— Идём к пирамиде? — спросил я, невзирая на безальтернативность ответа. Все кивнули.
Тропа вывела нас к высоким воротам из огромных кусков вулканической породы, хаотично наваленных друг на друга. Мы с Денисычем прошли свободно, а Герману пришлось протискиваться, он слишком крупный. Зато сразу за воротами нашлись обе девушки.
Красавица Светлана лежала лицом вверх на каменном круге, испещрённом символическими изображениями змей, пауков, хищных птиц и каких-то злобных тварей, неизвестных никакой науке. Её тело не удерживалось ничем, ни верёвками, ни цепями; она ровно дышала и была совершенно спокойна. Наркотики, гипноз, новейшие психические приёмы, я не знаю…
Над ней замерла грозная Мила, в коротком платье, с одной открытой грудью на манер амазонок и стальным стилетом в занесённой руке. Два добермана, стоящие по обе стороны от жертвенного стола, застыли, словно бронзовые статуи. Но их чёрные глаза сразу нас заметили, и, не поворачивая головы, оба пса предупредительно оскалили зубы. Было понятно, что они сорвутся с места при первом же нашем шаге.
Тем не менее вряд ли это кого остановило, я сжал кулаки, но в этот момент сестра шефа вдруг заговорила:
— О, великая Владычица Тьмы, Верховная, Королева Пирамид, Дремлющая под землёй, Пожирательница Теней и как бы тебя ещё ни называли, но прими в дар божественную кровь и открой мне вход! Дай мне откровения и допусти меня к преклонению перед твоей властью, позволь причаститься твоими таинствами, разреши стать презреннейшей из твоих слуг!
Я не успел и охнуть, как её рука упала вниз и длинное блестящее лезвие окрасилось красным. Короткий крик Светланы перешёл в хрип. С небес раздались раскаты грома, над головой Милы сверкнули молнии, в так называемой пирамиде открылся чёрный проём, а у меня в голове что-то неправильно щёлкнуло, я достал из кармана швейцарский нож и…
Дальше всё было как в тумане. Помню лишь, что на моих плечах повис Герман, колени обхватил пьяненький Диня, доберманы ощерились и зарычали, словно бы даже став вдвое выше ростом, но я всё равно шёл вперёд. Молча, очень медленно, ничего не видя, но шёл…
А потом раздался смех.
Обе девушки хохотали так, что едва не рухнули на землю. Ангелочки опустили морды вниз и прикрыли глаза лапами, также бесстыже повизгивая и похрюкивая надо мной. Гребнева встала с каменного стола, её щёки были пунцовыми от смеха, а по щекам катились счастливые слёзы:
— Александр, ну нельзя же быть настолько туп… наивным! Один крохотный порез на пару капель, а вы тут словно греческую трагедию Софокла разыгрываете… Успокойтесь, никто меня не убивает!
— Подруга, если бы он не… так не реагировал, нам бы не открыли проход, — Мила, всё ещё едва сдерживая улыбку, заклеила пластырем внутреннюю часть плеча нашей Афродите. — Мы должны просить прощения за эту… маленькую интригу, но было важно, чтобы вы все поверили. Иначе…
— Они и поверили! Без этого пирамида бы не открылась, и… ты прикройся уже, наконец, подруга!
— Ой, мамочки… Быстро отвернулись! — командным голосом рявкнула Мила Эдуардовна, и мы все дружно развернулись, пока она надевала вторую бретельку, закрывая грудь.
— Что вообще тут происходит? — шёпотом спросил я. — Какая Владычица Теней? Её вроде не так называли?
— Я не то чтоб в курсах, бро… Но у Тени сотни имён, выбирай любое, не слишком ошибёшься. Главное, что она всегда антипод света, в любой его и своей ипостаси. Я вроде чёт умное с-кзал, да? Надо же-ж, ик…
— Но вы хоть знаете, кто она или что⁈
— А я не загоняюсь лишними вопросами, но думаю, что это и есть обещанная директором операция ответного удара, — примиряюще предположил наш великан. — Все знают о древних пирамидах на дне моря между Севастополем и Ялтой, их ещё в прошлом веке нашли. Помните, когда отдельным приказом Дзержинского капитаны отправлялись исследовать самые запретные и мистические места Крыма? Но никому не известно, какие тёмные силы они разбудили и какое зло таится в древних колодцах. Быть может, именно мы и должны встать на их пути? В конце концов, наш добрый директор никогда бы не послал нас на верную смерть…
Ага, с разбегу! Меня вновь посетила настырная мысль о том, что вообще-то обычные музейные работники занимаются совершенно другими делами. И пусть их работа выглядит несколько скучнее, но зато несоизмеримо безопаснее, верно? А меньше чем за месяц работы в «Херсонесе» я столько раз рисковал жизнью, что, кажется, исчерпал весь лимит удачи…
— Александр, пожалуйста, простите меня, если рядом с Милой я кажусь вам ревнивой дурой, — золотоволосая специалистка по красной и чёрной росписи древних ваз, виновато улыбаясь, прислонила лоб к моей груди. — Я не всегда такая, просто… Ой, да всё совсем непросто! И если бы я вам честно рассказала о себе ВСЁ, вы бы давно сбежали. И никто во всём музее вас бы не осудил…
— Нет, я уже набегался.
