— Картинка! — хмыкнул Илья.

Тимофей не успел разделить с товарищем его тихий восторг — он неожиданно ощутил острый зуд за ушами. Челюсти завибрировали, как камертон, улавливая луч мощного гидролокатора субмарины.

Тугарин-Змей тоже встрепенулся, тревожно глянул на Сихали. Генрук медленно кивнул — чую, мол.

— Знать бы, кто… — сказал он.

В чёрных водах прорезалась смутная белая тень, и вот из глубины всплыла покатая рубка субмарины. Тимофей узнал обводы самоходной подводной баржи, рабочей лошадки океана. Вода ещё стекала пенными струями с округлых бортов, а люк уже залязгал, отвалился в сторону, и на узкую палубу выпрыгнул Шурик Рыжий.

— Накатались? — проорал он, скаля крупные зубы.

— Это они в тюленей играли, — выдвинул версию Сегаль, выглядывавший из люка.

— Хватит баловаться, — донёсся гулкий зов Белого. — Илюша-а! Тимоша-а! Домо-ой!

— Разговорились… — проворчал Илья.

— Скройтесь с глаз, — заорал Сихали Браун, — уступите место!

Он перепрыгнул на скользкую палубу СПБ и удержался, подхваченный за локоть могучей дланью Харина.

— Залазь, генрук! — сказал Сегаль, сияя.

— Вовремя вы… — выдохнул Тимофей.

— Обыскались совсем! — жизнерадостно забалаболил Рыжий. — Мы только-только в салун завернули, решили прибытие отметить, а тут… Шалыт залетает — глаза как у бешеного таракана. Орёт, будто ненормальный: «Спасайте! Срочно! Их с припаем в море унесло!» Мы бегом к бухте Фритт^[43] — у «молодёжников» там две зспэбэшки^[44] причалены, и вот… И давай к погружению готовиться!

— Показали «пингвинам» мастер-класс! — донёсся вопль Белого с ЦПУ.

— Молчи уж, баклан, — проворчал Купри, выбираясь из закутка.

Сихали впервые увидел комиссара радостно улыбавшимся.

— Орден повешу, — пообещал Сихали, крепко пожимая руку Купри, — «За спасение утопающих».

— Приготовиться к погружению! — заорал Белый.

— Да что ж ты всё время орёшь? — покривился Димдимыч.

— Это не я ору, это душа поёт!

Браун присел на комингс, отстранённо, как бы вчуже наблюдая за товарищами, быстро и ловко управлявшимися со сложным хозяйством СПБ. Напряжение спало, и тут же навалилась усталость. Он откинул голову к переборке и уставился в верхний иллюминатор. За ним синело небо, потом стали заплёскивать волны.

— А эта группа велика… — протянул комиссар. — Я имею в виду «Чёрное солнце». Они мобильны, их действия скоординированы. Не удивлюсь, если у них полно агентов — уж больно «шварцы» осведомлены…

— Ох, как же мне всё это надоело… — простонал Тимофей. — Я Пэ-Пэ-Вэ хочу заниматься, а не всей этой фигнёй! Чтоб им всем… Димдимыч, регистрограммы у тебя?

— Какие? — не сразу понял Купри. — А-а… У меня. Обе.

— Начнём с них. Вон как за ними «шварцы» бегали! Димдимыч, есть знающие люди на примете? Те, что дружат с волновой психотехникой? Надеюсь, не всех же их похитили!

— В точку, — одобрительно кивнул Борис Сегаль, — а то уж слишком часто я слышу эту приставку — психо!

Комиссар задумчиво почесал ухо.

— Есть один спец, — сказал он. — Головастый мужик, хоть и с закидонами. Он священник в Мак-Мердо.

— В Мак-Мердо так в Мак-Мердо… Шурка, вызывай «борт номер один».

— Есть!

— И вот что… — серьёзно сказал Тимофей. — Димдимыч… Я не знаю точно, внесли ли меня «шварцы» в свой «чёрный список», но более чем уверен, что вы там значитесь.

