фон Штромберг, подзывая новых и старых друзей.

Дальше путь лежал узким коридором-перетоком. В прыгавшем свете фонарей взблёскивали бугристые стены, сочившиеся влагой.

— Под ноги смотрите!

— Мы где?

— Это место насыфается Фотопат! Фон оттута поступала фота!

Луч фонаря протянулся вверх, охватывая широкий колодец, уходивший вверх. Туда же вели металлические трапы, на вид — проржавевшие насквозь.

— Нам тута!

— Я — вперёд, — сказал Харин, ступая по дырчатым ступенькам.

— За перила лучше не хвататься, — предупредил Максим, — они еле держатся.

С грехом пополам шестнадцать человек взобрались на самый верх и ступили на гладкую каменную поверхность протока. Из глубины дохнуло холодом, а снизу донеслись громкие голоса обозлённых «шварцев».

— Граната есть у кого? — спросил Сихали, наводя фонарь на эсэсовцев.

Циммер быстренько отцепил с пояса гранату-«лимонку» и протянул её Тимофею.

— Мошет не фсорфаться, — озаботился Гюнтер, — ей польше ста лет.

— А мы сейчас проверим!

Вывернув предохранительный колпачок, Браун «дёрнул за верёвочку»^[137] и швырнул гранату вниз. Рвануло, заглушая крики, вверх по колодцу взметнулись клубы светящегося дыма, забарабанили по трапам осколки и отбитые камешки.

— Двигаем, чего встали!

Дно протока было гладким и мокрым. Спотыкаясь на ровном месте, поминая нехорошим словом Помаутука и его подручных, беглецы пробирались вперёд — и вверх.

— Стесь то нас никто ещё не пыл, — сказал фон Штромберг, задыхаясь от бега. — Только саключенные…

— Ясное дело, — буркнул Купри.

Достаточно углубившись в недра, Сихали не заметил позади отсветов погони, но глухие голоса доносились неразличимым эхо.

— Быстрее!

Теперь бежать было ещё и скользко — пышная изморозь выступила на стенах, покрывая колючим ковром дно. Осторожно ступая, Тимофей поднялся по скользкому склону на берег громадной полости, но уже не подземной, а подлёдной. Огромное озеро блестело перед ним гигантским зеркалом. Холодная пелена тумана висела над водой, окутывая узкие ледяные берега. Водоём напирал на бугристую перемычку из смёрзшихся глыб мутного льда, не слишком толстую и не очень прочную — кое-где уже сочились струйки. Несерьёзная плотинка. Если прорвёт, потоп «шварцам» обеспечен…

— Осторожно, — буркнул Купри, — а то навернётесь…

— А перемычка-то… — задумчиво потопал по льду Сихали. — Видать, из-за неё и пересохло ваше водохранилище — глыбы забили сток, да и смёрзлись. Ну-ка, отойдите подальше.

Трижды выстрелив под ноги из бластера, он пощёлкал пальцами:

— Гранаты! Три штуки!

Рыжеволосый эсэсовец, чей цвет волос не поблёк в пещерных потёмках, протянул гранаты на длинных ручках. Сунув их в ямки с тёпловатой водой, вырытые бластом, Браун связал «верёвочки» гранат и косынку, одолженную у Алисы, удлинил её парой оружейных ремней — бласты и в руках держать можно — отошёл подальше и крикнул:

— Ложись!

Распластавшись на гладком льду, он потянул за ремень и тут же прикрыл голову руками. Грохнуло знатно — лёд под Тимофеем вздрогнул — и тут же громы взрывов сменил шум истекающей воды. Озеро прорвало хилую перемычку и ринулось в протоку, торжествующим рёвом разнося весть об освобождении из ледового плена.

— Смыло «шварцев»! — восторженно взвыл Белый.

— Держитесь! — крикнул Сихали. — А то и вас смоет!

Вода неслась уже сплошным потоком, втягиваясь в канал, как в трубу, со свистом и гулом.

— А мы, случайно, не дураки? — прокричал Купри. — Если вода не сойдёт, мы тут останемся закупоренными!

— Не дождутся! — заорал Шурик.

— Прорвёмся, — кивнул головой Максим.

— А город не затопит?

— Нет, — помотал головой Гюнтер, — там глубокий сброс.

— Эй, а ну-ка, потушите все фонари! — громко сказал Олег Кермас.