Она запрокинула голову, подставляя самые сладкие губы. Герман и Диня отреагировали единовременно смущённым и умилённым вздохом, доберманы послали нам два воздушных поцелуя, и только строгая Мила Эдуардовна, наоборот, повысила голос:
— Может, мы всё-таки соберёмся и пройдём внутрь? Ми-ми-мишкаться вы можете потом, когда вернёмся! Вернее, если вернёмся…
Оба пса-изменщика тут же грозно зарычали, поддерживая хозяйку, так что нам пришлось подчиниться. Не из-за того, что прямо вот так их всех испугались, а по самой логике нашего присутствия здесь: раз пришли, так надо уже делать что-нибудь! Расписаться на стенах пирамиды: «Здесь были Диня, Саня, Гера, Светка и Милка!», отколупать по камушку на сувениры, развернуться обратно, передумав, пойти и победить там всех плохих? Мы выбрали последнее…
Герман встал во главе отряда, и мы фактически двигались по его следам. Тёмные мраморные полы казались натёртыми, как паркет, откуда-то несло лёгким запахом гари. Слабый свет лился издалека, худо-бедно освещая дорогу. Никаких ловушек в стиле «Индиана Джонс и компания» вроде бы не было. Под ногами не разъезжались плиты, из стен не выстреливали отравленные стрелы, потолок не рушился от неосторожного шага. Но…
Когда наша банда вышла из сумрачного коридора в довольно обширную комнату, я невольно полез вперёд. Всё помещение представляло собой хаотичное нагромождение перспектив, сводов и линий, стремящихся вверх, но пол был выложен аккуратными плитами где-то на пятьдесят-шестьдесят квадратных метров.
По центру — небольшой круглый люк вроде канализационного, но, похоже, отлитый из золота. На нём нечто-то вроде символического изображения тюремной решётки из четырёх перекрещённых линий. Всё вокруг освещалось редкими бронзовыми светильниками, изображающими трёх сплетённых змей. На головах они удерживали медные чаши с горящим маслом, и, кстати, этого оранжевого света вполне хватало, чтобы я…
— Matem tuam![19]
— А чё не так, бро?
Вам сказать? Да то, что на стенах криво, косо, вперемешку висели картины! Ещё одна частная галерея, как и в особняке госпожи Аванесян или толстого кота Раймонда Петриуса. Но так же не бывает! Это нереально, фальшиво, невозможно в принципе, что прям вот все в Крыму млеют от живописи, собирая тематические коллекции произведений искусств. Какой-то чрезмерно настырный «рояль в кустах», не находите? А я нахожу!
И вот верите вы мне или нет, но стены большой залы внутри пирамиды были увешаны полотнами, так или иначе изображающими тени. А если присмотреться повнимательнее…
— «Сон разума рождает чудовищ», Франсиско Гойя, — благоговейным шёпотом выдохнул я. — Эта вещь известна как один из графических листов серии «Капричос», офорт, иногда даже раскрашенный, но здесь полноценная картина маслом! И, несомненно, это стиль автора. Манера письма великого испанца неповторима.
— Уверена, что наша общая знакомая неоднократно сюда захаживала, — холодно кивнула мне сестра нашего шефа, словно считав мои мысли. — Видимо, вдохновившись увиденным или просто обезьянничая, она и начала собирать собственную коллекцию. Но как по-вашему, здесь действительно есть ценные полотна?
— Здесь то, чего не может быть по факту. Художники не писали этих картин, но они перед нами. Либо история искусств чего-то не знает, либо речь о невероятной мистификации. Вот, например, Казимир Малевич «Конармия», на оригинале у скачущих красных всадников нет тени, а здесь есть. Но я руку готов положить на плаху, что это кисть Малевича! Огюст Ренуар вообще не использовал чёрную краску, а что мы видим здесь?
Все слушали меня, как опытного экскурсовода в Третьяковской галерее, растопырив уши и открыв рот. Даже няшки и пуськи, им тоже было интересно.
— Валентину Серову одна купчиха пыталась заказать портрет, но, как она выразилась, «чтоб под носом не было черно!» Шутка разошлась, художники веселились, ибо как можно запретить тень? Однако тот же Кустодиев быстро сообразил, что желание заказчика разумно, и на его портретах тень под носом смягчена максимально, — я указал пальцем на холст с самой известной «купчихой» русского искусства Галиной Адеркас. — Но вот не тут! Тут все тени прямо-таки густо намазаны газовой сажей! Если это действительно оригиналы, каким-то образом украденные из музеев и заменённые на копии, то всё равно непонятно, зачем и кто им всем так намеренно усилил тени? Жёстко, целенаправленно, где-то доведя до абсурда, но ведь профессионально же!
