— Лёнь! — заорал, приподнимаясь, Кобольд. — Штаб посёлка не отвечает!

— Ага! — крякнул Сихали. — Пошло дело!

Удивительное существо — человек. На него враг наступает, а он радуется… Так ведь ожидание вымотает куда пуще «прямой и явной угрозы»!

— Думаешь, «интеры»? — спросил Шалыт, облизывая губы, словно передразнивая Помаутука.

— Больше некому.

— Готовность три! — гаркнул Харин.

Шалыт занервничал.

— Где же гроходчики? — стал он оглядываться, ёрзая по капоту. — Где же моя «тяжёлая артиллерия»?..

И тут «интеры» пошли в атаку — десять боевых киберов типа «Вий» выкатились в стрежневой туннель, лязгая гусеницами, залпом плазменных излучателей накрывая экскаватор-универсал и обогатители. Разряды не могли прожечь тяжёлые машины насквозь, они вязли в механизмах — на камни захлестали ручьи жидкого металлопласта, из щелей визиров и радиаторов забили газы и пар.

Горняцкие роботы не сплоховали — с шипением ударили лучи геологических лазеров, загремели пульсаторы. Что творилось с «Виями», Тимофею видно не было, однако второй залп со стороны противника ударил куда жиже первого — струи перегретой плазмы пробороздили ледяные стены, обрушивая тающие осколки и напуская пару.

— Готовность два!

Геологический робот, резво переставляя присоски, забрался на самый потолок и оттуда трижды выстрелил из лазера. Три ярко-фиолетовые вспышки озарили «стрежень», отражаясь от стен, как от зеркала. Плазменный заряд, как оранжевый бурав, ударил в ответ, отрывая роботу правую кормовую ногу и обе передних. Машина повисла на трёх присосках, успела разок стрельнуть и сорвалась.

— Готовность раз!

Киберы-диггеры бросились в атаку, вытягивая пульсаторы перед собой. Половине машин удалось сойтись с «Виями» вплотную. Пульсаторы расколупали панцири боевых роботов — и полегли диггеры, рассеянные плазменными взрывами. Пол под ногами вздрагивал.

— Готовность ноль! — крикнул Тугарин-Змей и завопил: — Глаза!

Сихали рефлекторно зажмурился, вскидывая ладонь перед собой, и в то же мгновение стрежневой тоннель затопил ослепительно-фиолетовый свет — сработала плазменная пушка. С отвратительным скрежещущим воем плазма просадила горную технику насквозь, и экскаватор-универсал прогорел на глазах, оплавился, осел в размякший грунт. Густой серый пар заполнил весь «стрежень», остро воняя ионизацией, заглушая шум талой воды, льющейся со сводов. «Дождик» пролился на раскалённые обломки, и плеск тут же сменился скворчанием, поддавая пару.

И снова провыла струя высокотемпературной плазмы, сиянием пронизывая непроглядную тучу. Запредельный жар не испарял воду, а сжигал её, распавшуюся на водород и кислород, — ленты оранжевого пламени размётывало по всему «стрежню».

И вот тогда, в слоившихся парах, показались гигантские фигуры в боевых скафандрах. «Интеры» шагали осторожно, переходя лужи расплава по обломкам экскаватора и обогатителей, рдевших красным накалом.

Похожие на роботов в своих боекостюмах, «международники» шагали широко и валко, построившись в цепи, поводя перед собою штурмовыми двухпотоковыми бластерами.

— Огонь! — выдохнул Сихали.

Из почти шестисот добровольцев вооружена была половина, причём лёгко. Поэтому Тимофей пошёл на военную хитрость — он свёл в пары стрелков из бластера и владельцев охотничьих карабинов. Броня боевых скафандров была усилена двумя слоями мезовещества, способного отразить удар пиролуча. Но мезовещество хрупко… И вот пуля раскалывала верхний отражающий слой, а разряд бластера прожигал скол.