Один за другим гасли лучи, и вскоре настала тьма.

— Кажется, я понял… — медленно проговорил Тимофей. — Подождём, пока глаза привыкнут.

Моргая и щурясь, Браун вглядывался в темноту. Чудится ему или это взаправду?..

— Вроде свет… — пробормотал Кермас. — Да, точно я вам говорю!

В самом деле, в задней части подлёдной полости наклонная стена слабо просвечивала лиловым и синим.

— За мной! — бодро сказал Сихали.

Свет вспыхнувших фонарей лёг на неширокий ледяной карниз, обрывавшийся крутой горкой к озеру, шумно плескавшемуся внизу, — вода убывала со страшной силой.

Вблизи ледяная стена просвечивала сильней и не казалась толстой.

— Илья, — сказал Тимофей, — давай с двух рук.

— Угу…

— Глаза!

Четыре бластера зашипели пронзительно, язвя пузырчатый лёд. Ямки плевались горячей водой, исходили паром, сливались воедино, воронка ложилась на воронку, и вот засвистел воздух, прорываясь сквозь пробоину и выравнивая давление.

— Ура, — спокойно сказал Шурик.

Максим и Харин мощными ударами вынесли кусок стены, Сихали и Купри добавили, выламывая здоровенный пласт.

— Всё, пройти можно!

Браун выглянул за ледяную перемычку. Он находился в самом низу трещины, уводящей кверху гладкие, будто шлифованные, стенки. А ещё выше синело небо.

— Гюнтер, — подозвал Тимофей новоберлинца, — глянь…

Фон Штромберг выглянул, моргая слезящимися глазами, и выдохнул:

— О, майн Готт! Непо! Я фишу колубое непо!

Все эсэсовцы по очереди совались в пролом, чтобы увидеть никогда ими не виданное.

— Ладно, — сказал Сихали, — насмотритесь ещё!

Пролом находился метрах в двух от дна трещины, забитого снегом. Тимофей спрыгнул, но не увяз — слежался снежок, прочным стал, как камень.

Трещина у самого дна была узка, но пройти можно было без труда. И Сихали пошёл. Расселина заворачивала в одну сторону, потом в другую, и Тимофею открылась крутая снежная горка, уходившая вверх.

— Ага! — сказал Браун и полез к голубому небу поближе.

Снег был плотным, приходилось с размаху вколачивать в него ботинки, но Сихали проявил упорство. Когда он влез на самую верхушку горки, то до поверхности ледника оставалось каких-то пять метров, но именно в этом самом месте лежал старый вездеход, наполовину ушедший в снег.

Карабкаясь по заржавелым ленивцам и выступам траков, Тимофей выбрался на мятую корму транспортёра — и одним прыжком оказался на поверхности ледника.

— Вылезайте! — крикнул он. — Погрейтесь на солнышке!

Эсэсовцы, зябко кутаясь в шинели — было плюс пять, — полезли наверх, одолевая последние метры к поверхности, которой они не видели ни разу в жизни.

Глянув из-под руки на восток, Тимофей рассмотрел домики «Новолазаревской», а с севера… А с севера подходили авианосцы-универсалы и корабли-арсеналы.

— Ах, чтоб вас… — процедил Браун.

Его товарищи поднялись наверх, помогая друг другу, и вот встали, опираясь на твёрдую землю.

— Небо… — пробормотала плачущая Алиса. — Море… Я их только на картинках видела. А это корабли, да?

— К сожалению, фройляйн, — выговорил Сихали, — они самые.

Лицо Олега Кермаса исказила гримаса.

— Вы были правы, генрук! — сказал он с горечью. — А вот я — полнейшее ничтожество… Как у вас говорят — чмо!

— Самокритикой займёмся потом, — отмахнулся Тимофей, торопливо доставая радиофон. — Ну-ка, я буду держать вас в фокусе, а вы говорите! Передадим всё в экстренном импульсе на «Авалон». Во все телесети!

— А что говорить? — растерялся Кермас.

— Всё подряд! Только координат Вальхаллы пока не стоит выдавать.

