Это было в марте 1933 года, недели через две после того, как черные клубы дыма от горящего рейхстага заволокли февральское небо. Наша коммунистическая ячейка на чугунно-сталеплавильном и машиностроительном заводе в Лейпциг-Лейч фирмы «Макс Ян» собралась на чрезвычайное собрание. Мы уже были вынуждены работать нелегально. Ежедневно банды штурмовиков и эсэсовцев, поддерживаемые полицией, производили налеты и громили рабочие клубы и дома профсоюзов, арестовывали, пытали и часто убивали функционеров[1] и членов рабочих организаций. Каждый, чья преданность делу рабочего класса была известна нацистам, считался кандидатом в смертники или на длительное тюремное заключение. И тем не менее на это собрание, которое должно было решить важнейшие боевые вопросы, явилось двадцать три товарища. Двадцать три: формовщики, стерженщики, литейщики, слесари, чистильщики и обрубщики литья, вспомогательные рабочие, двадцать три молодых и пожилых человека.
Мы собрались в том месте, где уже неоднократно совещались, когда надо было предотвратить мошенничество дирекции завода или принять какое-либо другое срочное решение. Чтобы добраться до этого маленького, слабо освещенного лампочкой помещения без окон, мы должны были проскользнуть между сараями и складами формовочного песка на заднюю часть двора, перелезть через старые опоки и сваленные для ремонта литейные ковши и, наконец, подняться по отвесной железной лестнице. Собравшиеся коротко поздоровались друг с другом. В связи с предстоящей борьбой большинство из нас, вероятно, подумало о достигнутых в прошлом успехах: наша партийная ячейка уже не раз показала себя как ведущая сила в борьбе рабочих против любых каверз владельцев завода. Разве она, несмотря на запугивания нацистов, не пользовалась и сегодня доверием рабочих? Да, она и теперь пользовалась им. Эта уверенность отражалась на лицах всех присутствующих.
После того как все заняли места за столом, я, как председатель производственного совета и руководитель партийной ячейки, взял слово.
— Дорогие товарищи! Наша партия, боевая решимость которой не сломлена террором, оценивает положение как очень серьезное. Нацисты стремятся уничтожить последние остатки демократических свобод нашего народа и пытаются при помощи клеветы и демагогии посеять в массах страх и смятение. Они хотят помешать тому, чтобы возникший в обстановке террора крепнущий единый фронт рабочего класса поднялся под руководством нашей партии и смел с лица земли кровавый режим нацистов. Мы не должны допустить, чтобы лучшие сыны рабочего класса погибли в фашистских застенках. Мы должны действовать, пока еще не поздно! Всеобщая забастовка!
Оппортунистическая позиция правых социал-демократических и профсоюзных функционеров обычно мотивируется следующими аргументами: пусть нацисты спокойно остаются у власти, и вы увидите, как они прогорят; тогда придет наше время! Не слушайте коммунистов и революционную профсоюзную оппозицию; они приведут вас лишь к гибели!
Несмотря на то что значительная часть рабочих различных предприятий, под влиянием таких утверждений, все еще находится в состоянии нерешительности, все же повсюду чувствуется воля к борьбе. Мы будем бороться! Благодаря мощи объединенного рабочего класса мы так же добьемся свержения этого правительства, как в 1920 году подавили путч Каппа — Лютвица! Товарищи! Нашей партийной ячейке дано почетное задание: наш завод должен стать зачинателем забастовки!
После этого краткого выступления я попросил собравшихся высказать свое мнение.
Один из товарищей сказал:
— Долго ли еще мы будем ждать? Профсоюзы не выступят с призывом к борьбе. Я полагаю, что их скоро распустят; тогда нас окончательно предадут. Я за то, чтобы немедленно начать забастовку!
После него попросили слова и остальные. Никто не отмалчивался, все высказались за забастовку.
Из выступлений явствовало, что мы были не одни. Нам была обеспечена поддержка боевых отрядов безработных, «Союза красных фронтовиков», а также «Союза антифашистской молодежи»[2]. Затем участники собрания приступили к составлению плана борьбы. Прежде всего были разработаны предложения по вопросу о выборах забастовочного комитета и намечен план охраны бастующих. Большую часть времени заняло составление листовки, в которой рабочие нашего завода обращались ко всем предприятиям Лейпцига с призывом принять участие в забастовке. В заключение мы обсудили порядок проведения собрания на заводе, где коммунисты должны были завтра выдвинуть свои предложения, а рабочие вынести по ним решение.
