Приведя свои мысли в порядок, я вернулся под купол с определённой целью: начать забирать себе лишь то, что мне предназначено Судьбой, а значит, положено по праву.

– Ты опустошитель парков? – начинает с иронии моя нимфа, стоит только мне приблизиться к ней. Она не помнит, как кайфовала в моих руках, но я помню каждую секунду, и я уже знаю, как способно извиваться её тело в приливах страсти… – В пределах Дворца возле тебя всегда кто-то есть, однако стоит тебе выйти в сады, как все словно по щелчку растворяются в пространстве.

– Но ты ведь не растворяешься, – пока тебя не взять за твою лебединую шейку…

– Потому что не знаю причину, по которой стоит…

– Тебе не стоит подчиняться негласному правилу не докучать Королю во время его прогулок, – тебе стоит просто подчиняться Королю.

– Какое строгое правило.

– Однако, в честь нашей встречи после длительной разлуки, я ожидал услышать от тебя совсем не это, – я искренен.

– Что же ты ожидал услышать от меня?

Я был бы не прочь послушать о том, как твоё тело притягивается к моему в жажде…

Хватит ходить вокруг да около, пора заканчивать:

– Я соскучился по тебе, великолепная Диандра. Скучала ли ты по мне?

Лань замирает, завидев клыки в кажущихся до сих пор безопасными зарослях…

– С чего бы мне скучать по тебе, Багтасар? – осторожничает.

Как и положено испуганной красотке, разворачивается и начинает мерным шагом идти по тропинке, но, конечно, ей это не помогает – я уже взялся за неё. Двигаясь на полшага впереди, я смотрю на неё через правое плечо, не отводя от её прелестного личика серьёзного взгляда, и объявляю начало охоты:

– Диандра Рокс, я уверен в том, что моё сердце преклонилось пред твоей красотой, твоим разумом, твоей улыбкой, – сладостью твоих губ, нежностью твоих ног… – Позволь же мне любить тебя, – каждую ночь, до твоей потери пульса.

– Так же, как остальных? – она слегка улыбается, но улыбка эта оборонительная, нервная…

– Остальных? – эта контратака для меня крайняя неожиданность.

– Аурелия, Марен… Скажи, что ты не знал этих и многих других женщин?

Не самый лучший секс в моей жизни: Аурелия безлика, Марен костлява, Флорентина обладает неожиданно неприятными нотами в голосе, так что пришлось затыкать на протяжении всего акта… Единственное достоинство всех трёх: металлическая сущность позволила им продержаться дольше смертных женщин. После третьей пробы я завязал шерстить женщин среди Металлов, чтобы не разочароваться ещё сильнее.

Поняв, что затянул с молчанием, я наконец отвечаю:

– Жизнь Металла долга… – я начинаю, но неожиданно встретившись с улыбчивым, красноречивым киванием головы и игривым прищуром собеседницы, сбиваюсь, поняв, что попался. Однако я не из тех, кто сдаётся, поэтому дальше наступаю с ещё большей уверенностью: – Я проясню ситуацию: во Дворце я знал только Марен, Аурелию и Флорентину. За пределами Дворца я знал обычных смертных женщин. Однако я ни разу не возвращался к одной женщине дважды…

– По разу со многими, – наигранно понимающим, однако выдающим искреннее раздражение тоном впервые за всю историю нашего общения обрывает меня Диандра и делает это безапелляционно: – Больше не заговаривай со мной на эту тему – не оскорбляй моего достоинства.

Я сразу же понял, что допустил жестокую ошибку. В её вопросе: “Скажи, что ты не знал этих и многих других женщин?”, – звучал вовсе не интерес, а скорее претензия: “Всех перетрахал?”, – которую я распознал только сейчас, то есть, катастрофически запоздало… Нельзя было говорить о том, что я знал многих женщин, тем более нельзя было называть имена, и в крайней степени нельзя было называть имена тех, кто мелькает перед её глазами… Необходимо было увернуться от этого вопроса, а не с головой нырять в стратегию откровенности. Можно было бы попробовать применить дар забвения, но… Я не знаю, как давно ей рассказали об этой части моей биографии – стереть же наугад большой отрезок, значит, выдать себя. Она поймёт, что с её памятью что-то крутят, и испугается ещё более… И что тогда в таком случае? Разбитый нос о границу купола? Мне такого не надо…

Дурак. Диандра Рокс – не та женщина, в душе которой стоит вызывать ревность. Ревность в её случае подобна травле чувств – не их усилению. Она из тех, кто может быть только единственной, а значит, ревность никогда не будет для неё живительной, то есть никогда не будет играть на мою руку – это чувство всегда будет против меня, с какой бы стороны ни исходило: ревную ли я, пытаюсь ли вызвать ревность – в любом случае страдать только мне. Что ж, я увидел ошибку, которую мне нельзя повторять ни при каких условиях. Урок извлечён.

