В конце мая 1934 года на пороге приёмной Бюро розыска пропавших без вести (Missimg Persons Bureau – сокращенно MPB) Департамента полиции Нью-Йорка появилась молодая женщина, заявившая о намерении подать заявление об исчезновении родной сестры. Посетительница назвалась Оливией Августой Тафверсон (Olive Augusta Tufverson) 1905 года рождения, проживающей в Детройте и специально прибывшей в Нью-Йорк для явки в полицию. Посетительницу принял капитан полиции Джон Эйерс (John Ayers), начальник MPB, пожелавший лично выслушать её историю.

По словам Оливии, её старшая сестра Агнес Колония Тафверсон (Agnes Colonia Tufverson) не выходит на связь уже несколько месяцев, и это чрезвычайно беспокоит её близких. Последнее сообщение от исчезнувшей сестры было получено 2 января 1934 года – это была телеграмма, отправленная из Лондона, столицы Великобритании. Текст упомянутой телеграммы гласил:

«Отвратительное плавание. Ненавижу туман. Отправляемся в Индию через Францию, отплываем из Марселя. Глазам лучше. Всем счастья в новом году. Агнес»[1]

Начало истории звучало интригующе. Капитан Эйерс хорошо знал, что телеграмма отнюдь не подтверждает факт пребывания пропавшего человека в том месте, откуда она отправлена, более того, она не подтверждает даже того, что человек, от имени которого отправлена телеграмма, был жив во время отправления! Поэтому полицейский поинтересовался, кто и когда в последний раз разговаривал с Агнес. Оливия, подумав, ответила, что в последний раз с Агнес разговаривала сестра Сельма Эльвира (Selma Elvera Tufverson), проживавшая в Гранд-Рэпидсе, штат Мичиган. Это был телефонный разговор, который состоялся 19 декабря 1933 года.

Таким образом, получалось, что интервал между последним телефонным разговором и отправкой телеграммы составлял 2 недели, что довольно много. Детектив осведомился, кто из коллег по месту работы пропавшей женщины видел или слышал её на протяжении этих 2 недель, и услышал довольно странный ответ, из которого следовало, что Агнес попросила предоставить ей по месту работы неоплачиваемый отпуск, поскольку собралась отправиться в свадебное путешествие на несколько месяцев, возможно, на полгода. Продолжая расспрашивать Оливию, полицейский получал всё новые неожиданные ответы, рисовавшие довольно необычную картину событий декабря минувшего года.

В самом общем виде информация, полученная от Оливии Тафверсон, сводилась к следующему. Её сестра Агнес являлась старшей из 5 сестёр, она родилась в декабре 1891 года, то есть на описываемый момент времени ей исполнилось полных 42 года. Она работала юристом в крупной нью-йоркской электросетевой компании «Electric bond and share company». Её можно было назвать материально обеспеченной женщиной, поскольку Агнес проживала в весьма престижном комплексе апартаментов на Манхэттене, держала крупные сбережения на депозитном счёте в банке, владела кое-какими ценными бумагами, хотя именно в этом вопросе Оливия полной ясности не имела, поскольку Агнес о собственном материальном достатке не особенно распространялась. Весной 1933 года она взяла большой отпуск на работе и отправилась в поездку по Европе – эта деталь, кстати, также определённым образом характеризует уровень материального благополучия Агнес. Не забываем, что речь идёт о первой половине 1930-х годов, времени «Великой депрессии», когда миллионы американцев почитали за благо устроиться на общественные работы с оплатой 1 доллар в день!

В поездке по Европе женщина познакомилась с неким югославским гражданином, который представился ей капитаном армии в отставке Иваном Подержаем, если точнее, то Иваном Ивановичем Подержаем (Ivan Ivanovitch Poderjay). Согласно правилам английской фонетики его имя произносилось как «Айвен», но для удобства мы будем следовать отечественным правилам, и в этом очерке Иван останется «Иваном». Осенью 1933 года капитан в отставке объявился в Штатах, нашёл Агнес и… они бракосочетались. Случившееся застало родственников Агнес врасплох, ранее она не пыталась создать семью, и близкие были уверены, что время для подобных экспериментов уже минуло. Напомним, Агнес шёл 43-й год!

Итак, в её жизни появился некий мужчина из непонятной страны, которую на карте мира не сумели бы отыскать 99,9% американцев. Бракосочетание состоялось где-то в начале декабря – Оливия не знала точной даты – и приблизительно через 2 недели имел место последний телефонный разговор Агнес с Сельмой. Разговор казался обычным, даже по прошествии месяцев Сельма не могла припомнить каких-либо деталей, способных вызвать подозрения – Агнес говорила о скором отъезде, о планах на большое турне чуть ли не вокруг земного шара. Будущее виделось Агнес лучезарным, но в какой-то момент что-то пошло не так.

Дело заключалось в том, что Олафу Тафверсону – отцу Агнес и Оливии – 11 мая 1934 года исполнилось 70 лет. В тот день он ждал телеграммы от старшей из дочерей, поскольку Агнес каждый год поздравляла его с днём рождения. Ни при каких обстоятельствах она не могла бы пропустить юбилей отца, если бы… если бы только Агнес была жива. Отсутствие телеграммы от Агнес означало лишь то, что её нет в живых – в этом мнении оказалась едина вся семья Тафверсонов.

Теперь же Оливия, действуя по поручению отца и сестёр, обратилась к полиции Нью-Йорка с просьбой прояснить судьбу Агнес и выяснить, не стала ли она жертвой чьей-то грязной игры.

Ежедневно в Бюро по поиску пропавших без вести Департамента полиции Нью-Йорка обращалось до 30 человек, и судьбу абсолютного большинства без вести отсутствующих лиц удавалось проследить. В начале 1930-х годов MPB являлась специализированной и высокопрофессиональной структурой, которая в последующем сделалась образцом не только для правоохранительных органов Соединённых Штатов, но и многих других стран. Об MPB довольно много писала местная пресса, часто Бюро упоминалось в выпусках многочисленных тогда коммерческих радиостанций, в 1933 году был даже снят художественный фильм о работе этого полицейского подразделения. Что, кстати, следует признать весьма нетипичным для того времени.

Несколько фотографий, относящихся к работе Бюро по поиску пропавших без вести Департамента полиции Нью-Йорка в первой половине 1930-х годов. Сверху вниз: один из офисов детективов; первичный опрос заявителя с демонстрацией фотоальбома преступников; проверка заявителями текста составленного с их слов описания внешности пропавшего.

Дело заключалось в том, что до середины 1930-х годов американские «киношники» увлекались «бандитской повесточкой», если можно так выразиться. «Великая депрессия», начавшаяся с биржевого краха 1929 года, сумела потрясти не только экономическую основу американского общества, но и мировоззрение его членов. В одночасье оказались отброшены все представления о честном труде и рачительном отношении к деньгам. Героями кинематографа стали гангстеры, разного рода мошенники, бессовестные частные детективы и тому подобные персонажи, которые изображались как люди, умеющие зарабатывать и жить на широкую ногу. А представители правоохранительного сообщества непременно представали в виде эдаких тупых и коррумпированных пентюхов, ничему не обученных и ни на что не годных. В течение 1930—1933 годов голливудские киностудии выпустили более 50 фильмов в той или иной форме прославлявших т.н. «гангстерский» образ жизни. Ситуация в какой-то момента стала настолько неприемлемой и выходящей за рамки допустимого, что Директор ФБР Эдгар Гувер повёл борьбу по введению в американский кинематограф этических ограничений на показ бандитов и совершаемых ими преступлений. Формально борьбы эта велась под флагом католической церкви и увенчалась тем, что летом 1933 года был создан католический «Легион благопристойности» («Ligion of decency»), призвавший общественность к бойкоту кинопродукции, прославлявшей бандитизм и пороки. В конце 1934 года американские киностудии обязались неукоснительно следовать «Кодексу производства», принятому ими же ещё в 1930 году и благополучно игнорируемому на протяжении нескольких лет. Упомянутый «Кодекс» предписывал определенные нормы в изображении преступников и противостоящих им «законников». И именно эти события положили конец совершенно скандальной героизации гангстеров, имевшей место в американской масс-культуре в первой половине 1930-х.

То, что в 1933 году MPB удостоился весьма комплиментароного кинофильма, косвенно свидетельствует о хорошей репутации этого полицейского подразделения. Учитывая, что в те годы конная и пешая полиция Нью-Йорка безжалостно разгоняла разного рода протестные мероприятия, Бюро по поиску пропавших без вести являлось, наверное, самым человечным и уважаемым подразделением полиции в городе.

И притом высокопрофессональным. Его детективы хорошо знали, что не всё, сказанное заявителем, следует принимать на веру. И тем более они знали, что родственники пропавшего человека должны рассматриваться как подозреваемые первой очереди. Кроме того, требовали безусловной проверки те сведения, что сообщила Оливия Тафверсон, а именно – факт бракосочетания Агнес, установочные данные её мужа, если таковой действительно существовал, обстановка по месту проживания, условия работы, материальный достаток.

Что же узнали детективы Бюро в течение нескольких последующих дней?

Олаф Тафверсон, родившийся в 1864 году, был женат Огусте Йонсон (Augusta M Johnson) и супруги вплоть до 1900 года проживали в Швеции. Тогда они носили фамилию Туверсон (Tuverson), именно под такой фамилией семья и въехала в Соединенные Штаты в самом конце XIX столетия. В Швеции родились первые девочки – Агнес в 1891 году, Эдит (Edith) – в 1896 году и Амелия (Amelia) – в 1899. По прибытии на новую родину дети продолжали рождаться – в 1900 году на свет появилась Сельма Эльвира (Selma Elvera), через 2 года – мальчик Элмер (Elmer) и ещё через 3 года – Оливия, младшая из девочек. Мальчик умер в младенчестве и таким образом Олаф и Огуста воспитывали 5-х девочек.

Родители, по-видимому, были не шибко грамотны, в чём зримо убеждает запись, сделанная в журнале переписчиком населения 7 июня 1900 года. Дело в том, что во время переписи населения информация о детях вносилась в журнал со слов родителей, которые должны были сообщить имя ребёнка, пол, дату рождения и возраст в полных годах. Если с именами и полом девочек вопросов не возникло, то необходимость назвать дату рождения поставила родителей в тупик – таковую они не припомнили ни одной из дочерей. Немалые мучения вызвал и подсчёт полных прожитых детьми лет. Сначала они сообщили переписчику, что возраст Агнес равен 7 годам, затем поправились и сказали, что 8… после чего подумали и заявили, что 9. Переписчик сначала исправил 7 на 8, затем зачеркнул «восьмёрку» и жирно написал сверху 9. Получилось нечитаемо!

Немалое интеллектуальное напряжение родителей вызвал и подсчёт полных лет, прожитых второй дочерью – Эдитой. Сначала переписчику бына названа цифра 4, однако после загибания пальцев Олаф и Огуста уменьшили её до 3. Теперь переписчик черкать в журнале не стал – он лишь жирно обвёл «тройку» несколько раз. Проблем не вызвал лишь подсчёт полных лет, прожитых младшей из дочерей. Олаф и Огуста с первой попытки смогли подсчитать, что с апреля 1899 года по июнь 1900 прошёл всего 1 полный год, так что переписчику ничего исправлять не пришлось.

Фрагмент записи в реестровой книге переписи населения 1900 года, связанной с членами семьи Тафверсон. 7 июня того года семья состояла из 5 человек – родителей Олафа и Огусты – и дочерей Агнес, Эдит и Амелии.

Понятно, что если бы Олаф и Огуста являлись людьми хоть немного грамотными, то подобные подсчёты полных лет [и связанные с ними ошибки] были бы попросту невозможны. Но не подлежит сомнению, что Тафверсоны хранили почтительное уважение в грамотности и образованию вообще – подобная почтительность вообще встречается нередко среди публики самого неказистого происхождения. Это почтение к знаниям повлияло на будущность юной Агнес самым непосредственным образом.

Тафверсоны проживали в Гранд-Рэпидсе, штат Мичиган – в этом городе с 1870 года существовала многочисленная колония шведских переселенцев. Город являлся крупным промышленным центром, с 1901 года там работал один из первых в США автомобильных заводов, крупное производство строительных смесей, для которых использовался добываемый здесь же гипс, также имелось множество средних и млеких предприятий. Ещё будучи совсем девочкой Агнес Тафверсон пошла работать на фабрику по пошиву верхней одежды, однако родители не хотели, чтобы старшая дочь выбрала рабочую профессию. По настоянию отца и матери Агнес сначала закончила вечернюю школу, после неё последовали курсы стенографии, после чего девушка разместила свою анкету в газете, сообщив, что готова переехать к новому месту работы. Может показаться невероятным, но Агнес оказалась завалена большим количеством предложений и получила возможность выбирать. Она и выбрала, отправившись в 1913 году – в возрасте 21 года – в столицу страны город Вашингтон.

Там её ждала работа секретарём директора офиса риэлторской компании. Агнес показала себя отличным работником – дисциплинированным, исполнительным, внимательным. Когда руководитель офиса Майрон Херрик (Myron C. Herrick) получил повышение и связанный с ним перевод в Нью-Йорк, он предложил Агнес отправиться вместе с ним. Херрик сыграл большую роль в судьбе Тафверсон, сначала уговорив её закончить «Сити-колледж» в Нью-Йорке, а затем и Колумбийский университет.

Оттуда она вышла дипломированным юристом по корпоративному праву, перед ней были открыты все дороги! Даже «Великая депрессия», обрушившаяся на Соединенные Штаты в 1929 году, никак не отразилась на материальном благополучии Агнес, которое росло год от года. После университета она устроилась в крупную электросетевую компанию «Electric bond and share company», где была на хорошем счету и пользовалась полным расположением руководства.

Это, пожалуй, наилучшая фотография Агнес Тафверсон, дошедшая до наших дней. Слева: её копия в газете от 24 июня 1934 года. Справа: оригинал, немного обработанный художником-ретушером. Исходный снимок был слишком затемнён, поэтому в полицейской фотолаборатории его пришлось сначала несколько «осветлить», а затем сделать более контрастным. «Фотошопа» тогда не существовало, поэтому все эти манипуляции полицейскому фотографу пришлось проделать вручную, вооружившись карандашом. Из официального описания внешности Агнес нам известно, что она имела рост 168 см, весила 62 кг, являлась брюнеткой с голубыми глазами, волосы не красила.

В материальном отношении всё у Агнес складывалось как нельзя лучше – к концу 1933 года она имела несколько крупных депозитов в банках, а также владела несколькими значительными по стоимости пакетами корпоративных акций и облигаций. В общем, не будет большой ошибкой сказать, что женщина крепко стояла на ногах. Мать не смогла увидеть успех Агнес – Огуста скончалась в 1913 году – но отец очень гордился замечательной дочерью, сумевшей воплотить в жизнь американскую мечту о человеке, сделавшем «самого себя».

Правда, у успеха Агнес имелась и оборотная сторона. Женщина не смогла создать семью, что для того времени выглядело серьёзной жизненной неудачей. Формально считалось, что этому препятствовала крайняя загруженность Агнес на работе и наверное это отчасти так. Однако нельзя исключать того, что существовало и что-то ещё, препятствовавшее супружескому счастью Агнес.

Изучение генеалогического древа семьи Тафверсон позволяет сделать довольно любопытное открытие. В ноябре 1937 года, через 3 года после описываемых событий, Амелия Тафверсон, одна из младших сестёр Агнес, в недолгом браке родила мальчика, который после развода остался с отцом и далее воспитывался без участия матери. Передача ребёнка отцу при живой матери являлась мерой весьма нетипичной для того времени. Суд принимал подобные решения обычно в одном из двух случаях – либо мать являлась алкоголичкой, либо душевнобольной. В любом случае мать должна была демонстрировать деструктивное поведение, опасное для ребёнка. К слову сказать, Амелия умерла через 10 лет [в 1947 году], не дожив даже до 50-летия, что косвенно подтверждает предположение о серьёзных проблемах со здоровьем. Эта история не имеет непосредственного отношения к случившемуся с Агнес, но возможно до некоторой степени может подсказать в каком направлении следует искать причину неудач последней в личной жизни.

Отсутствие мужчины, по-видимому, сильно тяготило Агнес и именно по этой причине курортная интрижка, приключившаяся во время поездки в Европу весной 1933 года стала чем-то большим, чем должна была стать при любом другом раскладе. Тафверсон, очевидно, была неглупой женщиной и она должна была понимать, что между ней и условным югославом, которого она повстречала во время отдыха, лежит культурная и, скорее всего, имущественная пропасть, а потому это мужчина отнюдь не её романа, но… По-видимому, женское сердце искало женского счастья, а потому Агнес закрыла глаза на всё и решилась на поступок, который вряд ли можно было назвать благоразумным. Имеется в виду вступление в брак с мистером Подержамем.

Одной из первоочередных мер, которой озаботились детективы Бюро по поиску пропавших без вести, стала проверка факта бракосочетания Агнес Тафверсон и Ивана Подержая. Нельзя было исключать того, что брака не было и в помине, а всё, что рассказывала пропавшая женщина родственникам – это фантазия, призванная что-то там доказать или просто повысить самооценку. Полицейские не раз сталкивались с подобными фокусами и то, что количество замужних женщин стабильно выше числа женатых мужчин – это социологический факт, который не может быть оспорен.

Детективы прошлись по церквям на Манхэттене и довольно быстро отыскали то, что искали. Священник Церкви Преображения Господня на Восточной 29-й стрит, больше известной среди жителей Нью-Йорка как «Маленькая церковь за углом», вспомнил, что проводил обряд венчания по католическому обряду между этнической шведкой и южным славянином с какой-то забавной фамилией, которую он не мог припомнить. Сверившись со своми записями, 47-летний преподобный Джексон Харвелл Рэндольф Рэй (Jackson Harvelle Randolph Ray) рассказал детективам, что 4 декабря минувшего года венчал Агнес Тафверсон и Ивана Подержая. Брачующиеся получили на руки брачный сертификат. Мужчина сообщил секретарю, что родился в 1900 году, то есть он был на 9 лет младше жены, и это, по-видимому, было действительно так, поскольку он выглядел заметно моложе женщины.

Церковь Преображения Господня на Восточной 29-й стрит, в которой 4 декабря преподобный Джексон Харвелл Рэй венчал Агнес Тафверсон и Ивана Подержая (фотография 1900 года).

Итак, важный элемент пазла занял своё место – Агнес незадолго до исчезновения действительно вышла замуж за некоего мужчину, выдававшего себя за югослава. Хотя это, разумеется, никак не доказывало криминальную причину отсутствия женщины.