Была глубокая ночь, когда мы покинули тесное прокуренное помещение и попрощались друг с другом молчаливым рукопожатием; из соображений безопасности нужно было расходиться поодиночке. По моему убеждению, каждый из нас испытывал чувство удовлетворения от того, что он сделал для успеха нашей борьбы — листовка будет отпечатана этой же ночью. Безработные нашего района должны были к утру написать и вывесить над заводскими воротами боевой лозунг. Отряды объединенной боевой организации на улицах, по-видимому, уже получили указания немедленно занять посты поблизости от завода и непосредственно около пивной, где обычно собирались штурмовики.
Я еще раз зашел в комнату, отведенную мне, как председателю производственного совета, чтобы просмотреть бумаги: надо было заранее проверить и уничтожить все, что могло служить против нас уликой.
В качестве председателя производственного совета и совета рабочих депутатов я должен был выполнять много обязанностей. Так, например, как председатель совета рабочих депутатов, я должен был контролировать соблюдение постановлений об охране труда, ибо хозяева предприятия заботились прежде всего о росте своих банковских счетов за счет здоровья и даже жизни рабочих. А как председателю производственного совета, мне надлежало принимать участие в заключении трудовых договоров и в обсуждении расценок на сдельную работу. Кроме того, приходилось вступать в бой при решении спорных вопросов, часто возникавших между дирекцией и рабочими, и защищать права рабочих. Чтобы иметь возможность действенно выполнять свои функции, я пользовался правом входа на завод и выхода из него в любое время суток, причем мог заходить во все цехи, в том числе и в те, доступ в которые был ограничен.
Перелистывая в своей комнате скоросшиватели с бумагами, я еще не подозревал, что наша партийная ячейка сегодня провела свое последнее собрание, что товарищи, годами боровшиеся вместе, по-настоящему верные делу рабочего класса и полюбившие друг друга, уже никогда больше не соберутся.
Наконец быстрым шагом я направился к остановке трамвая, так как вспомнил, что не предупредил о своем позднем возвращении мою жену Лизу. Но что это! На скупо освещенной газовыми фонарями улице я вдруг заметил, что меня преследуют две тени. Быстро завернув за ближайший угол и прижавшись к двери дома, я нащупал в заднем кармане маленький маузер: в те дни надо было быть настороже. Крайне медленно, как мне показалось, оба подошли ближе и остановились. Я затаил дыхание. Тогда они почти одновременно воскликнули:
— Рот фронт, товарищ!
Вздохнув с облегчением, я спросил их:
— Все в порядке, товарищи?
— Все в порядке, — ответили они.
Я приветствовал их поднятием кулака и продолжал свой путь. Антифашисты бодрствуют. Это доставило мне большое удовлетворение.
Решение о забастовке было принято.
Обязанностью производственного совета было сообщить об этом постановлении коллектива рабочих дирекции предприятия. И вот мы (кроме меня еще три других члена производственного совета) попросили доложить высокому начальству о нашем прибытии.
Директор Кёлер не торопился и заставил нас некоторое время посидеть в приемной. Может быть, он, обычно разыгрывавший из себя демократа, считал, что тем самым сумеет поколебать нашу решимость. Мы ждали и разглядывали портреты, увековечившие шеренгу предков владельцев предприятия. Поколение за поколением они пожирали плоды тяжелого труда рабочих, выплачивали нашим дедам и отцам жалкие гроши, держали их в послушании фальшивыми обещаниями, разыгрывали гуманность, не останавливаясь в то же время перед самыми жестокими мерами, как только их барыши подвергались угрозе. В этом они не изменились и до сегодняшнего дня. Однако рабочий класс за истекшие десятилетия стал умнее, его воспитали великие учители Маркс, Энгельс и Ленин. Господин директор был глупцом, если он серьезно верил, что ожидание в приемной сделает нас более уступчивыми.
Наконец нас впустили в устланный мягкими коврами директорский кабинет. В качестве свидетелей директор пригласил к себе главного бухгалтера Риделя и технического директора предприятия Рапке. Я прямо сказал господам, что коллектив завода, лишь при небольшом числе воздержавшихся, принял решение об объявлении забастовки и что она начнется завтра утром. Немного подумав, директор ответил менторским тоном:
— Отдаете ли вы себе отчет, что в основе вашей забастовки лежат только политические мотивы? Рабочие не извлекут из нее пользы, она принесет им новые неприятности.
Технический директор Рапке поспешил на помощь своему хозяину:
— Прошу вас, господа, еще раз хорошенько все продумать. Из-за этой забастовки мы потеряем несколько хороших заказов и будем вынуждены провести новые увольнения.
Главный бухгалтер молчал, потягивал сигару, меряя нас оценивающим взглядом.