— И что? — насупился комиссар.

— Светитесь поменьше.

Браун глянул за прозрачный колпак. Чёрная пелена льда наверху вся была увешана иззубренными гребнями, похожими на сталактиты. Потом бугристая чернота льдины кончилась, и разлился «верхний свет» — так подводники называли разводья в ледяном покрове. Купри тоже поднял голову, проговаривая:

— Как взошло «Чёрное солнце», так и закатится. А не захочет — сами закатим!

Глава 5

ОПЕРАЦИЯ «НАНУК»[45]

12 декабря, 16 часов ровно.

Боевая орбитальная станция «Сульдэ».^[46]

«Сульдэ» мало чем отличалась от других тяжёлых искусственных спутников — это была вполне автономная система цилиндрических складов и ангаров, шарообразных заправочных станций, решётчатой путаницы стартовых конструкций и торовидных жилых отсеков, связанных между собой блестящими тросами. Всё это хозяйство висело над Землёю на высоте мегаметра, обращаясь по полярной орбите.

К безостановочному кружению, к кувырканию Вселенной в иллюминаторах жилых отсеков постоянный гарнизон «Сульдэ» давно привык и не обращал внимания, а вот новичкам бывало не по себе.

«Прокатиться на карусели — это ещё куда ни шло, — подумал Виль Горнер, — но жить на карусели… Неделями, месяцами крутиться — за это надо представлять к награде!»

Он стоял напротив панорамного экрана и глядел, как ослепительно горят под солнцем сферические бока заправочной станции, как нестерпимо сверкают плетёнки антенн на фоне беспросветной черноты, как колоссальный серп Земли цвета безоблачного неба опрокидывается, пушась циклонами и отливая глянцем Индийского океана. Конец света? Или начало?

Звякая магнитными подковками, Горнер приблизился к зеркальной переборке, отделявшей главный кессон от диспетчерской. Он шёл, шатаясь и клонясь, будто воздушный шарик на верёвочке. Вот оборвётся верёвочка, и улетит шарик…

Виль вгляделся в своё отражение. На него смотрел розовощекий плечистый парень в блестящем чёрном комбинезоне с двумя маленькими серебряными звёздочками на погонах. Форт-лейтенант.

Виль сморщил широковатый нос. Насупил жиденькие брови. Скривил чувственный рот. Проглядывало обличье слабачка, избалованного, изнеженного «мамсика», обидчивого и трусоватого. Одни лишь серые глаза смотрели по-мужски, твёрдо. Как надо, «как учили», как и положено воину.

Третий десяток лет, виток за витком, крутилась станция «Сульдэ» вокруг планеты. Строила её Евроамерика, чтобы из космоса грозить нукерам Всемирного халифата.

Муллы, имамы и прочие аятоллы уже любовно закрашивали на картах полмира — от Африки до Индонезии — красивым зелёным цветом, а им — раз! — и хвосты подпалили лазерами-гигаваттниками. Сам Мехти-хан бессильно потрясал кулаками, грозя небесам, откуда, уподобляясь мечу Азраила, били и били лиловые лучи, разворашивая бункеры и ракетные шахты, пуская на дно атомарины «Гураб», выжигая полки интернацистов «Чёрного калифа» Мбуви.

После штурма Джакарты и Багдадской битвы союзы государств заключили Пакт о всеобщем разоружении. В зонах демилитаризации шла тотальная зачистка: спецтанки с направленными психоизлучателями прочёсывали джунгли и саванны, шли цепями, как загонщики на облаве, собирая в кучу разномастных партизан, моджахедов и прочую красно-коричнево-зелёную шушеру.

Противника не истребляли — врагов человечества пропускали через селек-станции, тщательно сортируя. Самым невоздержанным в умертвиях имплантировали мозговые датчики и отпускали на волю — тихих и кротких, просветлённо улыбавшихся, незлобивых и смиренных.

