— А танки не вывалятся? — с опаской спросил Рыжий. — Если мы так… Или нет?

— Не вывалятся. А для сброса нам останется только снять блокировку — там есть пульт специальный, в кабине. Пошли!

Фридомфайтеры пошли, изымая клацавшие стопоры и швыряя их под ноги. Окончив первым, Сихали поднялся по трапу в гондолу. Дверца открылась сразу — антаркты плохо перенимали привычку запирать на замок.

Гондола не поражала величиной — узкий коридор, пара кают по сторонам, крошечный камбуз, где не развернуться, мини-туалет, где не повернуться. Пилотская кабина открывалась наружу большим выпуклым блистером — такое впечатление создавалось, что пульт управления со штурвальчиком и само кресло пилота повисли на самом краю. Сядешь — и свалишься. Тимофей сел и не свалился. Зато обзор был отличный.

— Илья… — сказал он, разбираясь с пультом. — Куда тут жать… Илья, проверь капсулы.

— Ага…

Шесть спасательных капсул с автономным выведением были пристыкованы к гондоле снизу. Стоило шлёпнуть по красной аварийной кнопке-«грибку», как в полу кабины расходились диафрагмы, приглашая поскорее занять место в капсуле.

— Нормально, — прогудел Тугарин-Змей.

— Ну, всё тогда…

Сихали нажал рифлёную клавишу стартёра, и гибкое суставчатое щупальце, державшее цеппелин за нос, тут же отпустило аппарат, скрываясь в причальной мачте. Глухой свист турбин почти не доносился до кабины, но их действие сразу же было явлено глазам — огромная выпуклая туша дирижабля плавно взмыла в воздух. Аэродром медленно уходил вниз, а обзор всё расширялся и расширялся.

— Смотрите, «оборонцы»! — крикнул Рыжий, тыча пальцем за блистер. — До чего ж…

Внизу, петляя по дороге, спешили три или четыре краулера, набитые антарктами в белоснежных каэшках. Их догонял танк-транспортёр.

— Опомнились, — хмыкнул Белый.

Усмешка чуть тронула плотно сжатые губы Сихали.

В небо гвардейцы Кермаса не глядели — нефтевозы уходили на север каждые два часа и стали такими же привычными, как поморники.

Вскоре скалистый Берег Правды прополз под брюхом цеппелина весь, и внизу показалась гофрированная плоскость океана.

— Летим! — весело крикнул Рыжий.

— Летим… — вздохнул Купри.

20 декабря, 00 часов 10 минут.

АЗО, залив Прюдс, «Порт-Эймери».

Если выйти из «Мирного» на корабле, держа курс к западу, вскоре попадаешь в воды моря Содружества. Оно углубляется в материк заливом Прюдс, на берегу которого устроен целый пояс станций — между бухтой Тюленьей и холмами Ларсенманн стоит Прогресс, у бухты Саннефьорд на нунатаке Лендинг расположилась «Дружная-4», неподалёку находятся «Чжуншань» и «Порт-Эймери», а дальше к югу, на восточном берегу озера Бивер, выстроена станция «Союз». Отчего такая скученность? А место такое — интересное.

Отсюда, от залива Прюдс, и до самого «Полюса недоступности», тысячу километров тянется глубокое понижение, прогиб по всей Восточной Антарктиде — Долина МГГ.^[95] По дну этой долины медленно сходит величайший на планете ледник Ламберта — он несёт в себе восьмую часть всей пресной воды Земли.

В своём бесконечно медленном движении к заливу Прюдс эта исполинская река льда минует горы Принс-Чарлз и пересекает линию берега моря Содружества, продолжаясь шельфовым ледником Эймери. Каждое лето Эймери — колоссальный пласт льда, просевший в море на глубину восьмисот метров, — плодит гигантские айсберги, порой размерами с Люксембург. Недаром же лёдонавигаторы именно отсюда уводят на знойный север свои «горушки». Право, интересное место!