Один из «интеров» вздрогнул, покачнулся, поражённый в набедренник. Толстая нога-тумба, согнутая флексорами, так и не разогнулась. Потеряв равновесие, «международник» рухнул.

Второму не повезло ещё больше — пуля калибром 16,3 миллиметра пробила пластину мезовещества на грудном сегменте, а лучемёт разворотил и скафандр, и живую плоть. Третий зря повернулся, выставляя горб энергоранца, — от прямого попадания рвануло так, что боекостюм с силою приложило о стену туннеля.

Но добровольцам доставалось ещё пуще — антаркты, не защищённые тяжёлой бронёй, гибли десятками, падали с обгорелыми дырами в груди, с выжженными кишками. Кому-то мощные импульсы отрывали ногу или руку. Или голову.

Лопались бочковидные колёса, и пятиосники оседали на грунт, веером стеклянных осколков разлетались кабины и кузова.

Задыхаясь в ионизированном пару, Сихали экономно стрелял из трофейного лучемёта, с тревогою поглядывая на индикатор. Он уже подумывал об отступлении, когда у него за спиной заорали грубыми голосами:

— Расступись с коридора!

Из липкого жёлтого тумана показалась орава проходчиков, толкавших платформу с лазером-гигаваттником. За первой платформой поспешала ещё одна, движимая силою мышц и с помощью такой-то матери. Эта была нагружена автономным энергоблоком. «Тяжёлая артиллерия» вышла на позицию.

— Игни эт фэрро!^[68] — плотоядно оскалился Шалыт.

— Отходим! — крикнул Браун. — Бегом!

— Ложись, братва! — орали, надсаживаясь, проходчики.

С противным визгом включился лазер, и Сихали бросился на землю, прикрывая голову руками.

Бледно-фиолетовый пламень заполнил туннель, будто светящийся газ — внутренность старинной неоновой лампы. Не свет, не огонь, а сама энергия неистовствовала в «стрежне», разваливая в непрерывном режиме всё живое и неживое.

Тут не выдержали своды, подпиравшие верхний горизонт, — ледяной потолок просел, обвалился глыбами льда и рухнул, погребая пережжённый грунт и обугленные трупы.

Глава 10

ФРИДОМФАЙТЕРЫ[69]

14 декабря, 17 часов 15 минут.

Когда Сихали проморгался и прочихался, яркий голубоватый свет в «стрежне» замерцал, да и потух, а после наступившую тьму чуток рассеяло красное аварийное освещение, тусклое, придававшее всему мрачный оттенок. И тишина…

Завал то и дело поскрипывал да скрежетал — это глыбы льда «устраивались поудобнее». Изредка оба поперечника доносили слабый гул, но основную озвучку составляли людское дыхание, кашель и шорох одежд.

Поднявшись на колени, Сихали встал и прочистил горло.

— Построиться! — скомандовал он.

Отряд пришёл в движение, послышались негромкие голоса. Угнетённое сознание людей пока ещё сдерживало эмоции.

— Шалыт! Живой?

— Почти… — закашлялся знакомый голос, и в неверном свете нарисовался генрук АЗО. — Ох… Вита бревне…^[70]

— Так я не понял, — громко сказал Шурик Рыжий, — кто кого победил? Мы — их или…

— Ты жив? — перебил его Белый. — Вот и радуйся!

— Раненые есть?

— Трое…

— А у нас пятеро. А, нет, четверо — убило Ника…

— Девять легкораненых, много погибших.

— Эй, бойцы! Вы бы рассчитались, что ли! Сколько нас осталось, вообще?

Цифры вышли удручающими — сгинула почти половина фридомфайтеров, как сами себя предпочли называть партизаны-антаркты. Лучевая атака и обвал многим стоили жизни.

— Зато и весь передовой отряд «интеров» лёг тут же! — воскликнул механик Кобольд, бодрясь.

— Ты это вдовам наших расскажи, — пробурчал отец Иоанн, — и их деткам, оставшимся без пап.