Их прозывали беатами — «блаженными». Правозащитники, по давней своей дурной привычке, подняли было вой, рыдая с высоких трибун о горькой судьбе этих отверженных, но быстро заткнулись — женщины охотно шли замуж за беатов, зная, что те не обидят ни их, ни детей, зато будут вкалывать как проклятые. Саиду ан-Насыру и вовсе вручили Нобелевскую премию по литературе — когда-то этот «блаженный» лично рубил головы неверным в захваченной Барселоне, давил танками пленных солдат из Международных войск — в общем, тот ещё садюга был. А стоило ему заделаться беатом, как подавленная агрессия и жестокость уступили великому дару поэта. Вот и думай, в чём правда и как добро отличить от зла…

Горнер усмехнулся своему отражению, наблюдая, как молодой, лощёный форт-лейтенант втягивает живот и расправляет плечи — привычка, отработанная до рефлекса.

Он очень гордился своим назначением на станцию «Сульдэ», хотя товарищи по Высшей Школе Космогации в Куру не разделяли его увлечений. Они почитали службу на «боёвках» скучной, стремясь влиться в экипажи патрульных крейсеров. Вот только с каким врагом они собирались скрещивать лучи пакетных лазеров? С коварными пришельцами? Со зловещими пиратами, оседлавшими межпланетные коммуникации?

Виль покачал своему отражению головой, продолжая заочный спор, — нет, ребята, истинный враг, как был, так и остался на Земле! Гангстеры из могущественного Синдиката, боевики из «Пурпурной Лиги», океанцы и антаркты — вот они, вероятные противники прогрессивного человечества!

Нет, это, наверное, интересно — бороздить просторы Вселенной, но место офицера — на передовой, на бастионе осаждённой крепости. «Сульдэ» — именно такой бастион, и форт-лейтенант Горнер всегда готов пресечь происки…

— Форт-лейтенант Горнер! — разнеслось по громкой связи, сбивая неторопливый ход мыслей. — Срочно явиться в штабной отсек!

Виль торопливо заклацал подковками, гадая, учебная это тревога или — наконец-то! — боевая?

Диспетчерская соединялась с центральным блоком узким, овального сечения коридором с мягкими пружинящими стенами. Коридор был как бы осью тороидального колеса, «бублика», в котором располагались казармы, то бишь жилые отсеки.

В конце коридора Виль свернул направо, миновал зал отдыха, поднялся по эскалатору на второй горизонт, встал на кольцевую дорожку и соскочил в военном секторе.

У дверей штабного отсека дежурил молоденький космопех в форменке — чёрной с серебром. Сохраняя каменную неподвижность лица, он отдал честь и откатил овальную дверь. Горнер козырнул в ответ и перешагнул высокий комингс.

Штабной отсек был неэкономно просторен для помещения орбитальной станции. В широком, на полстены, экране, красовался гигантский корабль — фотонный прямоточник, похожий на кубок. Он висел и переливался в лучах заходящего солнца, словно позолоченный. Звёзд не было видно, только в уголку экрана сияло красно-синее пятнышко — это отсвечивал «Спу-20 Звезда».

За рядами пультов сидели дежурные офицеры, а на фоне экрана сутулился форт-капитан Саахов, жгучий кавказец.

— Господин форт-капитан… — начал Горнер, но Саахов оборвал его нетерпеливым движением руки.

— Вах! Проходи, проходи, дорогой… В волновой психотехнике хорошо разбираешься?

— Так точно, господин форт-капитан. Это моя военная специальность.

— Тогда посмотри вот на это…

Форт-капитан подвёл Виля к контроль-комбайну и показал на монитор, кажущий тьму цифири.

— Вот, засекли мощное психодинамическое излучение из района Антарктики. Девятого декабря в полдесятого был зарегистрирован сильнейший всплеск, на всё Южное полушарие. Сегодня, в пятнадцать пятьдесят, случилось то же самое.

Горнер бегло просмотрел индексы и отстранился.

— Это, наверное, ошибка, — неуверенно проговорил он.

— Исключено, — отрезал Саахов.