Описав большую дугу над океаном, цеппелин повернул на юг. За время полёта даже говорливые Шурики устали от болтовни, от воспоминаний, от планов — все сидели и смотрели, как плещется внизу холодное море Содружества, как сверкают под ночным солнцем айсберги. Потом воссияла белая заря, предвестница льдов, и по горизонту будто провели прерывистую линию. Земля. Вернее, лёд.

— Димдимыч, узнаёшь? — спросил Тимофей.

— Эймери! — уверенно сказал Купри. — Точно вышли.

С высоты была видна узкая ленточка припая, айсберги, а позади, дальше на север — синева моря, уже свободного ото льда. Впереди по курсу розовела полоса неба. Местная полночь.

Солнце лишь коснулось белизны горизонта и вновь стало подниматься.

— Ух ты! — выдохнул Рыжий. — Как будто…

Над краем ледникового купола горело уже два светила, рядом друг с другом. И не поймёшь, какое из них настоящее, а какое ложное.

— Подумаешь, — фыркнул Купри. — Я, бывало, по шесть ложных солнц видел зараз!

— Приготовились, — негромко сказал генрук. — Шурики, за пульты!

Белый и Рыжий бросились к контроль-комбайнам системы блокировки.

— «Поджигатели» — по капсулам!

Купри с Хариным молча спрыгнули в зияющие диафрагмы спасательных капсул, мигом раздраили маленькие иллюминаторы.

— Вижу цель! — донёсся глухой голос Купри.

— Сам вижу… — процедил Сихали.

Быстро вытерев вспотевшие ладони о штаны, он снова ухватился за штурвал. Страшно было. Тогда, в Мирном, его донимала ярость, но теперь, когда он успокоился, идея бомбить корабли «кубиками» с нефтью не казалась такой уж блестящей. Поливать горючим живых людей… Устраивать аутодафе на палубах…

Тимофей прикрыл глаза. Он убивал людей — тех, кто становился ему поперёк дороги с оружием в руках. Беззащитных он не трогал никогда, это верно. Да ведь скоро внизу проползёт не круизный лайнер, а боевой корабль. На нём захватчики. Они напали на его друзей, и, если он не поможет им, то кто в целом мире встанет на защиту «пингвинов»? Ладно, ладно, эмоции в сторону, будем думать конструктивно и взвешенно, как и подобает государственному мужу. Зачем океанцам нужна АЗО? Почему добровольцы-китопасы день за днём просачиваются сквозь кольцо блокады? Пострелять захотелось? Или просто помогают соседям, таким же, как они сами? Эти мотивы тоже есть в наличии. Но существует причина, которой «тозовцы» стесняются, — им нужна земля. Не пашня, не сад, просто земля, по которой можно пройтись, пусть даже в унтах, лишь бы над головой голубело небо, а не давили четыре километра холодной, тёмной воды. Им и полярная ночь сойдёт, лишь бы дышать нормальным воздухом, а не кислородной смесью из регенераторов. Потому и проект ППВ всем так полюбился, что обещал очистить ото льда обширные участки побережья — гулять так гулять!

Океанцам даже антарктических нефти с газом не нужно — у самих всякого добра навалом, а вот грунта нехватка, сплошные донные отложения… Работать в океане, под водой, а жить здесь, на холодной и суровой, но прекрасной земле Антарктиды — вот он, вариант, близкий к идеальному!

Так разве можно сказать, что эта война — не его? Нельзя. Да даже если он умоет руки сегодня, посчитав, что его хата с краю, кто даст гарантию, что завтра ММКР не задумает демилитаризовать ТОЗО?.. И кто тогда поможет ему самому?

— Неизвестный борт, — загремел по кабине металлический голос, — немедленно назовитесь!

Сихали склонился к рупору звукоприёмника и проговорил:

— Грузовой дирижабль «Альбатрос-17», борт номер восемь дробь вэ, следую к нефтяному месторождению «Мензис».