— На войне как на войне, — поскучнел механик. — Лазер цел хоть?

— Завалило… — сказал кто-то из толпы.

— А чего они сразу из пушек? Мы, значит, не по закону, а людей в распыл пускать — это нормально⁈

— «Интеры» «Новолазаревскую» брали когда, — заговорил Шалыт, — то послали вперёд танки со стационарными биопарализаторами. А новолазаревцы не оценили ихний гуманизм — пустили «Харьковчанки» напролом, на таран и всю спецтехнику поскидывали с барьера на припай! Ну и всё! «Международники» тут же окрысились, строчку «меры бескровного воздействия» в своих крысячьих планах как бы вычеркнули и вписали: «силовые акции»… Сик!

— Гады… — пронеслось, затухая.

— Ладно, фридомфайтеры, — громко сказал Сихали, стараясь, чтобы голос звучал мужественно и твёрдо. — Это был первый бой, и мы его не проиграли. Кобольд, где тут ближайший медпункт?

— На третьем горизонте. Щас поперечником пройдём и по пандусам наверх.

— Выступаем тогда. Здоровые поддерживают раненых. Командиры групп! Шлите по двое в разведку. Вперёд!

Группа за группой, фридомфайтеры двинулись по поперечному коридору. Он отходил всего на пару километров от стрежневого, но так далеко шагать не пришлось. Вскоре слева показалась арка, обрамлённая гирляндой фонарей. За нею начинался длинный, пологий пандус, устланный листами пластметалла с дырчатой перфорацией. Он вывел отряд на верхний горизонт, где стояла всё та же красноватая полутьма и гулкая тишина.

— Направо! — скомандовал Кобольд, «подрабатывая» проводником.

Одолев ещё один пандус, отряд выбрался на светлое место — обширный перекрёсток, квадратный в плане, одну из стен которого покрывал большой красный крест, выложенный всё тем же атермальным настилом.

— Сюда!

В здравпункте никого не было, но аптечки имелись во множестве, нашлись даже экспедиционные медбоксы и киберхирург, правда сломаный.

— Тут ещё столовая есть, — возбуждённо проговорил Кобольд, — и аккумуляторная!

— И фонари имеются? — поинтересовался Тимофей.

— А как же! Полно! И пульсаторы тоже.

— Так чего ж ты молчал? — не совсем логично воскликнул Белый. — Пульсатор — оружие пролетариата! Веди.

Безоружные расхватали увесистые агрегаты «двойного назначения», а вскоре возникла нужда и в фонарях — тяжкий грохот донёсся сверху, восколебав ледниковый щит. И красный свет потух.

— Подорвали, гады… — процедил Шалыт. — Завалили вход!

Сихали включил фонарь и обвёл лучом перекрёсток. В одном из поперечных коридоров забликовало выпуклое стекло кабины пятиосника.

— Так, разведгруппа — на машину, и вперёд. Проверите обстановку на спуске.

Разведчики ринулись исполнять приказ генрука ТОЗО.

— Стойте! — окликнул их генрук. — Возьмите с собой по пищевому рациону. Перекусите в дороге. Остальные — в столовку!

Рабочая столовая была вырублена во льду, здесь было холодно, и даже на мягкие стулья вокруг столиков не тянуло присесть. Но универсальная кухонная машина работала исправно, обеспечивая всех жаждущих и оголодавших горячими бульоном и кофе.

— А туалет тут имеется? — вопросил Белый, отдуваясь после третьего стакана «эспрессо».

— А как же! — бодро воскликнул Кобольд. — По поперечнику направо, первая дверь. Всё как у людей!

— У нас туалетов нету, — важно сказал Шалыт, — у нас гальюны.

— Всё не как у людей, — ухмыльнулся Белый.

— Долго не сиди, — серьёзно посоветовал Рыжий.

— А чего?