— Но таких значений не бывает! — робко запротестовал форт-лейтенант. — Это просто невозможно! Семнадцать мегафрейдов, восемнадцать… Вот, даже двадцать один мегафрейд! Никакие современные технологии не позволяют создать психодинамическое поле такой мощности!

Виль смолк и вытаращился на Саахова. Форт-капитан сверлил его глазами.

— Во-от… — протянул он зловещим голосом. — А антаркты, выходит, смогли!

Резко выпрямившись, Саахов скомандовал:

— Психологическая тревога! Запретить все старты и финиши. Все активные средства привести в полную боевую готовность! Наладить связь с Международным Комитетом по Контролю за Разоружением!

— Связь есть, — доложили дежурные. — Диктуйте, господин форт-капитан!

— «На территории Антарктической зоны освоения, — медленно и внятно проговорил тот, — зарегистрированы явные следы испытаний сверхмощного психодинамического оружия, представляющего прямую и явную угрозу для человечества. Прошу принять меры по экстренной демилитаризации АЗО». Всё! Отослать спецкодом по сверхсрочному каналу!

— Есть!

— По местам!

Виль Горнер метнулся к двери и поскакал по магнитному полу, едва цепляясь за него. Форт-лейтенант ликовал — не зря всё было, совсем не зря! Страшная опасность нависла над Землёй, но часовые человечества всегда на посту — враг будет разбит, победа будет за нами!

12 декабря, 16 часов 15 минут.

Атлантика, СПО «Авалон».

Плавучий остров «Авалон» являлся самым большим в мире. На нём даже леса высадили, и весьма занятные — где ещё увидишь, чтобы рядом зеленели тсуга и юкка, кактус чолла и клён?

Тут текли речушки и разливались пруды, даже скалы имелись, поля и луга, а в самых прелестных уголках «Авалона» стояли деревеньки — сплошь из роскошных вилл и бунгало.

И ещё на СПО был Город — именно так, без названия. Просто Город. Сити.

Он располагался в самой серёдке «Авалона» и был застроен округлыми эмбриодомами в два-три этажа, чьи изящные выпуклости чудились природными образованиями и рождали смелые, даже игривые ассоциации. Дома, фонтаны, статуи, аллеи Города казались членами одного организма, неразрывными в своей целокупности, как произведение искусства. Сити был разрезан на сектора, как торт на куски, — так, чтобы всем досталось. Американский сектор соседствовал с французским и немецким, бразильский — с канадским и скандинавским. Ну и так далее.

А в центре этого шедевра раскинулся парк, огороженный затейливой решёткой. Там, на лужайке, между розарием и энергопристройкой, располагался главный дом в Городе — Белый дом — пышная кремовая роза по серёдке торта. В Белом доме, как можно было догадаться, проживал верховный президент Евроамериканской Федерации.

СПО «Авалон» стал ответом на вопрос: «Где быть столице союза государств?» Чтобы Вашингтон, Мехико, Брюссель, Буэнос-Айрес, Париж и прочие города-претенденты не передрались, появился Сити, а плавучий остров дрейфовал по океану, держась между Европой и обеими Америками, примерно на широте Канар, олицетворяя нерушимость атлантического единства.

Мануэль Альварадо, верховный президент Евроамерики, утро начинал с «кофейной церемонии» — он выходил на полукруглую терраску под навесом, схожим с раковиной, усаживался в кресло и смаковал чашечку крепчайшего «мокко». В эти краткие минуты покоя никто не смел беспокоить его, а сам сеньор Альварадо поглощал кофе маленькими глоточками, жмурился и думал обо всём сразу, позволяя потоку сознания течь по воле мимолётного каприза. Он думал о погоде, о своём родном Эль-Пасо, о бесчисленных палубах и ярусах, скрытых под поверхностью «Авалона», где шла постоянная напряжённая работа, — гигантские насосы гоняли речную воду, на хлебозаводе пекли круассаны, тартильи и прочие пончики, в мастерских делали профилактику полчищам киберсадовников и киберуборщиков, а операторы боевых точек переговаривались с кораблями охранения.