В то самое время, пока одни полицейские проверяли информацию о бракосочетании Агнес, другие направились по месту её проживания. Следует заметить, что пропавшая женщина жила в апартаментах, разместившихся в довольно примечательном доме – внушительном 16-этажном здании на Восточной 22-й стрит (East 22nd street). Дом этот, имевший номер 235, был введён в строй в феврале 1931 года, то есть в самый разгар «Великой депрессии». В то самое время, когда одна из крупнейших промышленных держав мира в корчах переживала предреволюционную ситуацию, грозившую большой кровью и беспорядками, когда банкиры выбрасывались из окон, грабители отнимали жизни за 20$, а рабочие убивали штрейкбрехеров вообще за бесплатно, в самом центре Манхэттена открылся эдакий райский уголок для тех, у кого в этой жизни всё было хорошо. На верхних этажах дома №235 размещались роскошные пентхаусы из 5 и 7 комнат с индивидуальными террасами, а в стилобате были оборудованы различные объекты социальной инфраструктуры – рестораны, кафе, почтовое отделение, ателье по пошиву одежды, продуктовые магазины и модные бутики.

Современная фотография дома №235 по Восточной 22-й стрит. Именно в этом доме Агнес Тафверсон в декабре 1933 года арендовала апартаменты. Сейчас дом, конечно же, утратил свою былую статусность, уступив её многочисленным небоскрёбам на Манхэттене, но для начала 1930-х годов это здание, безусловно, являлось верхом развития урбанистической архитектуры. Оно представляло собой реализацию новейшей концепции «города в городе», которая позволяла жильцу решать свои бытовые повседневные потребности с минимальными затратами сил и времени.

В общем, это был дом не для бедных, и то, что пропавшая женщина проживала в нём практически с момента постройки, многое говорило о её материальном благосостоянии.

Посещение апартаментов дало полицейским немало пищи для размышлений. Они установили довольно неожиданную деталь, которая хотя и не имела явного отношения к судьбе Агнес, но выглядела сама по себе весьма любопытно. Оказалось, что соседом пропавшей женщины являлся Людвиг Чопп (Ludwig Schopp), человек, хорошо знакомый уголовному розыску полиции Нью-Йорка. В октябре 1933 года Чопп арендовал 2-комнатный апартамент на той же лестничной площадке, где находился апартамент Агнес. Несмотря на свою молодость – а Людвигу исполнилось всего 38 лет – Чопп был хорошо известен в кругах антикваров и торговцев всевозможными редкостями, кроме того, он работал консультантом крупной страховой компании и являлся владельцем дорогостоящей коллекции живописи. Коллекция, разумеется, была застрахована на крупную сумму и… в этом месте проницательные читатели наверняка угадают сюжетный зигзаг… через месяц после поселения в доме №235 в комнатах Чоппа вспыхнул пожар. Который, разумеется, уничтожил застрахованную коллекцию живописи, и Чопп, разумеется, сразу же подал требование на получение страховки.

«Уши» спланированного мошенничества, если можно так выразиться, были видны за версту. Электропроводка в апартаменте была исправна, а в комнатах ощущался отчётливый запах бензина, так что факт умышленного поджога вопросов не вызывал. При этом сам Людвиг имел на время пожара непробиваемое alibi, и с самого начала детективам было ясно, что лично он ничего не поджигал. Вся интрига расследования свелась к установлению личности соучастника.

Нашли его довольно быстро, если говорить совсем точно, то подельника назвал сам же Чопп. Когда он понял, что дело дрянь и денег он не увидит, то моментально принялся бороться за смягчение судебного приговора. С неподражаемой непринуждённостью психопата он предал своего помощника, точнее, помощницу, ибо поджог устроила его любовница. 29 ноября 1933 года против парочки голубков окружная прокуратура выдвинула официальное обвинение. История эта наделала шум вовсе не из-за преступного замысла Чоппа, который следовало признать довольно тривиальным, а из-за выбранного преступниками способа его реализации. Пожар в высотном здании, безрассудно устроенный мошенниками, при тогдашнем развитии техники и методов пожаротушения был чреват самыми тяжкими последствиями. В истории Людвига Чоппа мы видим, безусловно, выразительный пример корыстолюбия, неприкрытого эгоизма и поразительную готовность рисковать жизнями окружающих для достижения сиюминутных целей.

Наведя справки об отъезде Агнес Тафверсон, детективы установили следующее: ключ от её апартамента был сдан 22 декабря мужем, тем самым Подержаем, с которым женщина венчалась немногим ранее. Личные вещи были вывезены, ничего подозрительного в освобождённом апартаменте замечено не было. Сам Иван Подержай никаких подозрений в свой адрес не вызывал – его уже видели неоднократно в обществе Агнесс, и более того, женщина говорила консьержу о нём как о муже, так что ничего экстраординарного в передаче им ключей не усматривалось. Разумеется, обслуживающему персоналу апартаментов были заданы вопросы о том, кто из работников и когда видел Агнес Тафверсон в последний раз. Может показаться невероятным, но люди вспомнили не только день, но даже и час такой встречи! Лифтёр и консьерж независимо друг от друга заявили, что видели Агнес около 22 часов 18 декабря – она возвратилась в свой апартамент в обществе мужа, при себе пара имела довольно большой багаж – 5—6 или даже больше «мест» – и это были новые весьма добротные чемоданы. Пара приехала к зданию на такси, и мужчина, сопровождавший Агнес, дважды возвращался к машине, чтобы перенести багаж.

Полицейские решили переговорить с женщиной, убиравшей апартаменты Агнес. Чернокожая горничная Флора Миллер (Flora Miller) рассказала много интересного, хотя и не совсем то, что хотели бы услышать детективы.

По словам Флоры, она была знакома с Агнес чуть менее полутора лет и общалась с нею накоротке. Тафверсон, будучи женщиной, вышедшей из социальных низов, была лишена всякого высокомерия, снобизма и расовых предрассудков, а потому частенько обсуждала с чернокожей прислугой всевозможные события как общественной, так и личной жизни. Флора знала, что Агнес познакомилась с Иваном во время поездки в Европу в апреле-мае 1933 года, между ними завязалась переписка, затем Иван появился в Нью-Йорке. Агнес планировала отправиться с мужем в большой вояж, возможно, даже вокруг земного шара, для чего взяла на работе 6-месячный отпуск без содержания. Первым этапом продолжительного свадебного турне должна была стать поездка по странам Европы, отъезд был запланирован на 19 декабря 1933 года. Молодожёнам предстояло отправиться через Атлантический океан на лайнере «Hamburg», принадлежавшем германской компании «HAPAG» (это аббревиатура словосочетания «Hamburg-Amerikanische Packetfahrt-Aktien-Gesellschaft»). В США эту компанию именовали короче и благозвучнее – «Hamburg-American Line». Пассажиры лайнера должны были встретить Рождество в океане, что, по мнению Агнесс, было чрезвычайно романтично.

Отплытие было запланировано на середину дня 19 декабря, и Флора Миллер накануне попрощалась с Агнес, которую она не рассчитывала увидеть в течение нескольких последующих месяцев. На следующий день после отплытия «Hamburg» -а горничная явилась в апартамент Тафверсон, дабы подготовить его для передачи управляющей компании и… И каково же оказалось удивление Флоры, когда она увидела мужа Агнес, расхаживающего по комнатам в толстом халате. Иван тоже как будто бы смутился, увидев Флору, открывшую дверь своим ключом.

Впрочем, мужчина быстро взял себя в руки и рассказал Флоре, что запланированный на 19 число отъезд сорвался. Агнес якобы переменила планы, связанные с путешествием по Европе, и решила отправиться в Индию. Иван, по его словам, пытался отговорить супругу, убеждая придерживаться заранее выработанного плана, однако красноречия ему не хватило. Они прибыли на пристань с уже уложенным багажом, но Агнес отказалась выкупать забронированные билеты, из-за чего на борт лайнера они так и не поднялись. Возвратившись в апартаменты, они продолжали обсуждать сложившуюся патовую ситуацию, никто не хотел уступать, в результате Агнес вызвала такси и отправилась в порт, из которого отходили корабли в Индию.

Флора запомнила любопытную деталь, сразу же заставившую детективов насторожиться. По её словам, первоначально Подержай заявил ей, будто Агнес уехала в Филадельфию, а через некоторое время почему-то вдруг сказал, будто его супруга направилась в Квебек, город в Канаде. Выглядело это так, словно он забыл то, что говорил ранее – так бывает, когда люди вынуждены быстро врать, конструируя ложь на ходу.

Впрочем, Флора не сделала на этом особенного акцента, посчитав, что Иван Подержай просто немного запутался. Но полицейские придерживались иной точки зрения. Внезапный уход женщины, едва-едва реализовавшей свою мечту о замужестве, причём уход буквальный из собственного жилья – ну-у, такая байка выглядела уж слишком завирально. Ещё можно представить ситуацию, при которой Агнес выгнала бы на мороз своего свежеиспечённого муженька, но собраться и уйти самой, оставив его в оплаченном из собственного кошелька апартаменте -, извините, в такой кульбит женской логики поверить очень сложно!

Продолжая свой рассказ, горничная сообщила полицейским, что Иван разрешил ей не заниматься уборкой, а явиться через несколько дней, скажем, 23 декабря или попозже, после его отъезда. Она так и поступила. Явившись в указанный день, она обнаружила, что апартамент пуст, причём в нём не осталось личных вещей ни Агнес, ни её мужа. Кстати, именно по этой причине полицейские не смогли заполучить фотографии пропавшей женщины и Подержая. Последний оставался для них лишь неким смутным образом, который разные люди описывали весьма по-разному. А единственная качественная фотография Агнес Тафверсон, которой располагали детективы, была получена от Оливии, младшей сестры пропавшей женщины.

Полицейские попросили Флору Миллер описать вещи, которыми пользовалась Агнес и которые та наверняка забрала бы с собой в поездку. Горничная, разумеется, просьбу эту исполнила. При этом она, сама того не ведая, дала очень интересную зацепку, которой полицейские немедленно воспользовались. По словам Флоры Миллер, в последние дни перед 19 декабря Агнес и Иван много катались по магазинам, делая всевозможные покупки в дорогу, и, в частности, они посетили магазин по продаже чемоданов. Они привезли несколько новёхоньких чемоданов и кофров, которых, как несложно догадаться, 23 декабря в опустевшем апартаменте не оказалось.

Если до беседы с горничной Иван Подержай, хотя и казался человеком подозрительным, отнюдь не был самым главным подозреваемым, то рассказ Флоры Миллер заставил полицейских посмотреть на него под новым углом. Человек, который через 16 дней после свадьбы был не в курсе, куда именно уехала его жена – то ли в Филадельфию, то ли в Квебек – требовал к себе самого пристального внимания. В интересах расследования было бы очень желательно его отыскать, но тут начинались сложности. В Соединённых Штатах той поры не существовало паспортного режима и контроля в привычном нам понимании. Иван Подержай мог, в принципе, мог представляться любым именем и при соблюдении некоторых простых условий, скажем, не управляя транспортным средством, не владея оружием и не беря кредиты, мог многие годы жить вообще без документов – в тех реалиях это было вполне возможно. Осторожный и аккуратный в мелочах преступник мог перебраться в другой штат, немного изменить внешность, скажем, отпустить или, напротив, сбрить усы, назваться другим именем и прожить всю жизнь совершенно спокойно, не привлекая к себе внимания. Розыск и опознание преступников, перемещающихся по стране, являлся в те годы делом муторным, крайне медленным и неэффективным. На территории США в первой трети XX века действовало боле 2,5 тыс. территориальных полицейских департаментов и служб шерифа, при этом системы их централизованного оповещения не существовало. Если человека надо было объявить в общегосударственный розыск, то для этого требовалось связаться с каждым из полицейских и шерифских подразделений в отдельности. Вы представляете, что значит сделать 2,5 тыс. телефонных звонков, а затем переслать 2,5 тыс. телеграмм [после 1931 года стали рассылаться телексные сообщения]? При этом следовало иметь в виду, что не существовало никаких гарантий надлежащего отношения к запросам правоохранительных органов из других штатов – ввиду недостатка финансирования и свободных людей сообщения о розыске могли не привлекать к себе внимания многие месяцы и даже годы.

Поэтому поиски Ивана Подержая на территории страны были равносильны поиску иголки в стоге сена. Или иголки в стоге иголок – такое сравнение будет даже точнее! Выйдя из апартаментов Агнес Тафверсон, он мог стать каким-нибудь Джоном Смитом и растаять в мировом эфире, не оставив следа. И детективы нью-йоркского Бюро розыска пропавших знали это лучше многих. Но они знали и другую истину – искать надо не человека, который хочет скрыться, а его багаж. Да-да, именно так! Багаж привлекает к себе внимание больше, чем владелец – эта аксиома отнюдь не очевидна для человека XXI столетия, но веком ранее на багаж солидных джентльменов обращали профессиональное внимание многие – отельная обслуга, носильщики на вокзалах, таксисты и даже воры. Флора Миллер сообщила, что Агнес и Иван дни перед запланированным на 19 декабря отъездом разжились новыми чемоданами, а новый багаж – это отличная демаскирующая примета!

Но прежде чем приступать к его поиску, следовало выяснить, что же именно следует искать. Детективы озаботились поиском магазина, в котором Агнес и её муж могли приобрести чемоданы. Здравый смысл подсказывал им, что вряд ли молодожёны уезжали с Манхэттена. Логика тут была довольно проста – они венчались в храме на Восточной 29-й стрит, а проживали в апарте на Восточной 22-й стрит. Расстояние между этими местами сравнительно невелико – всего-то 550 метров по прямой. По-видимому, Иван и Агнес не желали отдаляться от любовного гнёздышка. Кроме того, Манхэттен – это сердце Нью-Йорка, здесь сосредоточены лучшие магазины, зачем вообще куда-то уезжать?

Полицейские пошли по магазинам, торговавшими товарами в дорогу. В их распоряжении имелась лишь фотокарточка Агнес да довольно общий словесный портрет Ивана, однако магазин, в котором парочке продали чемоданы, удалось найти без особых затруднений. Может показаться удивительным, но работники магазина запомнили парочку, посетившую их пятью месяцами ранее. И вовсе не потому, что они потратили очень много денег – нет, многие клиенты тратили гораздо более! – а по причине довольно неожиданной.

Дело заключалось в том, что между мужчиной и женщиной возник спор. После того, как они отобрали обычные чемоданы из полированной кожи общим числом 9 штук [для женщины поменьше, для мужчины – побольше], а также 3 вместительных кофра, мужчина пожелал также приобрести для себя сумку для тенниса из красно-вишнёвой замши. Женщина не стала возражать и попросила принести такую сумку, сказав, что купит её. К этому времени продавцы уже поняли, что деньги находятся именно у женщины и именно она будет оплачивать товар. Заполучив желаемую сумку, мужчина неожиданно заявил, что им также понадобится самый большой кофр, какой имеется в продаже. Кофр в 1930-х годах представлял собою нечто среднее между сундуком и чемоданом – он имел каркас (рёбра жесткости) и прочный корпус, сохраняющий форму даже при сильном внешнем воздействии или падении с высоты.

Желание мужчины купить самый большой кофр оказалось для женщины неожиданным, и она возразила спутнику, мол, нам такая вещь не понадобится, ведь уже куплены чемоданы и кофры [общим числом 12]! Мужчина стал настаивать, а женщина в свою очередь – всё более настойчиво ему возражать. Продавцы, между тем, принесли самый большой из имевшихся в магазине кофров [тот имел высоту 110 см]. Узнав его стоимость – она составляла 40$ – женщина уже безапелляционно заявила, что на такую вещь тратить деньги совершенно незачем. Её спутник был явно сконфужен тем, что продавцы стали свидетелями этой некрасивой сцены, но тем удивительнее оказалась его настойчивость. Он принялся доказывать спутнице, что большой кофр им очень нужен в поездку, и купить его совершенно необходимо. В частности, он что-то говорил про необходимость положить в кофр шубу или шубы. Женщина на это возражала, говоря, что шубу она наденет на себя. После довольно долгих препирательств и унизительного выклянчивания мужчина добился своего, и женщина согласилась оплатить весьма внушительный заказ полностью.

Все продавцы сходились в том, что сцена получилась довольно неприглядной. Мужчина вёл себя как жиголо, каковым, по-видимому, и являлся. Худощавый, вертлявый и многословный, он казался одного роста со своей спутницей и был явно моложе неё. Хотя он был одет в хороший новый костюм, аккуратно подстрижен и распространял вокруг себя аромат дорогого одеколона, речь его и поведение совершенно не соответствовали тому облику респектабельного джентльмена, каковым он хотел казаться.

Очевидно, кофр был очень нужен Подержаю, и это был хороший знак для детективов. Массивный и неудобный кофр являлся отличным демаскирующим признаком. Подобную деталь багажа могли запомнить грузчики, поскольку кофр был совсем новым. И даже если Подержай решил не обращаться к грузчикам, а кантовал свой багаж собственноручно, всё равно джентльмен в новом костюме и дорогом пальто и с подобной штукой в руках должен был обращать на себя внимание.

Кто-то мог запомнить такого человека и, скорее всего, запомнил. Важно было отыскать этого человека!

Согласно описанию продавцов, фанерный кофр был обтянут чёрной кожей и декорирован чернёной латунной фурнитурой (уголками, накладками, застёжками ремней и замками). Размеры его составляли 14 дюймов * 14 дюймов * 42 дюйма (то есть 36 см * 36 см * 110 см).

Получив информацию о приметном багаже, полицейские предприняли попытку отследить поездку человека из апартаментов в доме №235 по Восточной 22-й стрит на такси. Шансов на то, что спустя 5 месяцев удастся найти шофёра и тот припомнит подобного пассажира, было не очень много – всё-таки за прошедшее время таксист мог уволиться, умереть или попросту переехать из Нью-Йорка, но удача улыбнулась детективам. Причём нужного человека они нашли очень быстро – на это ушло несколько часов. Водитель не только вспомнил пассажира и его багаж, но и назвал время поездки и место, куда направлялся клиент.

Таксист Деннис Хьюг, полистав свои записи, сообщил полицейским, что утром 22 декабря отвёз мужчину от апартаментов к пристани компании «White star» в гавани Нью-Йорка, если точнее, то он высадил его перед входом в таможенный терминал. Мужчина был одет в тёмно-синий костюм в полоску и пальто, на голове – классическая шляпа с шёлковой лентой, багаж при себе он имел весьма внушительный – 9 чемоданов разного размера и 4 больших кофра, самый длинный из которых имел квадратное сечение торцов и длину (высоту) приблизительно 40—45 дюймов с латунными накладками и фурнитурой. Все вещи багажа выглядели новыми. Мужчина говорил с сильным акцентом. Описание его внешности хорошо соответствовало известным приметам Ивана Подержая. Кроме того, его багаж в точности соответствовал описанию купленных 6-ю днями ранее чемоданов и кофров.