Волнуясь, Олег начал рассказывать о «чудовищной ошибке», о том, что не антаркты испытывали «чудо-оружие», а несчастные обитатели Вальхаллы пытались с его помощью достучаться до подлунного мира. Затем слово взял Гюнтер фон Штромберг. По его мертвенно-белому лицу катились слёзы, последний рейхсляйтер Новой Швабии мучительно подыскивал самые доходчивые слова, лишь бы передать своё горе и своё счастье.

— Сеанс окончен, — сказал Сихали, выключая коммуникатор. — Ждём.

Ожидание особо не затянулось — не прошло и двадцати минут, как с палуб авианосцев снялись десятки тяжёлых флаеров-бомбардировщиков. Построившись в воздухе «клином», они пролетели над кромкой берега, держась на малой высоте. Мазнув тенями по фридомфайтерам и эсэсовцам, они унеслись дальше — бомбить станцию «Новолазаревская».

Очень скоро оранжевые, красные, зелёные коробочки зданий стали вспухать клубочками огня и дыма. Транспортный турболёт завис над аэродромом, но далеко улететь ему не дали — бледно-лиловый луч лазерной пушки с корабля-арсенала испарил половину фюзеляжа. Редкие обломки просыпались над скалами, выглядывавшими изо льда.

Браун зачем-то отряхнул снег, налипший на комбез. Он очень тщательно отряхивал штанины, обмахнул даже башмаки.

— Ну что ж, — очень спокойно сказал он, — раз они слов не понимают, будем брать «Авалон». Кермас, собирай своих «оборонцев».

Олег серьёзно кивнул и полез за радиофоном.

— Змей, поднимай ОГ и Океанский патруль. Витальичу тоже звякни, пусть сюда, к нам подгребает.

Харин сумрачно кивнул.

— Купри, свяжитесь с Шалытом…

— Я и сам сыщу надёжных парней, — строптиво заявил Димдимыч, — а то Лёнька пришлёт каких-нибудь «пингвинов» бестолковых!

Тимофей даже не улыбнулся.

— Так мы и назовём операцию — «Пингвин», — сказал он. — А на вас, Гюнтер, главная надежда. Вам поручается сборка нового «Чёрного солнца» — без этого «оружия возмездия» нам «Авалон» не взять.

— Я прилошу фсе силы! — пылко заверил его рейхсляйтер.

— Аллес гут, — наметил улыбку Браун.

Глава 31

ОПЕРАЦИЯ «ПИНГВИН»

11 января, 12 часов 20 минут.

АЗО, Вальхалла, Новый Берлин.

Вальхалла оказалась куда более обширной, чем предполагал Сихали. Длинная Гитлерштрассе уводила из «Городской» пещеры, соединяя её с «Зелёной», где в лучах фонарей отсвечивали брошенные теплицы и парники, с «Голубой», где разливалось тёплое подземное озеро, подогретое термальными водами, с «Пурпурной», в которой сто с лишним лет назад добывали железную руду и каменный уголь, а ныне завод, не имевший стен (зачем они под землёю?), тускло отсвечивал конвертерами и прокатными станами, цепочками вагонеток и осыпями терриконов.

А ещё была Хрустальная пещера, Стоколонная, Глубокая, Ледяная, Ленточная, пещера Окаменелостей и грот Спящего Дракона…

Когда подводники каперанга Исаева высадились, они первым делом зачистили Новый Берлин, а последнюю группу «шварцев» преследовали целых двое суток, спустившись на добрый километр вглубь недр Новой Швабии, перестреляв негодяев в гигантской полости, названной Пустынной, — её дно покрывал толстый слой мокрого песка.

«Грендель», «Дипскаут» и «Хигаси» быстро освоили новый маршрут, доставляя в Вальхаллу людей и оборудование. Дала ток микроГЭС, умельцы из антарктов подключили пару моторных реакторов, снятых с подорванных «Харьковчанок», — яркое зарево встало над Новым Берлином, впервые высветив базальтовые своды.

Затренькали звоночками трамваи, сотня новоберлинцев вышла с вениками и тряпками на «субботник». Все они радостно улыбались, блестя дужками регенераторов, — зубы в Вальхалле были редкостью.

А самая главная работа кипела в Блоке номер один — здесь Гюнтер фон Штромберг мараковал над «Чёрным солнцем — 2». Жажда деятельности буквально переполняла его — рейхсляйтер с жадностью накидывался на компьютеры, на информарии, на всё то, что «наверху» давно стало обыденным, а «внизу» казалось сказкой.