– С тобой иначе… – я пытаюсь исправить ситуацию, но она уже решила не отдавать мне контроль над этим разговором.

– Багтасар. Я выразилась предельно ясно.

Однако я не умею сдаваться:

– Прошу, мне необходимы объяснения. Быть может, ты считаешь, – ибо я не считаю, – что я не в твоём вкусе? Или же дело вовсе крайнее… Я тебе противен?

Ты хочешь меня.

– Я ценю нашу дружбу…

– Это не то.

Ты знаешь, чего хочешь…

– И я слишком уважаю себя. Не желаю однажды стать всего лишь “одной из многих”.

Я уже понял: единственная и никак иначе. Как же я согласен с тобой, детка, если бы ты только знала…

– Со мной ты станешь единственной. Ты будешь Королевой.

– Королевой? – усмехаясь, она игриво приподнимает свои красивые брови, выражая недоумение. – Корона не к моей голове.

– Ты ошибаешься… Чтобы ты не сомневалась, прежде чем разделить постель, мы можем провести обряды нашего венчания и твоей коронации.

Я щедр. Я готов сделать всё что угодно, чтобы лечь с ней в одну постель без её коронных брыканий.

Она останавливается на месте в попытке осмыслить мои слова:

– Ты с ума сошёл? – она почти смеётся, явно не веря моим словам.

– Я предлагаю тебе свою руку и сердце, Диандра Рокс. Предлагаю тебе всё, что у меня есть: власть, королевство, свою душу… – всё, взамен на всю тебя.

– Багтасар, остановись, – ей больше не смешно, улыбка тает в серьёзности. – Ты зашёл слишком далеко.

– Я готов зайти ещё дальше… – глубже.

– Брак со мной обратит весь привидевшийся тебе пыл в выдохшееся послевкусие…

Эти её слова – отсылка к моему рассказу о моём человеческом браке: “Женился я хотя и по любви, однако любовь эта была выдохшейся”. Я сразу понял смысловую нагрузку этого посыла. Откровенно говоря, меня даже разозлило, что она разыгрывает эту партию столь виртуозно:

– Мои чувства к тебе никогда не выдохнутся и никогда не иссякнут. Не с тобой.

– Нет, – отрезав жёстко, почти раздражённо, она обходит меня по газону и продолжает идти по тропе ускоряющимся шагом.

Я даже не думаю отставать:

– Я не знал женщины уже два года и не познаю, пока ты не ответишь мне взаимностью, а после не буду знать иной: ты раз и навсегда станешь моей единственной, и я стану единственным для тебя. Клятва Короля, как непреложная печать – если я даю её, значит, так тому и быть.

Хотя она старается отвечать мне ровно, дрожь в её голосе выдаёт её внутреннюю бурю из страха, паники и толики раздражения:

– После смерти Маршала я вообще не знала другого мужчину – вот, как умею любить я и что для меня значит преданность. – Прекрасно, всё это отныне будет принадлежать мне! – Ты же лишь последние два года жил в воздержании: после смерти матери своих дочерей знал множество женщин… И это нормально. Скорее всего, как раз ненормальна моя зацикленность на любви, случившейся в прошлой жизни, моя моногамность и крайняя верность призрачным воспоминаниям… – Умница! – Быть может, это мои поломки. Быть может, так уходить от плотской жизни и не положено, ведь уже прошло больше полувека… – Ты уже получила свой первый оргазм, но не помнишь этого… Нет, не нужно было в тот момент стирать тебе память… Красавица заглядывает в мои глаза полыхающим взглядом: – Ты должен знать: тебе не на что надеяться – я не отвечу тебе взаимностью, – уже ответила, дорогуша. – И потому освобождаю тебя от клятвы.

– Я Король и даже тебе я не позволяю освободить меня от данной мной клятвы.

Ответ с сексуально обнажённым раздражением:

– Твой выбор – давать клятву, которую я не позволю тебе исполнить; мой выбор – не принимать твою клятву. Ты свободен. Как и я.

Не дав мне больше и шанса на слово, она резко удаляется на металлической скорости.

Я мог бы с лёгкостью догнать её и приказать забыть этот наш разговор, но если я каждый раз буду стирать её ошибки, мы так никогда не начнём работу над ними. Решено: ей пора начинать учиться подчиняться моей воле, а значит, подчиняться своему желанию быть со мной.

Не стоило ей так открыто дразнить зверя, тем более накануне самой тёмной ночи в месяце. Она сама напросилась…