Наведя справки в таможенном ведомстве детективы получили исчерпывающую информацию – гражданин Югославии Иван Подержай благополучно прошёл таможенный досмотр и покинул территорию Соединенных Штатов Америки на борту трансатлантического лайнера «Olympic» 22 декабря 1934 года. И самое главное – теперь-то в распоряжении полиции оказалась фотография человека, называвшего себя Иваном Подержаем. Фотографию детективам Бюро розыска пропавших предоставила Служба миграционного контроля, в начале 1930-х уже фотографировавшая всех неграждан, сходивших на берег в американских портах. В этой связи интересно отметить то, что к 1930-м годам в США существовала весьма сложная [и даже изощренная] система иммиграционно-таможенного контроля и учёта. На законодательном уровне запрещалась иммиграция китайцев, японцев и индийцев, а также лиц всех рас и национальностей, страдавших эпилепсией, привлекавшихся к уголовной ответственности и придерживавшихся анархических взглядов. Въезжавшие в страну подтверждали свою платёжеспособность независимо от того, прибывают ли они как туристы или же с целью постоянного проживания.

Наконец-то абстрактный бестелесный образ, скрывавшийся за непривычными для англо-саксонского уха именем и фамилией, обрёл некое визуальное воплощение [хотя и довольно условное, надо сказать].

Эта некачественная копия фотографии Ивана Подержая, предоставленная Службой миграционного контроля, стала на долгие недели единственным изображением этого человека, известным в США.

Итак, муж пропавшей женщины покинул пределы страны и стал недоступен детективам MPB. На самом деле, для него было бы намного выгоднее скрыться на территории Соединённых Штатов, нежели бежать в Европу, разумеется, если только этот человек действительно пытался бежать. Ситуация оставалась неопределённой, и хотя поведение Подержая казалось довольно подозрительно, тем не менее, нельзя было исключать того, что супруги разделились вполне добровольно и никакого криминала в отсутствии Агнес нет. Свидетелей преступления отыскать не удалось, труп также не был обнаружен, злонамеренные действия в отношении Агнес Тафверсон доказаны не были. Судьбу её банковских накоплений и биржевых активов, если таковые существовали, выяснить не удалось: у полицейских из MPB просто не было полномочий, чтобы затребовать соответствующую информацию – для её получения требовалось возбуждение уголовного расследования. Кроме того, детективы Бюро были скованы и во многих других отношениях. Например, они не могли объявить Подержая в международный розыск и даже не могли допросить членов экипажа лайнера «Olympic», поскольку те являлись подданными Великобритании. То, чем занимались детективы Бюро розыска пропавших, фактически являлось дознанием, призванным установить факт совершения преступления – но именно в этом-то и сохранялась неопределённость.

И вот тут следует отдать должное американской правоохранительной системе – она сработала на удивление здраво и оперативно. Весь описанный выше сбор информации занял 3 или 4 дня, после чего капитан Штейн (Stein), начальник Бюро розыска пропавших, подготовил меморандум о проделанной работе, который и направил на рассмотрение в окружную прокуратуру. Рассмотрение этого документа заняло 2 суток, и уже 3 июня 1934 года окружная прокуратура возбудила уголовное дело по факту безвестного отсутствия Агнес Тафверсон. То есть от момента обращения Оливии Августы в МРВ прошла неделя или даже менее – ещё раз подчеркнём, что точная дата этого обращения неизвестна – и, несмотря на довольно скромные результаты работы детективов МРВ, нужное решение было принято.

Правда, не зря говорится, что у всякого хорошего дела есть оборотная сторона. Имелась таковая и в данном случае – она заключалась в том, что расследование было поручено помощнику окружного прокурора Джеймсу Нири (James T. Neary), человеку, которого к работе по защите правопорядка нельзя было подпускать и на пушечный выстрел. Когда по прошествии трёх десятков лет Нири скончался, официальный некролог сообщил, что этот человек расследовал более 400 убийств, но сразу внесём ясность – это отнюдь не вся правда. Джеймс считался одним из самых коррумпированных и одновременно бестолковых сотрудников прокуратуры. В фильмах мы часто можем видеть образы «продажных полицейских», предавших честь мундира и сотрудничающих с криминалом, но при этом как-то выносится за скобки та немаловажная деталь, что «продажный прокурор» способен причинить делу защиты Закона куда бОльший ущерб, нежели полицейский. Такой прокурор способен своей некомпетентностью или умышленными действиями обнулить результаты успешной работы большой следственной группы.

Для того чтобы читатель лучше понял автора, можно сказать несколько слов о том, как Джеймс Нири за 2 года до описываемых событий проявил себя в весьма резонансном «деле „Бешеного пса“ Винсента Колла» (Vincent «Mad Dog» Coll). Последний, несмотря на свою молодость – а он не прожил и 24-х лет! – остался в криминальной истории Америки эталонным образчиком совершенно безбашенного и не контролирующего себя убийцы. 28 июля 1931 года Колл при поддержке целой группы своих «пехотинцев» расстрелял Джозефа Маллена (Joseph Mullen), контролёра городской комиссии по соблюдению «сухого закона». Расправа не то чтобы была эпичной – нет! – Маллен не подозревал о нападении, не пытался сопротивляться или даже бежать, его расстреляли во время телефонного разговора, когда он стоял в телефонной кабине спиной к улице. Убийство это привлекло внимание общественности потому, что произошло на людной улице в Гарлеме, на которой в ту минуту находилось более дюжины свидетелей самых разных возрастов. Помимо Джозефа Маллена, жертвами расстрела стали 5 детей, один из которых – 5-летний Майкл Венджели (Michael Vengali) – от огнестрельных ранений скончался. В числе раненых оказался младенец, находившийся в коляске, из чего можно обоснованно заключить, что гангстеры палили, вообще не целясь и не задумываясь над тем, куда именно направлен ствол их оружия.

Преступление было раскрыто довольно быстро. Детективы полиции совершенно верно связали расправу над контролёром Малленом с его профессиональной деятельностью, а поскольку незадолго до гибели Джозеф добился закрытия нескольких аптек, контролировавшихся бандой «Бешеного пса» Колла, то мотив случившегося большой загадкой не стал. Свидетелям трагедии были представлены фотографии членов банды, и их опознание расставило всё по своим местам. Следствие продвигалось вперёд уверенно, история представлялась ясной, и никто никаких особых сюрпризов не ждал. 5 октября костяк банды Винсента Колла и сам вожак были арестованы – это был хороший знак, из которого можно было заключить, что расследование идёт к неминуемой развязке.

Сначала к смертной казни был приговорён Фрэнк Джиордано (Frank Giordano), один из участников расстрела Маллена. Джиордано иногда называли «лейтенантом» банды Колла или «телохранителем» последнего, но все эти градации вряд ли уместны в данном случае. Созданная «Бешеным псом» банда не являлась «мафией» в точном значении этого слова, а сам преступник не был коронованным «капо» – это был именно «отмороженный» бандит, собравший вокруг себя группу таких же точно упоротых беспредельщиков. Криминалистам удалось связать оружие Джиордано с пулями, извлечёнными из тела Маллена, так что путешествие Фрэнка на электрический стул оказалось не только логичным, но и, безусловно, справедливым.

Члены банды «Бешеного пса» Колла после ареста 5 октября 1931 года. Крайний справа – Винсент Колл, улыбающийся мужчина по правую руку от него – Фрэнк Джиордано. Улыбаться он вскоре перестал – это случилось после того, как баллистическая экспертиза доказала, что по крайней мере 2 пули из тела Джозефа Маллена были выпущены из пистолета Джиордано. Этот неприятный вывод не только испортил настроение улыбчивому гангстеру на всю оставшуюся жизнь, но и предопределили его прогулку на «горячий стул».

Но главным приоритетом окружной прокуратуры, безусловно, являлась казнь «Бешеного пса» Колла. Этого в 1931 году ждал весь Нью-Йорк. Сразу после осуждения Джиордано начался новый судебный процесс – на нём в убийстве 5-летнего Венджели обвинялись всё тот же Джиордано, уже получивший один смертный приговор, и его босс Винсент Колл. 9 декабря помощник окружного прокурора Джеймс Нири произнёс страстную обвинительную речь, из которой можно было заключить, что собранный полицией доказательный материал весОм и убедителен. Во время стрельбы «Бешеный пёс» находился в своей автомашине, остановившейся прямо на месте расстрела, и автомашина, и сам Винсент Колл были опознаны свидетелями. Кроме того, были опознаны «телохранители» Колла, вышедшие из автомашины и стрелявшие прямо с проезжей части.

Может показаться невероятным, но главный обвинитель Нири за неделю развалил дело на глазах суда, журналистов и всего Нью-Йорка. Когда главный свидетель обвинения Джордж Брехт (George Brecht) отказался от опознания Винсента Колла, Нири поспешил обвинить Брехта в попытке манипулирования правосудием, после чего заявил, что тот прежде был судим. Согласно утверждению главного обвинителя, Джордж Брех в 1925 году был осуждён в Сент-Луисе за крупную кражу. Данное утверждение являлось ложным, а кроме того, легко проверяемым, а потому ни один обвинитель, действительно желавший добиться успеха в суде, не позволил бы себе подобных нападок в адрес собственного свидетеля, но Нири явно не желал, чтобы Колл был осуждён. Брехт, разумеется, возразил главному обвинителю и поклялся судье, что никогда не находился под судом. Нири изобразил негодование и неожиданно для всех заявил, что ввиду «полного провала» обвинения не считает возможным требовать осуждения Винсента Колла. И пока присяжные и судья Джозеф Корриган (Joseph E. Corrigan) осмысливали произошедшую на их глазах сцену, Джеймс Нири без долгих раздумий брякнул, что считает необходимым вынести «Бешеному псу» Винсенту Коллу оправдательный приговор.

В годы действия «сухого закона» нью-йоркский окружной суд повидал немало необычных людей и ситуаций, но то, что произошло 16 декабря 1931 года, с полным правом можно отнести к разряду самых-самых неординарных. Помощник окружного прокурора, который в силу своего служебного долга призван был добиваться строжайшего приговора жестокому убийце, предложил полностью его оправдать! Часто ли такое можно услышать?!

Судья возмутился поведением главного обвинителя и заявил, что ходатайство об оправдании подсудимого не может быть принято ввиду тяжести обвинения и весомости собранного правоохранительными органами материала. Процесс, по мнению судьи, должен быть продолжен, и присяжным заседателям надлежит принять согласованный вердикт, пренебрегая нежеланием прокуратуры поддерживать обвинение. Судья Корриган лично принялся допрашивать Джорджа Брехта, убеждая свидетеля в том, что тот не должен бояться сидящих на скамье подсудимых гангстеров, поскольку Закон защитит и его самого, и его семью. То есть судья в каком-то смысле принял на себя роль прокурора, прилюдно поднявшего белый флаг. Что и говорить, ситуация выглядела неординарной, хотя понятно было, что после демарша главного обвинителя «Бешеного пса» осудить не удастся.

Так и вышло. Винсент Колл получил оправдательный вердикт и вышел из зала судебных заседаний с насмешливой улыбкой на губах. Впрочем, как показал дальнейший ход событий, лучше бы ему было задержаться в тюрьме, глядишь, остался бы целее, но история сослагательного наклонения не знает, а потому рассуждения в подобном ключе не имеют особого смысла.

Спустя менее 2 месяцев с момента совершенно скандального оправдания «Бешеный пёс» Колл был расстрелян из автоматов конкурирующими «братаньками». Убийца получил 15 пуль, однако огнестрельных ранений оказалось 18 – подобное несовпадение объясняется тем, что 3 пули пробили правую руку навылет и вошли в грудь. Пули убийц не только повредили основные внутренние органы – лёгкие, сердце, печень, но и изуродовали лицо [одна из пуль попала в нижнюю челюсть, раздробив её в мелкие осколки, а другая – выбила левый глаз].

Помощник окружного прокурора Джеймс Нири, спасший отвратительного убийцу от, казалось бы, неминуемой казни, благополучно прожил ещё 30 лет и скончался в собственном особняке, окружённый вниманием домочадцев, только в апреле 1962 года. А вот для «Бешеного пса» Колла всё закончилось не плохо, а очень плохо. После освобождения из зала суда он не прожил и 2-х месяцев. 8 февраля 1932 года Винсент Колл был расстрелян из автомата, в бандита попали 15 пуль, причинившие 18 ранений – так получилось из-за того, что 3 пули, пробив правую руку, застряли в грудной клетке. Снимок вверху: труп «Бешеного пса» уносят с места убийства. Снимок сделан 8 февраля 1931 года. Внизу: момент похорон гангстера 11 февраля того же года.

Мало кто сомневался в том, что помощник окружного прокурора Джеймс Нири умышленно развалил дело, получив от «Бешеного пса» весьма немалую взятку. Хотя, разумеется, никто не мог доказать факт получения денег – Нири был слишком опытен и осторожен для того, чтобы оставлять компрометирующие его следы – отношение коллег стало настороженно-негативным. Помощника прокурора отстранили от поддержки обвинения в судах, теперь Джеймсу предстояло заниматься расследованиями [в первой трети XX столетия в крупных окружных прокуратурах Соединённых Штатов уже существовало чёткое деление сотрудников на тех, кто выступает в судах, ведёт следствие и осуществляет надзорные функции в части соблюдения гражданского права, налоговой дисциплины и т.п.]. То, что расследование исчезновения Агнес Тафверсон было поручено Нири, косвенно свидетельствует о том, что дело это не казалось особенно сложным – оно, может быть, сулило некоторую волокиту, обширную переписку с европейскими коллегами, но ничего особенно головоломного никто от этого расследования не ждал.

Следует отдать должное помощнику прокурора Джеймсу Нири – тот взялся за порученное дело весьма ретиво. По-видимому, он почувствовал, что история брачного мошенничества – а именно так и выглядело случившееся с Агнес Тафверсон – рано или поздно привлечёт внимание обывателей и попадёт в газеты, а стало быть, он – Нири – получит замечательный шанс реабилитироваться за провальный декабрьский суд 1931 года. Буквально в первые сутки своей работы Нири предпринял несколько важных шагов:

– установил связь с правоохранительными органами в Филадельфии и Квебеке и попросил выяснить, появлялась ли там Агнес Тафверсон с мужем или без после 4 декабря 1933 года (т.е. после бракосочетания);

– оформил ордер (судебный приказ) на допуск к банковским реестрам и биржевым депозитариям с целью выяснения того, какими банковскими вкладами и ценными бумагами обладала Агнес Тафверсон. Ордер был составлен таким образом, что давал право представителю окружной прокуратуры требовать предоставления интересующей информации от любой финансовой организации, действующей на территории штата Нью-Йорк;

– подал официальный запрос в центральную бухгалтерию компании «Hamburg-American Line» с целью выяснить, осуществляла ли Агнес Тафверсон какие-то иные операции по бронированию и покупке билетов этой компании, кроме известного уже бронирования на 19 декабря 2-х билетов на рейс до Гамбурга. Нири хотел удостовериться в том, что разыскиваемая женщина не перенесла бронь с 19 числа на другой день и не отправилась в плавание самостоятельно [подобное предположение нельзя было отметать без соответствующей проверки];

– поставил перед детективами уголовного розыска задачу собрать весь возможный компрометирующий материал на Ивана Подержая [играл ли он в азартные игры, знакомился ли с проститутками, предпринимал ли попытки сбыть или приобрести в обход существующих правил запрещённые товары – наркотики, оружие и пр., известен ли он в среде профессиональных уголовников, прежде всего, выходцев с Балкан и т.п.];

– поручил детективам и криминалистам полиции Нью-Йорка рассмотреть возможность убийства Агнес Тафверсон в помещении занимаемого ею апартамента, последующего расчленения трупа и его уничтожения;

– связался с уголовным розыском Великобритании, тем самым, что у нас принято называть Скотланд-Ярдом, дабы навести справки о передвижениях Ивана Подержая после прибытия лайнера «Olimpic» в Саутгемптон и его нынешнем местонахождении.

Для связи с представителем английских правоохранительных органов был использован телефон – неслыханная, по меркам того времени, техническая новинка. Трансатлантические телефонные кабели активно использовались уже с конца 1933 года, их мощности задействовались как крупными газетными холдингами, так и физическими лицами. В январе 1934 года американский судья Джон Уоттс (John Watts) осуществил бракосочетание по трансокеанской телефонной линии, при этом жених – Бертиль Клейсон (Bertil Hjalmar Clason) – находился на территории США в Детройте, а невеста – Сигрид Карлсон (Sigrid Sofia Margareta Carlzon) – в столице Швеции Стокгольме, буквально на противоположной стороне земного шара. Поскольку идентификация личности жениха в условиях отсутствия видеоизображения представляла хорошо понятное затруднение, рядом с судьёй находились 2 родные сестры невесты, которые и подтвердили, что мужчина, представивший документы на фамилию Клейсон, является тем самым человеком, за которого себя выдаёт. Это событие попало в газеты и привлекло к себе немалое внимание обывателей, поскольку зримо демонстрировало фантастическое достижение научно-технического прогресса.

Одна из газетных фотографий, запечатлевшая момент первого в истории бракосочетания по телефону, произошедшего 25 января 1934 года при участии судьи Джона Уоттса.

Вообще же, в первой половине 1934 года произошло несколько знаковых событий, весьма выразительно показавших, как создаваемая человеком техника будет менять повседневную жизнь и окружающий мир. В феврале того года немецкая авиакомпания «Deutsche Lufthansa» объявила об открытии первого трансатлантического сервиса по скорой доставке грузов и почты из Европы в США и обратно. А через несколько недель – в марте того же года – в Германии была построена первая в мире радиолокационная станция, позволившая следить за движением самолёта вне района его визуальной видимости. Последнее событие почти не вызвало интереса обывателей, что понятно – мало кто был способен понять важность этого достижения. Однако из того, что зримо бросалось в глаза современникам, можно упомянуть массовое внедрение в дорожное хозяйство электромеханических светофоров, без таковых устройств представить современный город вообще невозможно. Так вот, светофоры стали массово устанавливать на улицах европейских и американских городов именно в первой половине 1934 года. В Великобритании впервые появился единый бесплатный номер вызова полиции. Тогда ещё не существовало автоматических телефонных станций, поэтому звонивший должен был сообщить оператору условное словосочетание – «Whitehall 1212». А в июне того же года, буквально в те самые дни, о которых ведётся настоящее повествование, английская компания «Trenchard» представила систему беспроводной связи для автомобилей полиции и спецслужб. Прогресс двигался вперёд воистину семимильными шагами!