Наверное, мне стоило больше внимания уделять не анализу картин, а всё-таки месту, в котором они находятся. Собственно, в котором и мы все на данный момент находились!
Потому что вдруг Герман принял боксёрскую стойку, Мила передала Светлане свой стилет, а в руках у неё из ниоткуда появился складной лук и три стрелы. Могу лишь предположить, что она прятала всё это под длинным, по щиколотку, подолом. И даже обычно ни разу не геройствующий Денисыч угрожающе намотал на правое запястье длинные ручки своей вечной сумки с алкогольной продукцией. Я подчёркнуто медленно обернулся и прислушался…
Откуда-то из неведомых подземных глубин доносилось приглушённое пение. Казалось, слова трудно разобрать, да, может, там и вообще не было слов. Тихий вой на одной ноте перемежался с длинными, печальными стонами, похожими на скулёж или какое-то заклинание с повторением одних и тех же звуков в разной тональности. Это пугало и завораживало одновременно. А потом раздалось каркающее хихиканье…
— Как приятно, что все мои бывшие сотрудники пришли навестить меня, — в коридоре, из которого мы входили в залу с картинами, появилась мужская тень. — Герман, как, ты ещё жив на своих стероидах? Денисыч, у тебя выпирает печень, цирроз беспощаден, да? Светлана, Афродиточка наша Таврическая, по-прежнему соблазняешь, но не даёшь, динамо чёртово⁈
Я узнал его, но не мог в это поверить. Искусствовед-ренегат Евгений Шмалько. Он же после нашей последней встречи должен быть арестован и находиться в камере полиции или в тюремной больничной палате. Но, приглядевшись, я вздрогнул, а по моей спине пробежал холодок, потому что это действительно была тень. Не живой человек, а его тёмная копия…
— Мила Эдуардовна, моё почтение! Как вы сумели провернуть всю эту аферу? Заманить сразу весь коллектив «Херсонеса» и, самое главное, убедить этих тупеньких долбанько, что они идут на подвиг, а не на заклание. Снимаю шляпу перед вашим талантом организатора!
К моему немалому охренению (другое подходящее слово ещё более грубо), сестра директора мягко улыбнулась и, отступив на шаг, сняла стрелу с тетивы. Оба добермана встали рядом с ней, стыдливо опустив глаза, но готовые отдать жизнь за хозяйку.
— Грин, Александр Грин, — тень негодяя плавно сдвинулась влево, почти тая в свете масляных жаровников, — какая досада, что нам так и не дали доиграть, согласны? Я так старался вам понравиться, думал, что мы найдём общий язык как интеллигентные люди. В конце концов, мы ведь получили одинаковое образование и любим историю искусств. Но вы проявили себя как жестокосердное быдло! Теперь вы сдохнете, Грин, и мне совсем не будет вас жаль…
Он замолчал, все напряглись, а пение из глубин колодца только усилилось. Никто из нас не горел желанием лезть в диспут или диалог с этим типом, да и вообще любой разговор с тенями приближает вас к сумасшествию. Вспомните, до чего довела подобная встреча датского принца Гамлета? Депрессии, психозы, неадекватное поведение, самоубийство любимой девушки, труп матери и отчима, собственная смерть. Оно нам надо?
В ту же минуту пение закончилось, оборвавшись на пронзительно тоскливой ноте. А потом с картин начали сползать Тени. Все: большие, маленькие средние — они сливались, кооперировались, поднимались в человеческий рост, и вскоре перед каждым из нас стоял свой противник. Даже перед коварной Милой! Чему можно было бы немножечко позлорадствовать, если бы не…
— Ты всё-таки притащил меня сюда…
— Да, дорогая!
— Сволочь ты, вот ты кто…
— Смотри, смотри: тень искусствоведа!
— Погоди, но разве он мёртв?
— Конечно!
— Этот ужасный Грин совсем потерял берега…
— При чём тут он? Это решение Проматери Теней, он принёс ей клятву верности, то есть, по сути, стал её собственностью. А Дремлющая не прощает ошибок.
— Хорошо, что мы не клялись.
— Это да. Но если она захочет нашей смерти, её это не остановит.
— Увы…
— Дождёмся, пока она убьёт всех.
— Думаешь, она способна убить богов?
— Они давно не боги. Ты сама видела, что когда Афродиту ударили ножом, то из раны пошла кровь.
— О да! Я восхищена Артемидой. Не хочу даже знать, зачем она это делает, но притащить сюда всех, убедить их, расставить по нужным местам, талантливо развести своих же родственников и получить всё, не жертвуя ничем… Это нечто!