— Чаво-чаво… Унитаз-то ледяной. Отморозишь… то самое, и будет тебе «чаво»…

Вся столовая загоготала, а Сихали порадовался — бойцы сбрасывали напряг. Стало быть, крепчали духом.

Напившись бульону с сухариками, Тимофей вышел на перекрёсток. В слабых отсветах из столовки дрожали блики на ледяных стенах. Было зябко и душно, тянуло в сон. Сихали вздохнул: ночь прошла не в постели…

Он не был полководцем и не имел чётких стратегических планов. Браун действовал по обстановке, применяя ту или иную тактику. Да и о какой такой стратегии можно было вести речь, имея под рукой три с лишним сотни необученных, практически безоружных людей? Какие наступления планировать? Где в Антарктиде тыл и где передовая? Но в одном Тимофей был уверен твёрдо — он правильно сделал, что ввязался в эту войну. За зло надо платить по справедливости!^[71]

В стрежневом коридоре заплясал мутный свет, пробивавшийся сквозь густой туман, — возвращались разведчики.

Заполнив перекрёсток мерным клокотанием, пятиосный вездеход развернулся и затормозил.

— В общем, так, — возбуждённо крикнул один из разведчиков, спрыгивая с тёплого капота, — завалило наглухо!

— Три или четыре горизонта обрушены, — дополнил доклад другой.

— Замуровали нас! — заключил третий.

— Самим не разобрать? — уточнил Сихали.

Разведчики дружно помотали головами.

— Тысячи тонн, — развёл руками самый молодой из них, словно извиняясь.

— Понятно… А вентиляционные шахты?

Подошедший Кобольд буркнул:

— Не пойдёт. Шахты-то широкие, но это ж гладкие трубы в два километра!

— Можно было бы по ней геологического робота отправить… — дал подсказку молодой разведчик.

— А где ты его видишь? — агрессивно спросил Кобольд, тут же успокаиваясь и бормоча: — Вот и я о том же…

К беседующим приблизился Белый.

— Не примёрз? — спросил его Сихали без улыбки.

— А я стоя!

В столовой захихикали.

— Ладно, — сказал Тимофей, — последний вопрос. Мы тут экскаватор-универсал сыскать можем?

— А чего ж! — бодро ответил Кобольд. — Сыщем.

— Вот и сыщи. Будем пробиваться с минус четвёртого горизонта к поверхности. Правильно я понимаю?

— Правильно! — вразнобой ответили горняки.

Округлая туша экскаватора ворочалась на груде колотого льда, задирая манипуляторы повыше. Гром пульсаторов мешался с шумом рассыпавшегося льда, в воздухе кружилась снежная пыль, мелкими иголочками покалывая разгорячённое лицо и шурша по каэшке.

Сихали оглянулся назад — длинный наклонный туннель уходил вниз, больше походя не на пандус, а на осыпь. Пятиосники буксовали, зарываясь колёсами в ледяное крошево, сверкавшее алмазами в пляшущем свете сотни фонарей и фар. Фридомфайтеры переговаривались:

— Да не гальмуй ты! Так только ещё глубже зароешься!

— Где лопата?

— Серый, отгребай! Во!

— Опусти четвёртую ось, слышишь? Она у тебя висит!

— Настил, настил тащите! Без него никак!

— Эй, наверху! Принимайте!

— Под колёса, под колёса давай!

— Пошёл!

— Пошёл, пошёл!

Взрыкивая моторами, грузовик попёр вверх, хрустя кусками льда, вминая настил в податливую холодную массу.

— Па-аберегись!

С грохотом осели глыбы льда, шатнулись грузно, собираясь скатиться, но горняки тут же набросились на них, дробя пульсаторами. Однако Тимофей смотрел не на глыбы, а туда, где качались манипуляторы экскаватора, — верхний пласт льда матово светился голубым, предвещая скорую «раскупорку». И вот ледяной потолок просел, покрываясь трещинами, и рухнул, впуская ярчайший свет.