Впрочем, вернёмся к помощнику прокурора Джеймсу Нири и вкратце обрисуем основные результаты, добытые следствием в первые 2 декады июня 1934 года.

Изучив ответы, полученные из банков и брокерских контор Нью-Йорка, правоохранительные органы установили, что на 1 декабря минувшего года Агнес Тафверсон имела в разных банках несколько депозитов на общую сумму 25 тыс.$ и владела пакетом привилегированных акций банка «Chase bank» на сумму 5 тыс.$ или несколько больше. Последнюю величину подсчитать было невозможно ввиду того, что стоимость акций изменялась ежедневно в ту или иную сторону, но сам порядок величины был вполне ясен. В период с 10 по 16 декабря депозиты были закрыты и деньги со счетов изъяты, а акции банка проданы. Таким образом, все накопления Агнес обнулились, точнее, их дальнейшую судьбу проследить по документам оказалось невозможно.

В этой связи немалый интерес представила деталь, которую никто из причастных к расследованию объяснить не мог. Дело заключалось в том, что продажу акций и закрытие депозитов Агнес осуществила, будучи в Филадельфии. Это выглядело очень странно, женщина жила и работала в Нью-Йорке, именно здесь она открывала свои вклады и покупала акции, здесь она могла без труда превратить свои сбережения в наличные деньги, так ради чего, спрашивается, она отправилась за 130 км в Филадельфию?

Нири счёл ответ на этот вопрос настолько важным, что решил лично отправиться в этот город, дабы удостовериться в том, что операции с деньгами Агнес Тафверсон проводила именно Агнес Тафверсон. Опасения помощника прокурора можно понять – он заподозрил мошенничество, при котором под видом пропавшей женщины выступало иное лицо. Если это действительно было так, то во всей этой истории появлялся весомый мотив, а кроме того, время и место исчезновения Агнес следовало подкорректировать. В этой поездке Нири сопровождал детектив полиции. Местные «законники» были проинформированы о командировке коллег из Нью-Йорка, и в помощь прибывшим был отряжен один из детективов местного департамента полиции.

Буквально за полтора дня помощник прокурора решил все вопросы в Филадельфии. Но полученная информация прояснила картину декабрьских событий лишь отчасти. Неожиданным оказалось то, что Агнес Тафверсон снимала деньги лично и без какого-либо понуждения со стороны, другими словами, не могло быть никаких сомнений в добровольности её действий. Брокер Рональд Несс, которому Агнес продала акции банка, рассказал Джеймсу Нири, что перед покупкой у него состоялся с нею обстоятельный и вполне доброжелательный обмен мнениями. Он объяснил ей, что «Chase bank» очень хорошо преодолел пору биржевых потрясений 1929 – 1931 гг. и на протяжении последних 2 лет демонстрирует прекрасные показатели работы. Привилегированные акции этого банка являются хорошим вложением с гарантированным фиксированным доходом – продавать их сейчас крайне неблагоразумно, тем более, что Агнес приобрела их по весьма привлекательной цене после значительного падения биржевых котировок в разгар кризиса. Агнес выслушала его и спросила, может ли тот предложить ценные бумаги с гарантированным доходом в 17,5% годовых? Брокер, разумеется, ничего подобного предложить не мог – таких облигаций, торгуемых на биржевых площадках Соединённых Штатов, не существовало.

Интересна оказалась и другая деталь, сообщённая брокером. По его словам, мужчина, сопровождавший Агнес, явно занервничал в ту минуту, когда брокер принялся отговаривать женщину от продажи акций. Он не вмешивался в разговор, но его поведение выражало нетерпение, и это выглядело довольно странно, поскольку к сделке он отношения не имел и во время разговора не проронил ни слова.

Сообщил брокер и кое-что ещё. Он рассказал, что не был ранее знаком с Агнес Тафверсон и по этой причине спросил у неё, как она узнала о его существовании. Женщина ответила, что о нём рассказал её нью-йоркский брокер, который рекомендовал обратиться именно к Нессу, заверив, что в Филадельфии она сможет продать акции гораздо выгоднее, нежели где-то ещё. Сразу внесём в этот вопрос ясность – при проверке эта информация получила подтверждение, Рональд Несс действительно был рекомендован Агнес Тафверсон знакомым ей биржевым брокером.

Таким образом, получалось, что в Филадельфию женщина отправилась вполне добровольно. Она целенаправленно искала возможность обратить ценные бумаги в наличные деньги и… нашла её. Но означало ли это то, что она не стала объектом какой-то мошеннической манипуляции? Отнюдь! Упоминание ею гарантированного дохода в размере 17,5% годовых казалось неслучайным и выглядело весьма подозрительно.

Один из банковских клерков, который обслуживал Агнес во время закрытия депозита, припомнил, что во время непринуждённого разговора та упомянула, будто имеет хорошую альтернативу банковскому вкладу. И добавила что-то то ли про сертификаты, то ли облигации какого-то царя – то ли болгарского, то ли югославского, то ли венгерского, то ли румынского… Работник банка не запомнил имени монарха и даже не был уверен в том, есть ли в Венгрии царь, но общая суть разговора у него в голове отложилась.

Если этот свидетель ничего не путал, то сообщённая им деталь до некоторой степени проясняла внутреннюю логику действий Агнес Тафверсон. Её муж – Иван Подержай – являлся подданным Югославии и, очевидно, он предложил ей инвестировать все накопления в какие-то европейские ценные бумаги. Чтобы избежать платы за межбанковский перевод, логично было обналичить деньги и просто доставить их в нужный европейский банк в виде эдакой «котлеты».

По информации, собранной в Филадельфии помощником прокурора Джеймсом Нири, женщина должна была иметь к 17 декабря на руках поболее 30 тыс.$. Насколько более – сказать было невозможно, это знала только сама Агнес. Неплохая такая «котлета», согласитесь? Если считать, что нынешний курс американского доллара ниже курса 1933 года приблизительно в 30—50 раз [в зависимости от методики подсчёта], то получается, что Агнес к моменту своего исчезновения являлась обладательницей наличности на сумму от 900 тыс. до 1,5 млн. современных долларов.

В Соединённых Штатах тех лет убивали за гораздо меньшие деньги.

В то самое время, пока помощник прокурора ездил в Филадельфию, детективы нью-йоркской полиции не теряли времени даром и провели весьма внушительную по охвату населения оперативную работу, целью которой являлся сбор информации об Иване Подержае. Сразу скажем, что ничего особенно компрометирующего им найти не удалось – гость города Нью-Йорка не ходил по проституткам, не искал контактов с представителями преступного мира, не интересовался сбытом или приобретением контрабанды.

Единственной деталью, вызвавшей подозрения правоохранителей, явилось приобретение в аптеке пузырька с раствором морфия и 10-долларовой коробки с лезвиями для безопасного бритья. В коробке находились 200 лезвий, приобретение такого их количества выглядело в глазах американцев чем-то весьма нетипичным [«безопасные» лезвия продавались тогда дюжинами, полудюжинами и штучно].

Коробка на 200 штук «безопасных» сменных лезвий позволяла хорошо сэкономить за счёт покупки мелким оптом. В 1933 году дюжина лезвий стоила в зависимости от места покупки около 1$, поэтому, приобретая сразу коробку, покупатель экономил 6$ и более. Несмотря на это довольно очевидное соображение, приобретение Подержаем такой коробки было расценено правоохранительными органами как крайне подозрительное поведение.

Однако тут следует иметь в виду ряд нюансов, весьма неочевидных современному читателю. Во-первых, в пузырьке с гидрохлоридом морфина находилось очень малое количество активного вещества [всего 30 миллиграммов], и для умерщвления взрослого человека подобная доза не годилась. Допустимая доза при однократном приёме взрослым человеком гидрохлорида морфина составляет 60 миллиграммов, то есть здоровый человек мог выпить весь пузырёк и в худшем для себя случае испытать лишь потливость, головокружение и сонливость. Купленный Подержаем морфин являлся обычным снотворным, которое продавалось, кстати, даже без рецепта именно в силу того, что подобным пузырьком было невозможно отравить. Во-вторых, приобретение «безопасных» лезвий в действительности выглядело ещё более невинным, нежели покупка морфия. Такие лезвия появились в открытой продаже в Соединённых Штатах ещё в начале 1920-х годов и стоили поначалу очень дорого – 22—25$ за коробку с 2 сотнями лезвий, что было ненамного меньше месячного заработка батрака на ферме или разнорабочего на стройке. Однако с течением времени цены на этот товар неуклонно снижались и, как видим, к концу 1933 года достигли уже 10$.

Кроме того, практика торговых сетей показала, что лезвия для «безопасного» бритья лучше продаются мелкими партиями – по дюжине, либо полудюжине штук в пачке. Дюжина таких лезвий стоила около 1 доллара, и мужчине психологически было проще вытащить из кошелька именно 1$, а не 10$.

В Европе, куда Иван Подержай намеревался отправиться, подобные лезвия были редки и стоили намного дороже, чем в Соединённых Штатах. Следует понимать, что «безопасное» лезвие – это продукт хорошо развитой металлургии и весьма качественной механической обработки легированной стали, а потому не следует удивляться тому, что для многих европейцев подобные изделия являлись вовсе не ширпотребом, а настоящей диковинкой и даже статусной вещью. То есть, ничего необыкновенного в том, что Подержай купил целую пачку лезвий для «безопасного» бритья, нет – он смотрел на них глазами европейца, а не американца.

Другими словами, покупка лезвий не свидетельствовала о наличии некоего криминального умысла – в этом отношении покупка обычного ножа или топора должна была бы вызвать у детективов куда более обоснованные подозрения. Но ни ножа, ни топора Подержай не покупал.

В начале июня большая группа полицейских явилась в здание на 22-й Восточной стрит, где проживала пропавшая без вести женщина, и попыталась разобраться в том, мог ли Иван Подержай убить её и незаметно избавиться от трупа. И если «да», то как именно он мог это проделать? Вместе с полицейскими в обследовании апартамента приняли участие криминалисты, вооружённые невиданной для того времени диковинкой – ультрафиолетовой лампой для поиска скрытых (замытых) биологических следов – спермы или крови. Сперма их интересовала мало, поскольку её происхождение могло иметь некриминальный характер, а вот пятна крови очень помогли бы прояснить картину случившегося в апартаменте Агнес. В начале 1930-х методы предварительного выявления скрытых биологических следов посредством их ультрафиолетового освещения уже были известны судебным медикам, но обыватели ни о чём подобном не знали.

Обслуга апартаментов, видевшая своими глазами удивительно яркий фиолетовый свет, решила, что «полицейские в штатском» привезли с собой рентгеновскую установку. Что истине, разумеется, не соответствовало, ибо рентгеновское излучение никак не могло помочь криминалистам в обнаружении следов крови. Впоследствии, когда история пропавшей Агнес Тафверсон стала широко известна, к апартаментам на 22-й Восточной стрит потянулись толпы репортёров, и обслуживающий персонал взахлёб рассказывал им за небольшой гонорар о невероятных рентгеновских приборах полиции. Россказни эти попали в газеты и прозвучали по радио, породив одну из самых странных и бессмысленных городских легенд – никакого рентгеновского аппарата в апартаменте Агнес никогда не было, и быть не могло.

Чтобы не томить читателя, автор сразу даст окончательный ответ – визуальный осмотр как при естественном свете, так и с использованием «ультрафиолета» никаких подозрительных следов не выявил. Это был обескураживающий вывод, но имелось и кое-что ещё, о чём следует сейчас упомянуть. Из бесед с обслуживающим персоналом полицейские узнали, что в подвале имеется большая мусоросжигательная печь, которой имели право пользоваться проживающие. Такая услуга может сейчас показаться немного необычной, но нам, живущим в XXI столетии, следует делать поправку на специфику того времени. Люди тогда вели обширную «бумажную» переписку, покупали газеты, получали по почте рекламу, счета для оплаты и вообще читали много текстов на бумаге.

Поэтому мусоросжигательная печь в комплексе апартаментов была вовсе нелишней, и жильцы периодически арендовали её из расчёта 25 центов за полчаса топки. Полицейские тщательнейшим образом проверили и печь, и подвал под зданием и… ничего подозрительного не обнаружили!

Официальный ответ администрации «HAPAG», компании-оператора пароходной линии Нью-Йорк-Гамбург, гласил, что Агнес Тафверсон действительно бронировала 2 билета на себя и своего мужа Ивана Подержая на рейс лайнера «Hamburg» с датой отплытия 19 декабря 1933 года. Был внесён задаток в размере 68$, однако за 4 часа до отплытия билеты выкуплены не были, что повлекло аннулирование бронирования. Задаток, как несложно догадаться, клиенту не возвращался.

Самое интересное в этой истории заключалось в том, что работники офиса «HAPAG» хорошо запомнили Агнес Тафверсон и сопровождавшего её мужчину и спустя почти полгода смогли вспомнить появление этой весьма необычной парочки. Супруги приехали в офис, расположенный рядом с пирсом, к которому швартовались лайнеры компании, с багажом. Судя по всему, они намеревались отправиться в плавание, но… что-то пошло не так. Между мужчиной и женщиной возникла острая размолвка, суть которой работники офиса уловить, разумеется, не могли, но по жестикуляции и поведению споривших, а также отдельным фразам, которые можно было разобрать, женщина имела намерение отправиться в поездку, а мужчина почему-то ей возражал. После довольно напряжённого обмена мнениями женщина обратилась к одному из администраторов и заявила, что вынуждена аннулировать «бронь» на 2 билета. Тогда-то и были названы фамилии «Тафверсон» и «Подержай». По словам работников компании, наблюдавших эту сцену на протяжении четверти часа или даже более, женщина выглядела очень расстроенной.

Несмотря на активную работу детективов полиции Нью-Йорка, собранная ими информация носила характер отрывочный и не проливала свет на судьбу пропавшей женщины. Сопоставление известных антропометрических данных Агнес Тафверсон с данными неопознанных женских трупов, обнаруженных на территории Соединённых Штатов в период с января по май 1934 года, однозначно свидетельствовало о том, что среди них тела пропавшей женщины нет. Никто из её родственников или знакомых не получал от неё никаких известий и не виделся с нею после декабря 1933 года.

Этим результатам можно было дать самые разные толкования. В самом общем виде их можно сформулировать следующим образом:

1) Агнес Тафверсон нет в живых, но тело её находится в США и покуда не обнаружено;

2) Агнес Тафверсон нет в живых, но тело её находится вне пределов страны;

3) Агнес Тафверсон жива, но находится за границей и ничего не знает о проводящемся розыске;

4) Агнес Тафверсон жива, знает или догадывается о начавшемся розыске, но умышленно скрывается в силу неких личных причин. Причины для такого поведения могли быть самыми разными, например, намерение скрыть нежелательную беременность и последующий отказ от новорождённого. Или страх гнева неадекватного мужа. Или желание опосредованно отомстить ему, имитировав собственное исчезновение. Причин для добровольного бегства в действительности могло быть довольно много [причём они могли оказаться весьма индивидуальны и экзотичны]. Не следует думать, будто добровольное бегство женщины выглядело совершенно завиральным допущением – нет, такие фокусы хорошо известны детективам, специализирующимся на поисках без вести пропавших.

Для дальнейшего продвижения расследования совершенно необходимо было отыскать Ивана Подержая и получить от него разъяснения по широкому кругу вопросов, связанных с его отношениями с Агнес. Тут всё зависело от правоохранительных органов европейских государств, прежде всего Великобритании, поскольку не вызывал сомнений тот факт, что Подержай покинул территорию Соединённых Штатов.

Обращение к правоохранительным органам Великобритании могло представить некоторую проблему ввиду того, что не совсем ясно было, с какой именно полицейской структурой надлежит иметь дело. Подержай прибыл на борту «Олимпика» в порт Саутгемптон, и на первый взгляд именно портовая полиция этого города должна была заниматься его розыском. Однако с розыском обладателя югославского паспорта гораздо лучше могли бы справиться Скотланд-Ярд (то есть полиция Большого Лондона) или Полиция Метрополии.

В этом месте нельзя не отметить того, что уголовный розыск английской столицы, являлся, пожалуй, самой высокопрофессиональной структурой на всей территории Великобритании. По этой причине его сотрудников нередко привлекали для помощи расследованиям сложных дел в провинции. Детективы Скотланд-Ярда в 1932—1933 годах занимались расследованиями 46 убийств, имевших место на территории Большого Лондона [за исключением Сити, на который их юрисдикция не распространялась]. Им не удалось раскрыть 3 убийства взрослых и 3 младенцев, соответственно, расследования остальных 40 преступлений завершились арестами подозреваемых. С одной стороны, это был весьма впечатляющий результат, однако, имеет смысл сравнить подобную эффективность с работой уголовной полиции города Нью-Йорка. В те же самые годы детективы с берегов Гудзона по обвинению в совершении убийств производили в 50 раз (!) больше арестов. Даже в сравнительно спокойном 1910 году таких арестов было 443, а в 1920 году – 743. Согласитесь, весьма выразительное сравнение! В годы «Великой депрессии», т.е. начиная с 1929 года, число таковых арестов превышало 1100 каждый год.

Довольно интересная цифирь, согласитесь! Хотя объективности ради следует подчеркнуть, что свидетельствуют эти показания скорее об интенсивности нагрузок, ложившихся на детективов уголовного розыска, нежели о профессионализме их работы. То, что в первой половине 1930-х годов особо опасная преступность в Лондоне была более чем на порядок ниже показателей, характерных для Нью-Йорка и Чикаго, свидетельствует не только о социально-экономической обстановке в Старом свете, но и не в последнюю очередь о качестве работы лондонской полиции, которую без всяких оговорок следует признать одной из самых компетентных правоохранительных служб того времени.

Впрочем, вернёмся к нашему повествованию.

После телефонного разговора одного из суперинтендантов Скотланд-Ярда Томаса Эдвардса с помощником прокурора Джеймсом Нири, состоявшегося 4 или 5 июня 1934 года, лондонская уголовная полиция быстро навела необходимые справки и установила, что обладатель паспорта Ивана Подержая благополучно сошёл на британскую территорию с борта лайнера «Olimpic» в порту Саутгемптон 27 декабря. Женщина с документами Агнес Тафверсон в Великобритании не появлялась ни в декабре 1933 года, ни в последующие месяцы. Отсюда рождался вполне обоснованный вопрос: кто же 2 января 1934 года от имени «Агнес» отправлял телеграмму из Лондона в Грэнд-Рэпидс с рассказом об отвратительном плавании через Атлантический океан?