— Продолжайте движение, — пролязгал тот же голос и отключился.

А внизу показался авианосец «Ришелье», он следовал малым ходом к станции «Порт-Эймери», чьи купола уже закраснелись слева на берегу залива Прюдс. Сихали глянул вперёд — там, в глубине залива, ближе к станции Прогресс, стоял ещё один авианосец, кажется «Ямато». И два крейсера за ним…

— А что, — громко сказал Рыжий, — мы этого пропустим? А он…

— Ты на юг глянь, — посоветовал ему генрук, — там ещё один такой же плюс крейсера.

— А-а…

— Бэ-э! — передразнил друга Белый.

— Не отвлекаться. Змей!

— Я бдю…

Почти квадратная палуба «Ямато», уставленная флаерами-дискоидами, делалась всё ближе. Браун выдвинул терминал бортового компа, стал быстро, на ходу вычислять момент сброса с учётом скорости, дальности, высоты, силы ветра.

— Рыжий, готовься.

— Всегда готов!

— На счёт «три» сбросишь танки с первого по восьмой.

— Есть!

— А ты, Белый, скинешь первые пять.

— Ага! То есть так точно!

— Купри! Змей!

— Мы оба бдим, — глухо ответил комиссар.

— Раз! Два! Три!

— Сброс! — завопил Рыжий.

— Сброс! — подхватил Белый.

С замиранием сердца следил Тимофей, как падают вниз, кувыркаясь, такие тяжёлые, такие ёмкие кубики — цеппелин ощутимо вздрагивал, освобождаясь от груза.

— Зажигание! — каркнул Купри.

Заряды плазмы мгновенно догоняли танки, пропарывая им бока. В воздухе вспыхивали десятки тонн жидкого горючего — и валились, валились, валились вниз, чудовищным огненным дождём хлынув с небес на палубу авианосца.

— И пролил Господь на Содом и Гоморру дождём серу и огонь! — трубно взревел Тугарин-Змей.

Горящая нефть залила всю палубу «Ямато», она стекала за борт и растекалась по морю, пламенными ручьями устремлялась в нижние отсеки, превращая их в ад, поджаривала флаеры и геликоптеры, поднимала в небо клубящийся, копотно-чёрный дым.

— Рыжий! Белый! Сброс по пять штук! Внизу — не стрелять!

— Подкинь им дровишек… — донеслось ворчание Ильи.

Десяток танков полетел вниз, ускоряясь, со всего маху врезаясь в палубу и пробивая настил. Сырую нефть разбрасывало во все стороны, она мгновенно вспыхивала, и теперь уже настоящие водопады пламени рушились на вторую палубу.

— Борт восемь дробь вэ! — завопил звучатель на пульте. — Какого дьявола⁈

— Авария! — заорал Сихали в ответ и выключил звук. — Рыжий! Белый! Полный сброс! Зажигание!

Последние танки полетели вниз, пропадая в непроглядно-сажной туче. Им вслед зацвиркали струйки перегретой плазмы — клубки огня падали на крейсера, окатывая корабли потоками пылающей нефти.

Прошивая тучу, снизу прилетел луч лазера, тонкий, как спица, и пронизал цеппелин насквозь. Ещё раз, и ещё шарил он огненным пальцем, нащупывая гондолу, ибо в прожёге корпуса пользы было мало — тот весь был заполнен малыми баллонетами с гелием. Сдувался один баллонет, ну два, ну три или четыре, а их над гондолой были десятки и десятки. Техника безопасности!

Залп из лазерных пушек повредил левую турбину, а правая отвалилась, полетела в море.

— По капсулам!

Рыжий с Белым метнулись к незанятым капсулам слева, Тимофей соскользнул в свободную правую.

— Отстрел!