Хотя в нашу задачу не входило вести с хозяевами длинные разговоры, однако что-то заставило меня сказать им:
— Мы хорошо все продумали и взвесили. Наша забастовка является единственно возможным средством преградить путь нацистскому террору, от которого гибнет с каждым днем все больше рабочих! Для нас, господа, стоит вопрос — быть или не быть! Мы хотим только демократии и мира!
Насмешливо и свысока смотрели на нас эти трое администраторов.
Я не мог сдержать внезапно охватившего меня волнения и спросил, свидетельствует ли, по их мнению, о порядке и безопасности то, что произошло вчера на соседнем предприятии, у «Беккера и К0», когда штурмовики и полиция выволокли с завода рабочего-функционера, избили его до полусмерти и бросили в тюрьму только за то, что он предупреждал рабочих об опасности, которую нацисты несут немецкому народу.
По лицам хозяев мне стало ясно, что дальнейший разговор для нас бесполезен и может даже стать опасным. Мы не должны были допускать повторения событий, происшедших на соседнем заводе.
Директор Кёлер сказал:
— Вы несете полную ответственность за все последствия этой забастовки!
Затем кивком головы он указал нам на дверь.
Когда вечером мы уходили с завода, улица была запружена народом. Решение о забастовке быстро распространилось среди рабочих и оживленно обсуждалось во всем промышленном районе Лейпцига. Нас встретили восторженными возгласами. Тут же, у заводских ворот, выступила с приветствием делегация завода «Беккер и К0», а также группа женщин с предприятия «Кёртинг и Матизен». После этого мы пошли во главе демонстрации и, развернув знамена нашей партийной группы, запели рабочую боевую песню.
В полном порядке шествие двигалось по улицам Лейпцига-Лейч, мимо «Черного егеря» — известного в городе рабочего клуба, по направлению к рынку Линденау. Тротуары были заполнены народом. Непрерывно раздавались возгласы: «Браво, металлисты с «Яна»!», «Мы приветствуем ваше решение о забастовке!» На многих домах были видны лозунги: «Да здравствует единый фронт рабочего класса!» Все больше рабочих, мужчин и женщин, присоединялось к нашей демонстрации.
На рынке Линденау уже была воздвигнута трибуна. Тысячи демонстрантов выстроились перед ней. Пронесся слух, что перед нами выступит Георг Шварц. Наш Георг Шварц! Бывший председатель нашего производственного совета, теперь он был депутатом ландтага и секретарем Комитета КПГ подокруга Западная Саксония. Наш Георг Шварц — с этим именем было так много связано для лейпцигских металлистов! И слух подтвердился. Он не мог в этот знаменательный день не выступить перед своими друзьями и товарищами. Вот он поднялся на трибуну, и раздался знакомый голос:
— Дорогие работницы и рабочие! Товарищи! Я передаю вам сердечный боевой привет партии, которая полна решимости всеми средствами поддержать начатую вами борьбу. Вы можете быть уверены, что с вами солидарны все прогрессивные люди, борющиеся против фашизма. У нас нет другого пути, кроме массовой политической забастовки, чтобы сплоченным фронтом вместе с социал-демократическими и организованными в профсоюзы рабочими и служащими разбить фашизм. Если мы будем тесно сплочены, если мы еще больше укрепим складывающееся единство действий, к которому нас призвал Эрнст Тельман, то нацистам не удастся…
Внезапно на другом конце площади послышались крики и шум. Раздались свистки полицейского отряда, напавшего на демонстрацию. Уже нельзя было разобрать слов оратора. Отовсюду доносились стоны избиваемых рабочих. Однако скоро они были перекрыты возгласами негодования возмущенных демонстрантов.
Дело дошло до рукопашной схватки. Послышались резкие слова команды. Полицейские отступили. Наш отпор, а также возгласы возмущения, раздававшиеся из многих окон прилегающих к рынку домов, принудили их к отходу. Мы прислушивались к звучавшим в отдалении гудкам полицейских автобусов. Тем не менее от продолжения митинга пришлось отказаться. По опыту мы знали, что полиция через некоторое время вернется с подкреплениями и наверняка с приказом открыть огонь. А пролития крови во всех случаях следовало избегать. Наша демонстрация, несмотря на ее преждевременное окончание, все же увенчалась успехом. Слова Георга Шварца произвели на всех участников большое впечатление. И повсюду на улицах еще долго можно было видеть группы оживленно беседующих рабочих. Несколько позже я узнал, что полиции так и не удалось втащить в свои машины ни одного демонстранта и, хотя она вначале и арестовала несколько человек, во время возникшей свалки им удалось скрыться.