Если бы Иван Подержай – или тот, кто пользовался документами на это имя – покинул территорию Великобритании по другому паспорту, то это могло бы сильно затормозить его розыск или даже сделать его невозможным. Опытный преступник, скорее всего, так бы и поступил. Но получилось так, что розыск этого человека большого труда для английских детективов не представил. Как это ни покажется удивительным, но проследить путь Ивана Подержая оказалось довольно просто по двум несхожим причинам: ввиду высокого качества европейского транспортного сервиса и… обычной человеческой лени.

Вплоть до начала Второй Мировой войны, то есть до 1 сентября 1939 года, европейские транспортные компании имели высокий уровень кооперации, что позволяло пассажирам выстраивать сложные маршруты от начальной до конечной точки с несколькими пересадками прямо при покупке единого билета. Сейчас может показаться удивительным, но в эпоху отсутствия компьютеров обычный кассир на вокзале, имея под рукой лишь телефон и расписание движения европейских поездов и паромов, мог составить весьма сложный маршрут с несколькими пересадками, скажем, от Глазго до Стамбула или от Лиссабона до Будапешта. Если предполагалось пересечение государственных границ, то в билете указывались данные заграничного паспорта, на владельца которого оформлялся проездной документ. Покупка такого единого билета позволяла неплохо сэкономить время и деньги. Именно это стремление к экономии и побудило Подержая оформить проезд от Лондона до Вены, тем самым указав конечную точку следования.

Понятно, что опытные преступники подобные проездные не оформляли, предпочитая в местах пересадок покупать новый билет, а в идеальном случае – менять и документы, разумеется, в том случае, если это позволяли их связи и финансовые возможности. Подержай утруждать себя подобными мерами конспирации не стал, что могло свидетельствовать как о его криминальной неопытности, так и о полной невиновности.

Как бы там ни было, буквально через несколько дней после телефонного разговора Джеймса Нири с Томасом Эдвардсом сотрудники Скотланд-Ярда уже знали, что Подержая следует искать либо в Вене, либо где-то в Австрии, поскольку до Югославии тот не доехал. Выражаясь футбольной терминологией, англичане передали пас австрийцам, и теперь уже криминальная полиция Вены должна была озадачиться поиском Подержая. Готовность австрийских «законников» [как, впрочем, и их британских коллег] оперативно откликнуться на просьбу о помощи из-за океана заслуживает быть отмеченной. Как видим, полицейские работали очень быстро и без бюрократических проволочек. Уже 8 июня начальник полиции Вены доктор Ханс Шпринг (Hans Spring) распорядился выяснить, проживает ли Иван Подержай в городе, и если «да» – провести его задержание и предварительное дознание.

На следующий день он получил ответ – человек с югославским паспортом, реквизиты которого соответствуют установочным данным, сообщённым Скотланд-Ярдом, проживает в Вене и надлежащим образом зарегистрирован. Но проживает не один – в арендованной им квартире зарегистрирована некая женщина, которая фигурирует в статусе «жены». При этом она имеет французский паспорт на имя Сюзанн Ферран (Suzanne Ferran, встречается также написание фамилии Ferrand).

Шпринг не стал долго ломать голову и повторил прежнее распоряжение – провести задержание парочки и обыск принадлежащего им имущества, допросить Ивана Подержая о его пребывании в Соединённых Штатах и судьбе его жены Агнес Тафверсон. Никто в Вене никаких особых сюрпризов не ждал, детали расследования, проведённого в Нью-Йорке, были тогда никому не известны, а Иван Подержай ввиду отсутствия в его поведении всякой конспирации производил впечатление либо совсем неопытного мошенника, либо невиновного человека, утерянным паспортом которого воспользовался кто-то другой.

Иван и его французская подруга оказались немало удивлены появлению около полудня 9 июня на пороге своей небольшой 2-комнатной квартиры группы мрачных мужчин в траурных костюмах. Полицейские тоже не без интереса рассматривали гостей австрийской столицы, выглядевших довольно любопытно. Сюзанн Ферран оказалась крупной и малопривлекательной женщиной с грубыми чертами лица, а Иван Подержай производил впечатление невротика – он был болтлив, не в меру активен, от возбуждения не мог сидеть, и по его поведению сложно было понять, то ли он действительно волнуется, то ли искусно имитирует волнение, а сам хладнокровно оценивает происходящее. Глядя на лицо Подержая – круглое, с широкими скулами – можно было подумать, что он являлся мужчиной тучным или, выражаясь деликатнее, склонным к полноте, но в действительности же Иван был худощав и подтянут. Сюзанн была одного с ним роста и в целом производила впечатление мужчины, не очень удачно выдающего себя за женщину. Чтобы замаскировать весьма досадную деталь, связанную с тем, что Сюзанн выглядела выше и крупнее Ивана, женщина носила обувь на низком каблуке или вообще без каблука, а её спутник, напротив, обувал мужские модельные туфли с высоким каблуком.

В общем, парочка выглядела на редкость негармонично – мелкий, вертлявый мужичонка, постоянно что-то пытавшийся сказать на скверном немецком языке, и его мужеподобная спутница, говорившая по-немецки ещё хуже и потому в основном угрюмо молчавшая.

Иван Подержай и Сюзанн Ферран. Этот некачественный газетный фотоснимок является единственным изображением Сюзанн, которое удалось обнаружить автору.

Без долгих разговоров полицейские разделили парочку, так что в следующий раз они увиделись спустя 10 дней, о чём в своём месте будет сказано особо. В арендованной квартире был проведён обыск, и личные вещи Подержая и Ферран изъяты для их исследования криминалистами.

Первый допрос имел большое значение, австрийским полицейским предстояло выяснить, имеет ли человек с паспортом Ивана Подержая хоть какое-то отношение к Соединённым Штатам или же он стал жертвой некоего хитроумного мошенничества, о котором, возможно, вообще даже не подозревает. На соответствующий вопрос Подержай ответил, что бывал в Соединённых Штатах и действительно возвратился в Австрию через Великобританию. Мужчина подтвердил, что это именно он совершил плавание на лайнере «Olimpic» в декабре минувшего года и признал факт своего знакомства с Агнес Тафверсон. Её Подержай называл «надёжным товарищем» и «доверенным другом», но о характере отношений, которые их связывали, ничего не сказал. На этом, собственно, его допрос и был остановлен, поскольку венские детективы не знали обстоятельств дела и потому не понимали, в каком направлении следует двигаться далее.

Подержай и Ферран были взяты под стражу и помещены в арестный дом, а в офис окружного прокурора Нью-Йорка было направлено сообщение о проведённом задержании и личном имуществе задержанных, обнаруженном при обыске. В нём также содержался запрос о предоставлении детальной информации по делу и уликах, если таковые имеются в распоряжении американского следствия.

В течение нескольких последующих дней между Веной и Нью-Йорком имел место активный обмен телефонными звонками, а также секретной корреспонденцией. Дабы исключить утечку информации, возможную при использовании открытых каналов связи, Департамент юстиции штата Нью-Йорк обратился за помощью в Государственный департамент Соединённых Штатов, который организовал закрытый канал связи с Веной через посольство.

13 июня в европейской и американской прессе появились более или менее обстоятельные публикации об исчезновении Агнес Тафверсон и задержании Ивана Подержая. Интересно то, что журналисты сразу почувствовали большой сенсационный потенциал, если можно так выразиться, этого дела. В тот же самый день 13 июня имел место серьёзный теракт – взрыв бомбы, жертвой которой должен был стать министр обороны Австрии Эмиль Фей (Emil Fey). Эта акция устрашения была утроена местными нацистами, которые приурочили её к встрече Гитлера и Муссолини, проходившей в тот день. В контексте настоящего повествования интересно то, что информация об этом теракте шла рядом с сообщениями о «деле Подержая», то есть обе эти новости рассматривались как равно сенсационные и приоритетные.

Как же выглядела ситуация с юридической точки зрения к середине июня 1934 года?

Иван Подержай отверг всякую возможность бракосочетания с Агнес Тафверсон, заявив, что он женат на Сюзанн Ферран и «бесконечно предан» ей. По его словам, Агнес была интересна ему как юрист, хорошо знающий американские реалии и способный дать ценный совет насчёт инвестирования средств в США. Услыхав о том, что Агнес сообщила своим близким о бракосочетании с ним, Иван засмеялся и ответил, что это неправда и женщина попросту выдавала желаемое за действительное. И добавил, что он не может отвечать за её слова. Рассказывая о своей поездке в Америку в ноябре – декабре минувшего года, Подержай заявил, что действительно много и притом доверительно общался с Агнес Тафверсон и получил от неё весьма значительную сумму денег, аж даже 7,5 тыс.$. Но получил он их не за просто так – взамен он передал Агнес казначейские облигации Соединённых Штатов и акции некоторых американских железнодорожных компаний на общую сумму более 9 тыс.$.

Когда его попросили разъяснить смысл подобных передач денег и ценных бумаг, Иван пустился в многословные и весьма туманные рассуждения и так толком ничего не разъяснил. А когда его попросили назвать компании, чьи акции он отдал Агнес, и количество этих акций, он только рассмеялся, пояснив, что такие детали припомнить уже невозможно. При этом следует иметь в виду, что никаких записей, позволявших подтвердить сам факт существования у него подобных ценных бумаг, в вещах Подержая не оказалось.

На вопросы, связанные с тем, когда и при каких обстоятельствах он расстался с Агнес, Подержай отвечал также многословно и довольно непринуждённо. Он заявил, что женщина испытывала к нему определённый интерес и откровенно соблазняла, но после того, как он заявил, что останется верен любимой жене, её отношение резко переменилось. Агнес была разгневана, и после резкого разговора, произошедшего 19 декабря, она уехала, не объяснив толком, куда направляется. По его словам, женщина разрешила ему остаться на несколько дней в её апартаменте на 22-й Восточной стрит, но заявила, чтобы он сдал ключ администратору здания до Рождества. Он так и поступил, покинув Нью-Йорк 22 декабря.

В этом месте следует, пожалуй, сказать несколько слов о результате обыска, проведённого в квартире супругов при их задержании. В некоторых литературных источниках, авторы которых пытались изложить историю Ивана Подержая, можно найти упоминания – порой весьма многословные! – о том, будто бы в вещах Ивана и Сюзанн было обнаружено множество вещей, которые мы сегодня отнесли бы к садо-мазо-атрибутам. Сообщается даже, что полиция Вены пригласила знаменитого психолога Зигмунда Фрейда, дабы тот помог детективам разобраться в «феномене Ивана Подержая». Непонятно, правда, что это за феномен такой и чем Зигмунд Фрейд мог помочь полицейским, но речь сейчас даже не об этом. Сложно сказать, чего же больше в причудливых россказнях о садо-мазо-игрушках – бреда или нездоровой фантазии самих авторов, поскольку все детали подобного рода относятся к истине чуть менее чем никак.

Иван Подержай и Сюзанн Ферран являлись взрослыми людьми, состоявшими в браке, их дееспособность не была ограничена, а значит, они могли вести половую жизнь в любой приемлемой для них форме. Даже если бы они и располагали неким интимным инструментарием, то правоохранительным органам до этого не было ни малейшего дела, поскольку владение подобными предметами не является незаконным и не образует состава преступления. Рассказ о приглашении Зигмунда Фрейда выглядит совершеннейшей бессмыслицей, поскольку полиция Вены – секундочку! – в данном случае не расследовала сексуальное преступление. Задержание Подержая и Ферран, как и обыск их вещей, проводились в рамках расследования исчезновения Агнес Тафверсон. Так чем же консультация Фрейда, который не являлся криминальным психологом в принципе, могла помочь следствию?

И наконец, самое главное – ни в публикациях лета 1934 года, ни в последующей служебной переписке, относящейся к осени того же года, нет никаких упоминаний о неких садо-мазо-игрушках, якобы найденных в вещах супругов. Вообще ни единого слова! В данном случае мы видим чистой воды выдумку, запущенную в информационное пространство непонятно когда и непонятно кем, но явно человеком не очень умным и сильно нездоровым. И печально, что находятся люди, совершенно некритично воспринимающие подобного рода сообщения и воспроизводящие их без малейшей попытки осмыслить то, что именно они пишут.

А что же было найдено в действительности?

Список вещей из более чем 70 позиций был отправлен венскими полицейскими в Соединённые Штаты, и его тщательное изучение тамошними детективами позволило сделать любопытные открытия. Выяснилось, что некоторые вещи из гардероба Ферран принадлежали ранее пропавшей Агнес Тафверсон. Прежде всего, речь шла о чёрной шубе из тюленьего меха – вещи довольно необычной и хорошо узнаваемой. Кроме того, без особых затруднений был опознан жилет из чёрного бархата с блестящими латунными пуговицами – такой точно принадлежал Агнес. Горничная Флора Миллер описала массивные янтарные бусы с крупным медальоном, пропавшие из шкатулки Тафверсон – эти бусы оказались в вещах Ферран.

Буквально в те же самые дни – речь идёт о середине июня 1934 года – английская полиция узнала о проживании Подержая и Ферран в лондонском районе Вест-Барн-гроув (West Bourne Grove) и опросом соседей установила весьма любопытный факт. Подержай обратился к портнихе Мэри Фоли (Mary Foley), проживавшей этажом ниже, с просьбой подогнать по фигуре своей супруги Сюзанн ряд предметов одежды. По словам Фоли, одежды было очень много, и она даже заподозрила, что её клиент промышляет скупкой и продажей краденого. Портниха описала одежду, которую ей довелось увидеть, и сообщила, что лично перешила 6 платьев и 5 или 6 комплектов нижнего белья из весьма качественного и дорогого шёлка. Все вещи, описанные Мэри Фоли, также были опознаны в гардеробе Ферран.

Ещё одной любопытной находкой, привлёкшей внимание полицейских, стал чек на предъявителя на сумму 100 фунтов стерлингов, подписанный Сюзанн Ферран. Венские детективы сообщили реквизиты документа лондонским коллегам, и те быстро навели необходимые справки. Оказалось, что ещё год назад Ферран являлась счастливой владелицей банковского вклада на сумму более 3 тыс. фунтов стерлингов, который за минувшие 12 месяцев практически обнулился. Если быть совсем точным, то на нём оставалось чуть более 20 фунтов стерлингов. Чек был выписан в апреле 1934 года и тогда же предъявлен к оплате, но… возвращён клиенту ввиду недостатка средств на счёте. По-видимому, Сюзанн хранила его до той поры, когда счёт её пополнится до нужной суммы.

В этом месте может возникнуть обоснованный вопрос о наличии у Подержая и Ферран наличных денег. Таковых не оказалось. В момент задержания пары в их кошельках находилось около 200 австрийских шиллингов – совершеннейшая мелочь для человека, пересекающего Атлантический океан в каюте I класса.

Все эти результаты следовало признать очень важными, но было и кое-что ещё. Изучая весьма внушительный багаж супругов, австрийские криминалисты обратили внимание на большой кофр высотой 42 дюйма. Раскрыв его, они обнаружили на подкладке небольшие бурые пятна. Судебно-химическое исследование показало, что пятна оставлены йодом, но йод нанесён поверх… человеческой крови группы А! Иначе говоря, человеческая кровь была закрашена йодом. Надо ли говорить, что группа крови на подкладке кофра совпадала с группой крови Агнес Тафверсон? Она совпадала…

Кофр этот отлично соответствовал описанию самого большого из кофров, купленных Агнес Тафверсон и Иваном Подержаем в магазине багажных аксессуаров на Манхэттене – чёрная кожа, чернёная латунная фурнитура, квадратное поперечное сечение площадью 200 кв. дюймов, высота (длина) – 42 дюйма (110 см). Конечно, Подержай мог бы сказать, что это вовсе не тот кофр, что он лишь похож на американский, но куплен в Европе с рук и потому кровь на подкладке не имеет к нему отношения, но… но на одном из торцов сохранилась наклейка поста таможенного досмотра в порту Саутгемптона. А именно в этот порт, как мы помним, Подержай прибыл на борту «Olimpic» -а.

Вид с торца на кофр, на подкладке которого была найдена человеческая кровь, закрашенная йодом. Хорошо видна наклейка, оставленная британским таможенным постом в порту Саутгемптона (выделена пунктирным овалом).

Данное открытие рождало самые мрачные размышления о судьбе пропавшей женщины. И наводило на мысль, что перемещение её тела, возможно, расчленённого, осуществлялось в упомянутом кофре.

Чем больше информации поступало помощнику окружного прокурора Джеймсу Нири от его европейских партнёров, тем больше возникало вопросов, связанных с личностью Ивана Подержая. Следователь при поддержке сотрудников Госдепа предпринял энергичные усилия по сбору информации об этом человеке, что оказалось, кстати, делом очень непростым и затратным с точки зрения расхода времени и финансов. На протяжении многих недель помощник прокурора рассылал десятки запросов в учреждения и ведомства практически всех стран Европы, за исключением, пожалуй, лишь Советского Союза. И постепенно стал складываться весьма причудливый пазл, позволявший составить пусть не полное, но довольно верное представление о весьма запутанном жизненном пути этого человека.

Родился Иван Подержай в 1900 году, и информации о его детских и юношеских годах удалось собрать очень мало ввиду того, что свидетелей той поры практически не осталось. Мать Ивана погибла в автомобильной аварии в 1929 году, отец умер ещё до начала Первой Мировой войны, старший брат, принявший монашеский постриг, вёл миссионерскую работу в Индии и отказался сотрудничать с правоохранительными органами. В 1934 году журналистам удалось отыскать неких жителей Белграда, которые вроде бы знали семью Подержаев в начале века, но эти люди свои рассказы ничем подтвердить не могли. Строго говоря, ничего особенно интересного эти потенциальные свидетели и не поведали – их воспоминания свелись к общим утверждениям, из которых следовало, что Иван считался «позором семьи», и именно по этой причине его отправили в кадетский корпус. Никаких деталей, подтверждающих справедливость этих слов [или хотя бы объясняющих причину внутрисемейного конфликта], не сообщалось. Правдивость таких россказней вызывает определённый скепсис, поскольку журналисты были готовы оплачивать интервью, а люди, соответственно, были готовы за деньги городить любую чушь, лишь бы только их слушали и платили.

Как бы там ни было, Иван Подержай к 1925 году стал капитаном югославской армии, и данная информация подтверждалась данными, предоставленными следствию органами внутренних дел Королевства Югославии.

Иван Подержай в мундире капитана югославской армии (около 1925 года).