Так уж вышло, что поспели они в самый последний момент — цеппелин попал под перекрёстный огонь. Два пакетных лазера буквально искромсали гондолу и весь мидель дирижабля — длинная сигара воздушного корабля развалилась надвое, да так и полетела дальше, плавно вращаясь в воздухе.

Ничего этого Тимофей видеть не мог — судорожно вцепившись в рычаг управления, он уводил спасательную капсулу на юг, забирая к западу, куда стелился дым. Жирные клубы махом наплывали навстречу, и вдруг распахнулось огромное белое пространство — шельфовый ледник^[96] Эймери. Сразу за припаем отвесно возвышался ровный ледяной обрыв, у его подножия чернела неширокая полоска воды, около которой на льду Сихали успел заметить нескольких тюленей. А затем понизу потянулась слабоволнистая снежная равнина шельфового ледника, изрезанная трещинами.

Капсула резко снизилась, несясь по-над самым льдом. С ракетно-лазерных крейсеров больше не стреляли — нефть горела хорошо, — зато звено флаеров снялось с палубы «Ришелье» и бросилось вдогонку. Вон они, на хвосте, ма-аленькие такие чечевички…

Сихали отвлёкся на секунду, чтобы глянуть по сторонам. Справа от него летели две спасательных капсулы, похожих на овалы, слева ещё парочка. «Цеппелин снёс яйца…»

Информтабло тревожно замигало, предупреждая: горючее на исходе! Сжав зубы, Тимофей повернул капсулу ещё южнее, направляя её к горам Принс-Чарлз. Четыре эллипсоида повторили его маневр, как ведомые. И тогда флаеры открыли огонь на поражение.

— Сволота поганая! — прошипел Браун, бросая капсулу влево-вправо, вверх-вниз. Достаточно одного попадания, чтобы капсула закувыркалась по льдам, распадаясь на части, на мелкие кусочки…

Зазвонил радиофон. Нашарив его левой рукой, Тимофей разглядел в перекошенной стереопроекции незнакомое лицо, застывшее как маска, — мужчина лет тридцати, вряд ли старше.

— Слушаю! — рявкнул Сихали.

— Немедленно сворачивайте в направлении шоссе «Прогресс — Союз» и летите вдоль трассы. Увидите четыре флаера поперёк шоссе — можете садиться. Мы вам поможем.

Времени на то, чтобы спрашивать, кто да что да как, просто не было. Выбора особого не существовало тоже. Браун, повторяя вслух нехорошие слова на «б» и «с», да в разных сочетаниях, завернул капсулу к югу, и вот она, дорога — узковатая полоса, выложенная настилом, змейкой обегавшая голые каменистые холмы метров до ста высотой.

Облетая второй холм по дуге, Сихали увидел впереди четыре флаера в положении нормальной посадки, перегородивших шоссе.

Информтабло горело красным, не переставая: топливо кончается!

Тимофей затормозил и сел на последних каплях, приземлившись в снег «за спиной» неизвестных флаеров. Ведомые капсулы пролетели по инерции ещё с полкилометра, развернулись и сели рядом с ведущей.

Тут же над вершиной холма показались преследователи — четыре дископлана понеслись вперёд и вниз, как с горки. И напоролись на бледно-фиолетовые лазерные лучи. Один из дисков развалился надвое, другой, пуская чёрный шлейф, коснулся земли и покатился колесом, бешено вращаясь и подпрыгивая. Третий с четвёртым столкнулись в воздухе и разлетелись, теряя высоту. Один закончил свой полёт очень скоро, врезавшись в склон холма, а другой пропахал плотный фирн и взорвался у самой трассы.

Совершенно одуревший от напряга последнего часа, Сихали выбрался наружу, жадно вдыхая холодный воздух. Далеко на севере поднималось к небу чёрное полотнище дыма, совсем рядом с полотном шоссе чадили сбитые флаеры. А звено тех, что спасли фридомфайтеров от гибели, по-прежнему попирало трассу суставчатыми опорами шасси.