До этого времени никаких серьёзных стычек с Законом Иван не имел, вернее, архивы Министерства внутренних дел записей о таковых не сохранили. В 1926 году Подержай женился на Зите Брдарич (Zita Brdaric), весьма состоятельной девушке, брак с которой являлся, безусловно, выгодной партией. Иван сразу же оставил воинскую службу и с головой погрузился в коммерческие планы. На деньги жены он открыл ресторан, а затем… исчез. Несчастная жена поначалу подозревала несчастный случай или даже убийство благоверного, но затем обнаружила исчезновение драгоценностей, наличных денег и банковского кредита, залогом по которому явился только что открытый ресторан. Зита обратилась в полицию с заявлением о мошенничестве мужа, сумму ущерба она заявила в 2,5 млн. динаров, что было эквивалентно 55—60 тыс.$. Если переводить на современный курс доллара США и считать, что доллар до «Великой депрессии» был дороже примерно в 40—100 раз [в зависимости от товарной позиции, по которой производится сравнение], то получается, что Иван Подержай умчался в даль туманную, унеся от 2,5 млн. до 6 млн. нынешних долларов.

На протяжении нескольких лет о Подержае ничего не было известно, но в 1929 году он появился в Копенгагене, где свёл короткое знакомство с некоей дамой аристократических кровей. Имя и фамилия этой женщины никогда не разглашались, но не подлежит сомнению, что Джеймсу Нири они были известны. Может показаться невероятным, но Подержай сумел до такой степени расположить к себе почтенную даму, что та сообщила о предстоящей помолвке с «капитаном югославской армии». Правда, в какой-то момент помолвка расстроилась, и Подержай из Копенгагена исчез. Дама в полицию не обращалась и никаких претензий в адрес жениха не заявляла, даже если Подержай и обворовал её, то она предпочла об этом не распространяться.

Через несколько месяцев – уже в 1930 году – Иван неожиданно объявился во Франции и завербовался в «Иностранный легион». После 4-х месяцев службы он также без всяких видимых причин дезертировал с военной базы «Сиди-Бель-Аббес» («Sidi-Bel-Abbes») в Алжире. Некоторые необычные обстоятельства вербовки и последующего бегства Подержая наводили на мысль о его попытке замести следы и скрытно покинуть территории Франции. Правда, непонятно, от кого именно Иван мог прятаться, поскольку власти Французской республики его не преследовали и, соответственно, не чинили препон для выезда. Возможно, Подержай пытался скрыться вовсе не от представителей власти, а от криминалитета, но насколько оптимален был такой способ бегства из страны?

В общем, история, связанная с недолгой службой в «Иностранном легионе», не столько разъяснила биографию Подержая, сколько загадала новые загадки. Но в отличие от иных обстоятельств его жизни службу в «Иностранном легионе» можно считать полностью достоверным этапом.

После бегства с военной базы в Алжире Иван объявился в Великобритании, затем побывал в Германии и, наконец, приехал в Белград, где устроился работать в коммерческий банк. Не совсем понятно, как такое оказалось возможно, поскольку его бывшая жена не получила назад похищенные деньги и ценности, а Подержай даже не потрудился сменить фамилию. По этой причине простейшая проверка по базе находящихся в розыске лиц должна была вывести службу безопасности банка на тот неприятный факт, что на работу принят человек с тёмным прошлым. То ли такая проверка не проводилась, то ли Министерство внутренних дел Югославии вообще не могло наладить свою работу должным образом, но Иван получил место в отделении крупного международного банка и… и через 3 месяца внутренний аудит выявил в нём недостачу 500 тыс. динаров (~12 тыс.$). Подозрение пало на Подержая, и тот, не дожидаясь неприятных последствий, выехал из страны.

Через Италию он въехал в Великобританию, где 22 марта 1933 года бракосочетался с Маргаритой Сюзанной Ферран (Marguerite Suzanne Ferrand), француженкой, обучавшейся в медицинском колледже на врача-акушера [по другой информации она обучалась не на врача, а на медицинскую сестру]. Ферран была сиротой, унаследовавшей по достижении совершеннолетия довольно большую сумму денег [как было сказано выше – в июне 1933 года на её банковском счету находилось более 3 тыс. фунтов стерлингов], а кроме того, её круг общения в чужой стране был довольно ограничен. Социализации Сюзанн, по-видимому, мешала как не очень привлекательная внешность, так и сильный французский акцент. В Лондоне ещё не было засилья индийцев и пакистанцев, традиции мультикультурализма не могли присниться рядовому англичанину даже в кошмарном сне, а потому круг общения Ферран был очень ограничен. Подержай, по-видимому, воспользовался одиночеством и эмоциональной уязвимостью некрасивой девушки, которая была младше него на 10 лет, и полностью подчинил её своей воле.

Во всяком случае, Сюзанн практически обнулила за год свой банковский счёт, и произошло это явно не без побуждений со стороны мужа. В ноябре 1933 года Подержай выехал в Соединённые Штаты Америки, где отыскал Агнес Тафверсон, с которой познакомился полугодом ранее, и через полторы недели бракосочетался. Но в той поездке произошла ещё одна малопонятная для американского следствия история. Из Нью-Йорка Иван написал странное по своему содержанию письмо в Правление того самого белградского банка, в котором его заподозрили в растрате 500 тыс. динаров. В этом письме он утверждал, что пропажа денег явилась следствием мошеннических действий одного из топ-менеджеров банка, некоего французского подданного по фамилии Дюваль. Последний похитил эти деньги, но сделал это так, что подозрения пали на Подержая. Этими действиями Дюваль не только поправил своё материальное положение, но и свёл счёты с автором письма, отношения с которым носили остроконфликтный характер. Поскольку этот тезис был не вполне понятен, Подержай объяснил неприязнь Дюваля тем, что француз проиграл ему борьбу за симпатии некоей обворожительной особы, за благосклонность которой они – то есть Подержай и Дюваль – боролись.

На первый взгляд письмо Подержая казалось попыткой свести стародавние счёты. Аргументы автора выглядели голословными, и многих важных деталей [даты, фамилии, последовательность событий и пр.] он не сообщал. Тем не менее, полученное от Подержая послание вызвало в Правлении банка серьёзный скандал, в результате которого Дюваль был уволен. То есть пронырливый капитан югославской армии своей цели достиг.

Уже во второй декаде июня в европейской прессе появились невнятные сообщения, в которых высказывались подозрения о возможной причастности Ивана Подержая к шпионской деятельности. Утверждения такого рода не содержали никакой конкретной информации и звучали голословно, но в своём месте нам ещё придётся сказать несколько слов на эту тему.

Венские детективы настоятельно рекомендовали задержанным обзавестись адвокатами, знающими австрийское уголовное право. Сюзанн Ферран первоначально отказывалась от услуг защитника, заявляя, что таковой ей не нужен, но после 2-дневного пребывания в камере поняла, что дело может затянуться и адвокат был бы ей полезен. Проблема заключалась в том, что женщина не имела денег. Поначалу обсуждался вариант назначения бесплатного адвоката, но затем интерес к делу выказал довольно известный венский юрист Леопольд Бестерман (Leopold Besterman), согласившийся на первом этапе представлять интересы Ферран безвозмездно.

А вот у Ивана Подержая проблем с оплатой услуг защитника не возникло. C просьбой о защите своих интересов он обратился к Хейнриху Эренбергеру (Heinrich Ehrenberger), одному из самых высокооплачиваемых местных адвокатов, являвшемуся активным деятелем фашистского движения в Австрии. Эренбергер не отказал и на протяжении нескольких последующих месяцев встречался со своим клиентом либо каждый день, либо через день. Эта плотная адвокатская опека привлекла внимание журналистов, которые гадали по поводу того, какой гонорар понадобился для того, чтобы купить лояльность одного из главных венских нацистов.

В последнюю декаду июня 1934 года расследование исчезновения Агнес Тафверсон попало в разряд самых сенсационных мировых новостей. Ежедневные публикации разной степени спекулятивности и достоверности безостановочно следовали одна за другой. Слева направо: сообщение информационного агентства «Assosiated Press» [AP] от 22 июня под заголовком «Подержай в тюрьме»; обзор хода расследования в номере газеты «Henderson daily dispatch» в номере от 23 июня; сообщение агентства АР от 25 июня с говорящим заголовком «Жена Подержая заявляет, что Тафверсон может быть жива».

Венская полиция вполне разумно попыталась разжечь антагонизм между Подержаем и Ферран, ожидая, что столкновение их интересов приведёт к взаимным нападкам и обоюдным разоблачениям. Женщину в период с 10 по 18 июня ежедневно допрашивали, объясняя, что Иван Подержай убил Агнес Тафверсон и похитил её вещи, и то, что Сюзанн Ферран перешивала эти вещи на себя и носила, превращает её в выгодополучателя от совершённого преступления. Чтобы женщина не была обвинена в соучастии в убийстве, ей следует сотрудничать со следствием, а для это надлежит дать показания, изобличающие Подержая. Предложенная Ферран линия поведения выглядела вполне здравой и могла помочь ей выйти из этой «мутной» истории с минимальными потерями, однако венские детективы явно недооценили психоэмоциональную связь женщины с мужем.

Сначала Сюзанн категорически отказывалась сообщать какую-либо детальную информацию о своих отношениях с Подержаем, а 18 июня заявила полицейским, что Агнес Тафверсон была большим другом её мужа и Иван не мог причинить ей зла. Но если всё же Иван совершил некие не вполне законные действия, то сделал он это исключительно из желания помочь ей – Сюзанн Ферран – и уж точно он не совершал и не мог совершать тяжких преступлений. Не довольствуясь сказанным во время допроса, Ферран попросила адвоката распространить в средствах массовой информации соответствующее заявление, что Бестерман в тот день и сделал.

Тогда же – 18 июня – в прессу просочились первые сообщения о весьма драматичных и неожиданных событиях в Великобритании – события эти по-настоящему всколыхнули европейских обывателей и заставили говорить об исчезновении Агнес Тафверсон даже тех из них, кто поначалу вообще за этим делом не следил. Началось всё с того, что днём ранее – в воскресенье 17 июня – работники багажного отделения железнодорожного вокзала в городе Брайтоне решили вскрыть объёмный кофр, сданный на хранение 6 июня. Причина для подобного своеволия была на редкость банальна и неприятна для всех участников этого действа. В последние сутки кофр стал источником неприятного и всё усиливавшегося запаха, и это обстоятельство заставляло подозревать худшее.

В присутствии полицейского кофр был открыт, и в нём оказалось нечто бесформенное, замотанное 2-я слоями толстой коричневой бумаги и туго обвязанное в нескольких местах бечевой. Аккуратно раздвинув бумагу и заглянув под неё, железнодорожники и полицейский ахнули – в кофре находилось человеческое тело, лишённое рук, ног и головы.

Женское тело.

Гнилостные процессы уже изрядно затронули плоть и кожу, тем не менее, судебный медик даже при поверхностном осмотре предположил, что убита женщина около 40 лет и притом не рожавшая. Едва только эта информация была доложена по команде, детективы Скотланд-Ярда, работавшие по делу Агнес Тафверсон, приложили её к своему расследованию. Совпадение выглядело подозрительно – пропавшей американке исполнилось 43 года, и она не рожала.

Рост убитой судебный медик оценил в 158—162 см, что было заметно ниже роста пропавшей без вести американки, но ввиду отсутствия головы и ног к такого рода оценкам следовало подходить с осторожностью. После обнаружения всех частей тела его рост мог заметно увеличиться…

На теле не было ран, за исключением тех, что были получены при его расчленении. Последующее судебно-медицинское вскрытие показало, что причиной смерти явилось удушение – соответствующая симптоматика хорошо «читалась» по состоянию лёгких и сердца, и даже выраженные гнилостные процессы не смогли её скрыть. Расчленение явилось посмертным, давность наступления смерти определялась в «приблизительно 2 недели». Мнение специалистов на сей счёт сопровождалось той оговоркой, что сильное обескровливание тела и его хранение в холодном месте, например, в подвале, могло исказить картину посмертных изменений. Но в любом случае, смерть женщины последовала в интервале 1—4 июня 1934 года.

Для обёртывания торса была использована особая гигроскопичная бумага, которая в те времена являлась обёрточным материалом для мясных продуктов. Сейчас такой бумаги уже не найти – главным обёрточным материалом стал полиэтилен – она была толстой, как картон, но в отличие от последнего хорошо сминалась. Убийца расчленил тело, дождался, пока вытекла кровь, после чего омыл, вытер и обернул 2-я слоями бумаги. На одном из её листов осталась часть написанного карандашом слова – «ford» – которое английские полицейские посчитали частью названия города.

Кофр, в который был помещён расчленённый труп, был выполнен из фанеры и обтянут светло-коричневой холстиной. Его поперечное сечение (дно) имело размеры 17 на 11 дюймов [43 на 28 см], а длина (высота) составляла 27 дюймов (68 см).

Кофр, сданный в камеру хранения железно-дорожного вокзала в Брайтоне, в котором 17 июня 1934 года было обнаружено женское тело без головы и конечностей.

Это была широко распространённая и недорогая вещь. В принципе, отследить путь кофра от производителя к убийце представлялось посильной задачей, но для этого требовались время и некоторая толика удачи. Работа полиции по расследованию этого преступления сконцентрировалась в 3-х направлениях: а) установление изготовителя кофра, б) идентификация трупа, в) поиск отсутствующих частей тела. Министерство внутренних дел организовало проверку багажных камер на всех железнодорожных вокзалах страны. Предполагалось осмотреть всю кладь, сданную на хранение в интервале с 1 по 10 июня и до сих пор не взятую обратно. Логика этого мероприятия была предельно проста – если убийца решил спрятать часть трупа в багажной камере вокзала, то и оставшуюся часть он с большой вероятностью спрячет аналогичным образом. Начавшийся по всей стране осмотр багажных камер стал известен журналистам, в результате чего уже на следующий день – т.е. 18 июня – пресса раструбила об обнаружении женского тела и проводимом расследовании.

Правоохранительные органы намеревались как можно дольше сохранять в тайне проводимое расследование, но пронырливые репортёры разрушили игру «законников» в конспирацию.

Практически с самого начала расследования британские власти полагали, что преступник покинул страну. Убийца прекрасно понимал, что рано или поздно тело в Брайтоне будет обнаружено, и сокрытие трупа в багаже рассматривал как временную меру, призванную обеспечить ему фору для бегства из страны. Сдавая свой страшный груз в камеру хранения багажа на вокзале в Брайтоне, этот человек, скорее всего, забирать его не собирался.

Полицейские приложили немалые усилия для реконструкции событий 6 июня в здании вокзала. Им удалось установить большую по численности группу лиц – порядка 50 человек – которые в тот день либо пользовались услугами камеры хранения багажа, либо покупали газеты в расположенном рядом газетном киоске. Разумеется, тщательнейшим образом были допрошены лица, находившиеся в здании вокзала в силу служебных обязанностей. Все эти люди могли видеть человека, сдававшего в багаж кофр, обтянутый светло-коричневой холстиной, и по каким-то причинам запомнить его. Например, этот человек мог торопиться… беспричинно нервничать… он мог иметь какой-то приметный дефект или странно выглядеть… да мало ли, чем он мог запомниться!

Может показаться невероятным, но полицейские отыскали свидетелей, видевших и запомнивших человека, сдавшего в багажное отделение кофр с женским телом. Этот человек выглядел как южанин, был невысок ростом и говорил с заметным акцентом. И его описание отлично соответствовало приметам Ивана Подержая.

Опасаясь, что эта информация может повредить расследованию венской полиции, представитель британского МВД официально заявил, что версия о возможной причастности Подержая к убийству женщины, найденной в Брайтоне, не рассматривается как «приоритетная». Это заявление, само по себе довольно необычное для английских «законников», потому-то и появилось на свет, что указанная версия являлась приоритетной, но до поры до времени признавать этого не следовало.

Все описанные выше события произошли в период 17—19 июня, но в то же самое время кипела работа и в Вене. 19 июня Ханс Шпринг, начальник криминальной полиции австрийской столицы, провёл очную ставку с участием Подержая и Ферран. Опытный сыщик лично руководил процедурой, задавал вопросы, следил за реакцией арестантов и беседовал с ними как до начала официальной процедуры, так и после. Шпринг хотел составить личное впечатление о в высшей степени странном деле, интерес к которому возрастал ежедневно, а никакого видимого продвижения не просматривалось.

Для Ферран и Подержая эта встреча явилась их первым rande-voys с момента взятия под стражу неделей ранее. Стремясь оказать на арестованных психологическое давление и дезориентировать их, Шпринг ещё до начала допроса сообщил им о повторном обыске, проведённом по месту проживания супругов в Вене. Не останавливаясь на этом, он тут же добавил, что важная информация поступает из Великобритании, в частности, там сделаны серьёзные находки в багажной камере, и подтверждён факт перешивания вещей Агнес Тафверсон на Сюзанн Ферран. Не вдаваясь в детали, Шпринг поспешил сообщить, что факт умерщвления Агнес Тафверсон сейчас не вызывает сомнения, и ввиду серьёзности собранной доказательной базы в интересах обоих арестантов всемерно сотрудничать с органами следствия.

Шпринг стремился создать видимость обилия улик и серьёзных успехов следствия, тем самым подтолкнув допрашиваемых к паническим реакциям и взаимным обвинениям. Это был хороший полицейский приём, проверенный многолетней практикой, и начальник криминальной полиции отчасти достиг поставленной цели. Вот только блеф его сработал не совсем так, как рассчитывал опытный детектив.

В ходе допроса каждому из допрашиваемых были заданы 6 вопросов. Ферран и Подержай имели возможность слышать ответы друг друга, им было дано право задавать друг другу вопросы и получать ответы. Иван Подержай категорически отверг факт собственного вступления в брак с Агнес Тафверсон и заявил, что если та и говорила родственникам о нём как о муже, то делала это исключительно с целью создания видимости собственного жизненного успеха. Ферран настаивала на том, что была прекрасно осведомлена об отношениях своего мужа с Агнес Тафверсон и знала, что тот дорожил ими обеими и никогда бы не причинил вред ни ей – Сюзанн Ферран – ни своей американской подруге, т. е. Тафверсон. В ходе допроса Ферран несколько раз эмоционально выкрикивала: «Иван, я знаю, ты невиновен!», «Иван, не сомневайся во мне!», «Иван, нас никто не поссорит!»

Очная ставка выразительно продемонстрировала тот неприятный для правоохранительных органов факт, что эмоциональная связь между арестованными супругами много сильнее, нежели это представлялось поначалу. На первый взгляд ситуация выглядела таким образом, что Иван Подержай как опытный жиголо обобрал до нитки Сюзанн Ферран, и если последней открыть на это глаза, то она непременно станет сотрудничать с правоохранительными органами. Расчёт, однако, оказался слишком поверхностным – Ферран, хотя и лишилась всех своих сбережений, отнюдь не считала себя обманутой и никаких подозрений в отношении мужа не испытывала!

Разбить тандем не получилось, и это создавало определённую проблему для следствия.

Другая проблема для следствия лежала в плоскости, совершенно не связанной с криминалистикой, криминальной психологией или теорией судебных доказательств. Речь идёт о такой деликатной и вместе с тем беспокоящей правоохранительные органы сфере, как государственная безопасность и шпионаж. К последней декаде июня оформилась целая группа косвенных доводов, наводивших на мысль о причастности Ивана Подержая к разведывательной сети некоего европейского государства.

Что это за косвенные доводы?

Во-первых, Подержай свободно пересекал границы множества европейских государств, что в реалиях того времени представлялось довольно необычным. Единой Европы не существовало, государственные границы представляли собой настоящие границы с тотальной поверкой документов на въезде и выезде и досмотром багажа, с заполнением соответствующей декларации. Для въезда в любую страну требовалась виза, получение которой само по себе являлось серьёзным квестом. Виза выдаётся в консульском учреждении после соответствующей проверки лица, запрашивающего её. Проверка эта отнюдь не формальна – особый адвокат, нанятый консульским учреждением, рассылает по учреждениям и ведомствам запросы, призванные проверить информацию, сообщённую запрашивающим в анкете. Консульский сбор, который взимается при оформлении визы, как раз и призван оплатить услуги адвоката, имеющего аккредитацию для сбора подобной информации. Даже сегодня сбор подобной информации является делом совсем не быстрым, а в первой половине XX столетия получение визы могло растягиваться на многие месяцы. Между тем, в заграничном паспорте Подержая оказались действующие визы практически всех европейских государств за исключением разве что самых бедных (Португалии, Испании, Греции, Польши, Румынии и Венгрии). Подержай проводил много времени в разъездах по европейским государствам, и цель этих поездок невозможно было определить – он не имел никаких бизнес-интересов на их территориях, по крайней мере, так казалось при взгляде со стороны.

Во-вторых, будучи в розыске на территории родной страны после того, как Зита Брдарич заявила в 1926 году о совершённом им мошенничестве, он неоднократно возвращался в Югославию, проживал на протяжении многих месяцев в Белграде и даже открыл там салон «гадания и чёрной магии». Можно было допустить, что полиция Югославии была коррумпирована и профнепригодна, но такое объяснение представлялось малодостоверным. Югославское королевство имело весьма крепкие правоохранительные органы, и его спецслужбы активно действовали по всей Европе.

В этой связи можно упомянуть, что именно Военная разведка Сербии, предтечи Югославского королевства, стояла у истоков Первой Мировой войны. Террористы тайной организации «Млада Босна», убившие австро-венгерского принца Фердинанда, действовали с ведома и согласия сербских кураторов и лично главы Военной разведки Дмитриевича. На протяжении ряда лет последний являлся фактически вторым [после короля Александра] лицом в государстве. Игры в большую политику закончились для Дмитриевича расстрелом в 1917 году – причём расстреляли его свои же монархисты, преданные королю! – но и в последующие годы Военная разведка оставалась чрезвычайно активной и действовала в Европе весьма эффективно. Военная разведка уничтожала агентов-перебежчиков, двойных агентов и политических оппонентов короля, а кроме того, активно помогала российской эмиграции, нашедшей в Югославии фактически «вторую Родину». В 1920-1930-х годах югославы оказались достойными противниками спецслужб Советской России, о чём сейчас вспоминать не принято.

Но помимо Военной разведки, Югославское королевство располагало и мощной контрразведывательной службой, т. н. Тайной полицией при Министерстве внутренних дел. При полном согласии государственного руководства Тайная полиция, возглавляемая генералом Вуковичем [встречается написание Вуйкович], создала в Белграде пыточную тюрьму «Главняч», через которую в 1930-х годах были пропущены около 8 тыс. человек, оппозиционных королевской власти. Обыденным явлением стали расправы над лицами, которые казались властям опасными. Например, в 1929 году агентами Тайной полиции был убит лидер социалистического движения Джакович. Югославское общество было пронизано агентурой Тайной полиции, которая знала всё и обо всех. Это тема для серьёзного исторического исследования, и мы рискуем утонуть в деталях, если станем сейчас в неё углубляться.

Отметим лишь, что кажется крайне маловероятным, чтобы мошенник международного масштаба, подобный Подержаю, не привлёк к себе внимания хорошо организованных и информированных спецслужб. Такие люди интересны спецслужбам в силу самых разных причин и, прежде всего, благодаря своим связям и необычным навыкам. Их можно использовать для разовых заданий, их можно «подставлять» под удар для отвлечения внимания от настоящей агентуры, а можно поступать прямо наоборот, т.е. маскировать под такого рода мошенников ценных агентов. Подводя итог сказанному, мы можем сделать следующий вывод: тот факт, что Подержай неоднократно свободно въезжал в Югославию и покидал территорию страны, разумнее было бы связать с наличием у него крепкой «крыши» в руководстве местных спецслужб, нежели с тотальной некомпетентностью полиции, пограничной охраны и таможни.

Газетные публикации, посвящённые расследованию «дела Агнес Тафверсон». 19 июня 1934 года появляется сообщение об обнаружении крови пропавшей женщины на подкладке багажа Подержая (статья под заголовком «Blood trcings mark Tufverson luggage held by Poderjay» на фотографии слева). А уже на следующий день – одна из первых публикаций, посвящённая подозрениям в причастности Подержая к шпионской деятельности (заметка «Police hint Poderjay is spy» на фотографии справа).

В-третьих, весьма подозрительным казалось и то, что в Вене он также открыл салон «гадания и чёрной магии». Сам Подержай в этом странном заведении появлялся лишь эпизодически, поскольку явно не годился на роль мага или гадалки по причине недостаточного знания немецкого языка и чудовищного акцента. В его «салоне» работали 2 местных жительницы, услуги которых были востребованы в основном пожилыми и не очень обеспеченными дамами. Возможность получения дохода от такого бизнеса представлялась весьма призрачной, но подобный «салон» являлся отличной конспиративной квартирой, поскольку появление большого количества самой разной публики не рождало подозрений окружающих. Кроме того, владение подобным заведением давало Подержаю формальное право утверждать, будто он имеет в Вене источник дохода, и на этом основании добиваться оформления вида на жительство в Австрии и в последующем – гражданства.

В-четвёртых, даже самое пристрастное изучение бухгалтерии Подержая не позволяло разобраться в том, какого рода деятельность является источником его доходов. Даже спустя 10 дней после его задержания более или менее объективная картина его финансового положения не складывалась. Арестованный имел счета в 7 венских банках, на которых в течение последних 3 лет периодически появлялись [а затем исчезали] деньги. Согласно налоговой отчётности «гадальный салон» принёс прибыль лишь в 1 квартале из 7 – это выглядело так, словно Подержай поддерживал «на плаву» постоянно убыточное предприятие. Как он зарабатывал деньги, понять было решительно невозможно, но казалось несомненным, что особых материальных затруднений Подержай не испытывал – это убедительно доказывали его регулярные разъезды как по странам Европы, так и вояж в Северную Америку в ноябре-декабре 1933 года.

Наконец, имелось ещё одно соображение, заставлявшее подозревать причастность Подержая к деятельности некоей спецслужбы. Югославские правоохранительные органы почему-то не спешили обмениваться информацией со своими коллегами из США и стран Европы и не отвечали на запросы помощника прокурора Джеймса Нири, которые тот слал в Белград буквально через день. Эта странная тактика умолчания сохранялась и в последующем, югославские власти не комментировали новости, связанные с Подержаем, как будто бы он и не являлся гражданином Королевства. Никакого объяснения подобному замалчиванию югославская сторона никогда не предлагала.

Начиная с 20 июня 1934 года сообщения о возможной причастности Подержая к некоей шпионской сети появлялись в прессе с завидной регулярностью. Достойно упоминания то обстоятельство, что предположения о государственной принадлежности разведки, на которую Подержай мог работать, делались диаметрально противоположные. Основных версий было две, по одной из них, Иван принадлежал к сети «родной» ему югославской разведки, и работа его была ориентирована против Германии, а по другой, напротив – он действовал против Югославии в интересах Германии и Австрии.

Все эти предположения, хотя и озвучивались неоднократно и на разный лад, так никогда никаких фактических подтверждений не получили. По этой причине версию под условным названием «Иван Подержай чей-то там шпион» можно далее не обсуждать и попросту игнорировать – на ход интересующих нас событий отмеченные выше соображения никак не повлияли.

21 июня в американской прессе появились первые заметки о семье пропавшей без вести Агнес Тафверсон. Честно говоря, даже удивительно, как долго тамошние средства массовой информации «раскачивались» и не демонстрировали интереса к её близким, ведь тема эта была во многих отношениях благодатной и полностью соответствовала политической повестке. Ну, задумайтесь сами – эмигранты в первом поколении, неграмотные родители, сама Агнес попала в Соединённые Штаты в возрасте 9 лет и при этом – несомненный жизненный успех! У женщины в возрасте 40 лет апартаменты в новом доме на Манхэттене, она проводит отпуск в Европе, имеет немалые банковские сбережения и успешно играет на бирже. И даже «Великая депрессия» неспособна выбить её из седла! Потому что Америка предоставила ей невиданные возможности, она сумела стать «self made woman» – «женщиной, сделавшей себя». С точки зрения пропаганды – это потрясающее клише, а учитывая тот криминальный и загадочный антураж, что окружал её фамилию, спрос на такую историю можно было гарантировать в любой стране мира!

В последней декаде июня появились интервью как с 70-летним Олафом Тафверсоном (Olaf Tufverson), так и некоторыми из сестёр Агнес. Пересказывать их содержание здесь вряд ли нужно, с точки зрения фактологической полноты они ничего не добавят настоящему повествованию. Близкие Агнес в те дни и недели находились под сильным эмоциональным гнётом свалившихся на их голову удручающих новостей, но ничего, способного приблизить разгадку этой мрачной истории, они сообщить не могли. Отец говорил о том, что гордился Агнес, которая оказалась самой успешной из его детей, а Оливия рассуждала о том, что Подержай, по её мнению, сначала одурманил Агнес наркотиком и убил её уже спящей, после чего оговаривалась, что это сугубо её суждение, которое она доказать не может. Распространяемые по сетям информационных агентств – прежде всего американского «Assosiated Press» – эти публикации не только становились известны в Европе, но и повторялись европейской прессой.

Иллюстрации из американских газет последней декады июня 1934 года. Слева: Олаф Тафвесрон, отец пропавшей без вести Агнес. Справа: Оливия Тафверсон, самая младшая из сестёр.

Само по себе это, может быть, было и неплохо в том отношении, что подогревало интерес общественности к таинственной истории и побуждало людей следить за её развитием. Однако излишняя гласность во время ведения активного уголовного расследования имела и свои серьёзные издержки. Помощник окружного прокурора Джеймс Нири говорил много такого, чего говорить на его месте вряд ли следовало.

Так, например, он весьма неосторожно признался, что после 3-х недель тщательного изучения всех обстоятельств дела следственная группа так и не смогла сформулировать «corpus delicti» («состав преступления»). Другими словами, американцы попросту не знали, в чём обвинять Ивана Подержая. С одной стороны, полицейский опыт подсказывал им, что Агнес Тафверсон стала жертвой брачного афериста, лишилась денег и, с большой вероятностью, её уже нет в живых, но юридически Подержаю вменять было нечего – факт смерти Агнес доказан не был, отсутствовал труп, не были найдены ни место преступления, ни орудие, которым оно осуществлялось. Развивая эту мысль, Джеймс Нири признался, что тщательный обыск в апартаменте Агнес проводился дважды, но результатов не дал, печь для сжигания мусора в подвале здания, где располагались апартаменты внимательнейшим образом была осмотрена, и это тоже не принесло желаемого результата.

Совершенно неуместно прозвучал пассаж помощника окружного прокурора, из которого следовало, что он усматривает схожесть между порученным ему расследованием и делом Криппена.[2] Совершенно непонятно, для чего Нири принялся распинаться на сей счёт, тем более что в действительности никакого сходства между «делом Тафверсон» и «делом Криппена» не существовало, и это было ясно даже летом 1934 года. В этом месте можно многое сказать, но можно ограничиться единственным принципиальным доводом – в «деле Криппена» имелся труп, который правоохранительные органы связали с пропавшей женой подозреваемого, а в «деле Тафверсон» трупа не было вообще!

Как это часто бывает, разглашение деталей расследования через средства массовой информации привлекло к «делу Подержая» внимание людей с повышенной тревожностью. В полицию стали поступать разного рода сообщения, не имевшие ни малейшего отношения к случившемуся, но требовавшие на проверку сил и времени правоохранительных органов. Так, например, некий житель Нью-Йорка заявил, будто Иван Подержай купил у него старый кофр. Как мы знаем, гость из Югославии не имел проблем с багажом, и старые чемоданы и кофры ему были не нужны, но это сообщение потребовало проверки. По результатам которой стало ясно, что история эта не имеет ни малейшего отношения к Подержаю и Тафверсон. Ряд иных сообщений касался якобы сделанных Подержаем покупок слесарных и шанцевых инструментов – топоров, лопат, пил и пр. Если бы эти сообщения оказались верны, то Иван купленным инструментом мог бы снарядить как минимум взвод инженерной разведки.

Как показала скрупулёзная проверка, все эти покупки не были связаны с Подержаем – они были сделаны в те дни, когда тот в Нью-Йорке отсутствовал.

Гораздо большее внимание привлекло сообщение некоего Сержа Цадда (Serge Zadde), химика, эмигрировавшего из Советской России и открывшего в Нью-Йорке бизнес по торговле товарами бытовой химии. Цадд рассказал полицейским, что, прочитав в газете историю Подержая, припомнил случай, имевший место в первой половине декабря минувшего года, то есть в то время, когда югославский гость находился в Нью-Йорке. К Цадду явился невысокий хорошо одетый мужчина, говоривший по-английски с непонятным акцентом, попросивший продать ему самое активное химическое вещество, какое только имеется в продаже. Невинный вопрос о цели приобретения – от этого зависели рекомендации продавца – застал покупателя врасплох. Сначала он занервничал, подумав, будто его подозревают в чём-то нехорошем, потом успокоился, но внятного ответа так и не дал. После долгого и бестолкового мычания он что-то сказал про необходимость смыть краску с труб. При этом так и не смог объяснить, из какого материала сделаны трубы и какого типа краска их испачкала. Цадд предложил ему купить обычную смывку для масляной краски, но необычный посетитель не стал его слушать и принялся расспрашивать о том, можно ли изготовить «царскую водку» в бытовых условиях и что для этого потребуется. «Царская водка», представляющая собой смесь соляной и азотной кислот, является мощнейшим растворителем, растворяющим даже золото. Описанное кардиналом Бонавентурой в последней трети XIII века, это соединение в XX веке в быту не использовалось, зато находило широкое применение в химической промышленности и при аффинаже золота и платины.

Цадд дал посетителю необходимые пояснения, после чего мужчина со странным акцентом купил у него 2 галлона (7,5 литра) азотной кислоты и 6 галлонов (22,7 литра) соляной. Именно подобное соотношение компонентов позволяло изготовить «царскую водку», используя их без остатка. Цадд остался в твёрдой уверенности, что его посетитель – это какой-то фермер, отыскавший на своём участке золотую жилу и теперь пытающийся кустарным способом отделить золото от серебра [золото и серебро часто соседствуют в жильных месторождениях]. Успокоившись на этой мысли, продавец забыл и думать о человеке с необычным акцентом, но сообщения в газетах об исчезновении Агнес Тафверсон навели его на нехорошие подозрения. «Царская водка», вне всяких сомнений, могла растворить человеческую плоть и кости без остатка!

Сообщение Цадда послужило поводом для тщательной проверки. Обвязка под ванной в апартаменте Агнес Тафверсон была размонтирована, её осмотр показал, что ничего похожего на «царскую водку» по трубам не пропускалось. Заподозрив, что едкая жидкость после использования сливалась не через ванную, а в унитаз, криминалисты разобрали и канализационную «разводку» в апартаменте. Результат оказался тот же – никаких следов воздействия едких веществ на внутренних поверхностях сливных труб не оказалось.

Это открытие, конечно же, озадачивало! Со слов заявителя было известно, что таинственный покупатель азотной и соляной кислот погрузил их в свой автомобиль, между тем, полиция ничего не знала о том, что Подержай пользовался в США автомобилем [за исключением такси]. Уместно было предположить, что полиция могла не знать чего-то ещё, например, того, что Подержай арендовал какое-то помещение, в котором и занялся растворением тела убитой супруги. Имея автомобиль – если таковой и впрямь существовал! – он мог переместить в арендованное помещение купленные кислоты, труп или его части и спокойно заниматься его растворением в «царской водке». Полицейские почти 2 недели обходили владельцев недвижимости как в Нью-Йорке, так и в соседнем штате Нью-Джерси и демонстрировали им фотографию Ивана Подержая, рассчитывая на опознание, но… план не сработал. Никто югославского гостя не опознал!

При этом криминалисты были однозначно уверены в том, что в апартаменте Агнес тело не расчленялось и не растворялось в сильных кислотах. Следует иметь в виду, что в те годы в бытовом обиходе не использовалась полиэтиленовая плёнка или её аналоги, от пролива крови можно было защититься только бумагой и тряпьём. При расчленении человеческого тела должно было вылиться не менее 2,5 литров крови – это очень много! Она обязательно должна была просочиться сквозь толстые одеяла и многочисленные слои бумаги! А ведь помимо крови в человеческом теле присутствуют и иные пачкающие компоненты, так их назовём. Даже небольшой порез кишок при расчленении трупа был способен создать весьма и весьма большую проблему для преступника.

Наконец, имелось ещё одно важное соображение, на которое полицейским указали криминалисты – тот объём «царской водки», который можно было изготовить из компонентов, купленных у Цадда, не хватило бы для растворения человеческого тела. Подозрительный покупатель должен был получить порядка 30 литров активной смеси, а для растворения без остатка человеческого тела ему понадобилось бы в 2 раза более – 60 литров или даже ещё больше. И какой же тогда смысл городить весь этот огород если вопрос с уничтожением тела всё равно не находил решения?

Полиция Нью-Йорка 2 недели потратила на проверку заявления Сержа Цадда, но в конечном итоге возобладала та точка зрения, что странный покупатель кислот не имеет к истории Подержая и Тафверсон никакого отношения. Это был след, который никуда не вёл. И кстати, таинственный покупатель так и не был найден. Вполне возможно, что приобретение кислот и впрямь имело криминальный подтекст, но кто и с какой целью это сделал, выяснить так и не удалось.

22 июня 1934 года прокуратура Вены распространила заявление, из которого следовало, что Подержай и Ферран арестованы на основании австрийского уголовного законодательства по обвинению в «получении прибыли от убийства», кроме того, в отношении Подержая есть и второй пункт обвинения – «двоежёнство». Следует иметь в виду, что до этого момента австрийская полиция действовала по международному ордеру, оформленному Скотланд-Ярдом. Теперь этот ордер аннулировался, и правоохранительные органы выдвигали в отношении странной парочки собственные обвинения.

Если обвинение в двоежёнстве выглядело вполне разумным и понятным, то пункт, связанный с обогащением в результате убийства вызывал недоумение. Для подобного обвинения требовалось доказать сам факт убийства – а с этим у австрийских «законников» и их американских коллег всё было очень плохо. Совершенно очевидно, что подобное обвинение легко оспаривалось в суде, и защита обоих арестантов непременно воспользуется данным обстоятельством. Скорее всего, такое обвинение явилось для прокуратуры вынужденным шагом. С одной стороны, у венских «законников» имелось понимание того, что Ферран является союзницей и сообщницей Подержая, а потому выпускать её на свободу нельзя, но вместе с тем формальных причин для её удержания под стражей не существовало. Обвинить её в убийстве Агнес Тафверсон было невозможно – в этом даже Подержая никто не пытался официально обвинять! – но при этом вменить в вину что-то было нужно. Отсюда и родилась такая вот нескладная формулировка – «получение прибыли от убийства». Трактовать её можно было следующим образом: кто-то где-то каким-то образом совершил убийство Агнес Тафверсон, но Ферран и Подержай в этом не обвиняются, претензия к ним со стороны Закона заключается лишь в том, что они извлекли из данного убийства материальную выгоду, завладев деньгами и вещами убитой.

25 июня Леопольд Бестерман, адвокат Сюзанн Ферран, сделал важное, хотя и вполне ожидаемое заявление. Изучив мотивировочную часть австрийского ордера на арест его подзащитной, юрист в ходе пресс-конференции здраво указал отсутствие каких-либо доказательств смерти Агнес Тафверсон и проистекающую из этого бессмысленность выдвинутого обвинения. Строго говоря, Бестерман не изрёк ничего глубокомысленного или казуистичного – нет! – всё, сказанное адвокатом, лежало в плоскости здравого смысла. Со ссылкой на мадам Ферран адвокат предложил слушателям следующую незамысловатую версию событий. Агнес Тафверсон, крайне раздосадованная привязанностью Ивана Подержая к любимой жене, решилась на довольно экстравагантный способ мести. Она скрылась из Нью-Йорка, позаботившись о том, чтобы скрыть следы и цель своей поездки, и нарочно сделала это так, чтобы вызвать подозрения в адрес Ивана. Она хотела отправиться в Индию и, вполне возможно, что там сейчас и находится. С безопасного расстояния она наблюдает за невзгодами, обрушившимися на Ивана Подержая и его жену, наслаждаясь своей изысканной местью.

Статья в американской газете «Henderson daily dispatch» в номере от 25 июня 1934 года под заголовком «Жена Подержая заявляет, что Тафверсон может быть жива». В этот и последующие дни многие американские газеты нашли место для изложения заявления адвоката Бестермана и всевозможным комментариев его тезисов.

Продолжая свои рассуждения, Бестерман выразил надежду на то, что в какой-то момент Агнес Тафверсон раскроет своё инкогнито и выйдет из тени – это был бы наилучший исход событий, который позволил бы всё объяснить и очистил бы от подозрений имена честных людей. Но до тех пор, пока этого не случилось, Подержай и Ферран находятся в положении заложников чужой воли, что, по мнению адвоката, следовало признать совершенно нетерпимым. Адвокат заявил, что хотя арест его подзащитной оформлен юридически корректно, но по своей сути незаконен, поскольку в действиях Ферран нет состава того преступления, по обвинению в котором она арестована. Пока убийство не доказано, говорить о получении прибыли от убийства бессмысленно… Бестерман заявил, что намерен в ближайшее время оспорить в суде правомерность ордера на арест и добиться его отмены – в случае успеха Сюзанн Ферран не только выйдет на свободу, но и избавится от всяческих подозрений в свой адрес.

Действия Леопольда Бестермана выглядели весьма здравыми, хорошо обоснованными и имели очень хороший шанс на успех. Если правоохранительные органы США хотели разобраться в тайне исчезновения Агнес Тафверсон, то им срочно следовало ускоряться. Нужен был какой-то результат, какой-то успех, подтверждающий подозрения в отношении Подержая. Следовало иметь в виду, что снятие обвинения с Ферран и её освобождение имело огромное значение и для Подержая, ведь с последнего также пришлось бы снимать обвинение в получении выгоды от убийства. А стало быть, единственным пунктом обвинения оставалось смехотворное двоежёнство, за которое в Соединённых Штатах могут осудить на год или два. А в Европе могут вообще осудить условно и выпустить после символического суда продолжительностью 20 минут!

Проблема заключалась в том, что никаких оригинальных идей полиция Нью-Йорка и окружная прокуратура сгенерировать уже не могли. Все мыслимые варианты уничтожения тела на территории Нью-Йорка были проанализированы и проверены, никаких улик, указывающих на то, что Подержай делал что-то подобное на американской земле, добыть не удалось. Получалась какая-то несуразица – до 19 декабря включительно Агнес Тафверсон была жива и здорова, после 19 числа её никто не видел и не слышал, а 22-го Подержай поднялся в гордом одиночестве на борт трансатлантического лайнера «Olimpic» и отправился в Великобританию.

Что в этой схеме ускользнуло от внимания правоохранительных органов? Правильно, лайнер «Olimpic»!

Идея осмотреть помещения, связанные с пребыванием Подержая на этом корабле, и побеседовать с членами экипажа появилась в середине июня 1934 года. Но для этого требовалось дождаться прибытия лайнера в Нью-Йорк. Ещё до прибытия корабля полицейские, наведя справки в нью-йоркском офисе «Кунард лайн», судоходной компании, эксплуатировавшей корабль, выяснили, что Иван Подержай приобрёл билет 21 декабря в 2-местной каюте 1-го класса под №86С. Буква в номере указывала палубу, а чётное число означало, что каюта имела иллюминатор. Как стало ясно из разговора с менеджером, оформлявшим заказ, это был весьма важный для клиента момент, тот непременно желал, чтобы каюта имела большой иллюминатор. Свою просьбу он объяснил тем, что его сильно укачивает на волнении, а вид горизонта через иллюминатор помогает бороться с морской болезнью. Кроме того, он сказал, что любит спать в холодном помещении под толстым одеялом и дышать холодным воздухом – это, дескать, полезно для лёгких.

Надо сказать, что на «Olimpic» -е значительное количество кают 1-го класса не имело иллюминаторов. Эти каюты располагались ближе к продольной оси корабля и отделялись от борта широким коридором и рядом кают вдоль бортов. Эти «внутренние» каюты имели нечётную нумерацию, немного меньшую площадь и стоили на 100—120$ дешевле, чем чётные каюты вдоль бортов.

Проектное изображение лайнера «Olimpic». Вверху: вид сбоку, стрелки и литера С показывают расположение палубы на боковой проекции корабля. В центре: план палубы С. Внизу: врезка (фрагмент) палубы С. Хорошо видны 2-местные каюты с иллюминаторами вдоль борта и 3-местные, внутренние, расположенные ближе к продольной оси корабля.

Надо сказать, что менеджер хорошо запомнил Ивана Подержая, причём в силу нескольких причин. Во-первых, его фамилия звучала крайне непривычно для слуха американца, а во-вторых, обладатель югославского паспорта говорил по-английски с ужасным акцентом, при этом нисколько не комплексовал и был очень разговорчив, если не сказать, болтлив. Наконец, в-третьих, Подержай категорически отказался от покупки более дешёвой каюты без иллюминатора. Менеджер был обязан предложить ему более дешёвое размещение того же класса – это было требование судоходной компании – но покупатель даже не дослушал его до конца. Он желал именно каюту с большим иллюминатором и не желал рассматривать варианты без оного.

На современных кораблях такого уровня бортовые иллюминаторы не открываются – поступление свежего воздуха в каюты осуществляется исключительно за счёт систем нагнетательной и вытяжной вентиляции. В начале XX столетия, когда «Olimpic» проектировался и строился, требования к герметичности бортовых конструкций были намного ниже нынешних, и потому корабелы не видели больших проблем в том, чтобы предоставить пассажирам возможность открывать при наличии желания иллюминатор. В принципе, требование Подержая к наличию в каюте открывающегося иллюминатора не являлось чем-то исключительным или подозрительным – возможность проветривать помещение самостоятельно являлась большим достоинством кают, и потому размещение в таких каютах стоило значительно дороже, нежели во внутренних или расположенных в районе и ниже ватерлинии.

Желание иметь каюту с большим иллюминатором казалось понятным, и полицейские поначалу не придали этой информации особенного значения. Однако когда 26 июня занятые расследованием детективы во главе с лейтенантом Уилльямом МакМэхоном (William McMahon) поднялись на борт «Olimpic» -а, они оказались очень впечатлены тем, что увидели в каюте 1-го класса под №86С. Капитан корабля Эйерс (Ayers) встретил группу полицейских, чьё появление было уже согласовано не только с руководством компании, но и с внешнеполитическими ведомствами Соединённых Штатов и Великобритании. Капитан получил инструкцию, согласно которой ему следовало оказывать всемерное содействие нью-йоркским «законникам» и отвечать на все их вопросы.

Каюта, в которую он проводил полицейских лично, уже была убрана после последнего рейса. Это было довольно просторное по корабельным меркам помещение площадью 19 кв. метров (5,6 м * 3,4 м) с двумя узкими 1-спальными кроватями, умывальником, шкафом из красного дерева, паркетным полом и толстым ковром на полу. Но безусловным украшением каюты являлся огромный – 25 дюймов (~62 см) в диаметре – открывающийся иллюминатор.

Это было настоящее окно!

Каюта с большим иллюминатором. Это фотография интерьера 2-местной каюты 1-го класса на палубе С лайнера «Olimpic». Иван Подержай при возвращении из США в Европу пересёк Атлантический океан в аналогичной по оснащению каюте. Можно видеть, что иллюминатор представлял собой вполне приличное окно, через которое можно было выбросить человеческое тело без особых затруднений.

И вот тут-то полицейские задумались. Для выбрасывания человеческого тела в подобный иллюминатор труп не надо было расчленять! Главная проблема заключалась не в том, чтобы протиснуть тело в просвет иллюминатора – нет, оно проходило без всяких затруднений! – а в том, чтобы поднять его на нужную высоту. Понятно, что для крепкого мужчины подобная задача особых затруднений представить не могла.

Криминалист Александер Геттлер (Alexander Gettler), вооружившись сильной лупой, на коленях исползал всю каюту. Был поднят ковёр и осмотрен пол под ним… в нескольких местах были извлечены из пола паркетные доски… корабельный сантехник разобрал слив умывальника… Геттлер уделил много времени осмотру иллюминатора… Ничего подозрительного найти не удалось. Вообще ничего!

Лейтенант МакМэхон пожелал поговорить с персоналом, находившимся на борту лайнера во время рождественского плавания и имевшим возможность контактировать с Иваном Подержаем.

В этом месте необходимо подчеркнуть, что лайнер «Olimpic» являлся близнецом того самого «Titanic» -а, что бесславно закончил свой путь в первом же коммерческом рейсе в ночь на 15 апреля 1912 года. Корабли имели лишь незначительные конструктивные отличия и практически идентичные внутренние интерьеры. «Olimpic» был ненамного старше своего незадачливого однотипного братца, он совершил первое плавание через Атлантику летом 1911 года. В описываемое время корабль считался уже довольно старым, но по уровню комфорта он превосходил практически все современные ему трансатлантические лайнеры. «Olimpic» был очень популярен у представителей элиты по обе стороны океана – именно на нём предпочитали перемещаться с континента на континент политики, финансово-промышленные магнаты, представители «старой» европейской знати и того полусвета, что принято называть богемой. Американский киноактёр Дуглас Фэйрбэнкс (Douglas Fairbanks – senior) называл «Olimpic» любимым лайнером и неоднократно совершал на его борту плавание из Соединённых Штатов в Великобританию и обратно. Путешествовали на борту этого корабля и Чарли Чаплин, и многие другие известные актёры и спортсмены.

Вверху: Дуглас Фэйрбэнкс с женой Мэри и её матерью на борту «Olimpic» -а. Внизу: Чарли Чаплин на борту лайнера во время своего путешествия в Великобританию в 1921 году.

Помимо того, что этот лайнер видел сотни и даже тысячи прославленных и влиятельных персон, «Olimpic» сам по себе являлся местом, которое по праву можно называть историческим. О том, что он был интересен с точки зрения историко-технической как близнец «Titanic» -а, сказано чуть выше. Однако и помимо этого «Olimpic» являл собою объект с весьма своеобразным и даже неповторимым историческим наследием. Весной 1918 года – во время Первой Мировой войны – лайнер таранным ударом потопил немецкую подводную лодку. В мировой истории флота подобное происходило, но крайне редко – такие случае можно пересчитать буквально по пальцам одной руки! В мае 1934 года «Olimpic» ненамеренно протаранил плавучий маяк, и хотя перед самым столкновением капитан сумел сбросить скорость благодаря запуску винтов в реверсивном режиме, маяк оказался разрезан огромным судном пополам. Жертвой этой катастрофы стали 7 моряков.

Надо сказать, что и сам «Olimpic» однажды стал жертвой тарана – в сентябре 1911 года во время опасного маневрирования в фарватере у Саутгемптона лайнер получил удар в корму, который ему нанёс крейсер «Хоук».

Список чрезвычайных происшествий отнюдь не исчерпывается упомянутыми выше. Но помимо инцидентов, условно говоря, технического характера, с кораблём были связаны и события иного рода. Например, сенсационным для своего времени стало исчезновение в сентябре 1921 года с борта лайнера крупного промышленного магната Томаса Брассингтона (Thomas Brassington). Миллионер направлялся в Соединённые Штаты в обществе своей невесты Энни Луизы Томпсон (Annie Louise Thompson). Пара занимала каюту класса «люкс» из 3-х комнат в надстройке лайнера. Каюта имела выход на персональную прогулочную террасу. Последняя представляла собой часть прогулочной палубы, отгороженную с торцов специальными переборками, и была полностью закрыта для взглядов со стороны. Пройти на эту террасу можно было только из каюты.

Никто, кроме Энни Томпсон, так и не узнал, что же в действительности произошло с почтенным джентльменом, владельцем газет и пароходов. По словам невесты, Брассингтон прыгнул с террасы в океан после её неудачной шутки. «Что же это была за шутка?» – может спросить любознательный читатель. Полицейские, поднявшиеся на следующий день на борт для расследования таинственной истории, тоже поинтересовались на сей счёт. Энни заявила, будто сказала жениху, что тот будет арестован по прибытии в гавань Нью-Йорка, дескать, такое сообщение передано на борт корабля по радиотелеграфу. Брассингтон поверил сказанному, заволновался и… неожиданно прыгнул через ограждение в океан.

Хотя после заявления Энни Томпсон капитан корабля провёл поисковую операцию, тело почтенного предпринимателя найти не удалось. О достоверности рассказанной Энни истории каждый пусть судит самостоятельно, но полиция от возбуждения уголовного дела отказалась, и Энни Луиза после единственного допроса уехала в свой дом в городе Аламеда, в штате Калифорния.

Отступление, посвящённое истории лайнера «Olimpic», сделано здесь для того, чтобы проиллюстрировать необычность этого корабля. Экипаж его, как и обслуживающий персонал, подбирался с учётом того факта, что в числе пассажиров практически в каждом рейсе оказывались люди известные и влиятельные. Обслуга была прекрасно вымуштрована и имела многолетний опыт работы с капризной и своенравной клиентурой.

Капитан Эйерс был заблаговременно предупреждён руководством компании о том, что представители нью-йоркской полиции пожелают переговорить с персоналом, занятым обслуживанием пассажиров 1-го класса. Капитан имел на руках список лиц, которые могли бы заинтересовать нью-йоркских детективов. Он был не очень большим – около 2-х десятков фамилий – и включал в себя преимущественно стюардов и работников баров и ресторанов. МакМэхон поговорил с каждым, и рассказы 2-х человек, хорошо запомнивших Подержая, привлекли его внимание.

Джереми Харр (J. Hurr), руководитель дивизиона туристического обслуживания, в силу своих служебных обязанностей приветствовал пассажиров, путешествующих 1-м классом и классом «люкс» в момент их подъёма на борт. Также он общался с ними во время плавания, принимая меры по скорейшему исполнению высказанных пожеланий и исправлению сделанных замечаний, если таковые появлялись. Во время каждого рейса Харр старался поговорить с каждым из пассажиров несколько раз, дабы те чувствовали внимание и опеку со стороны обслуживающего персонала.

По словам Харра, обитатель каюты 86С пытался произвести впечатление состоятельного и влиятельного – он был облачён в хороший и явно новый костюм, в манжетах его рубашки были массивные золотые запонки, в галстуке – золотая булавка. Однако общее впечатление солидности моментально разрушалось, едва только Подержай открывал рот. И проблема заключалась даже не в том, что его английский язык был ужасен, а в том, что сама его речь не соответствовала тому, о чём и как говорят джентльмены. Он хвалился солидными друзьями в Нью-Йорке, что совершенно неуместно при общении с обслуживающим персоналом. Подержай несколько раз принимался рассказывать о том, что у него 2 жены, и из его объяснений невозможно было понять, развёлся ли он с одной из них или же пребывает в статусе двоежёнца. Харр понял сумбурные рассказы Подержая таким образом, что одна из его жён осталась в Соединённых Штатах, а другая ждёт его в Чехословакии.

По словам Харра, обитатель каюты №86С постоянно крутился в баре или ресторане 1 класса, на протяжении всего плавания он «не просыхал». Харр видел, как Подержай переходил в ту часть корабля, где размещались каюты 2-го класса, возможно, там находились его знакомые или же он просто посещал расположенный там ресторан и курительную комнату. Но чем именно занимался там Подержай, руководитель дивизиона сказать не мог, поскольку в ту часть корабля не переходил [с пассажирами 2-го класса работал другой человек].

Имелась в рассказе Харра и ещё одна любопытная мелочь. По его словам, Подержая при сходе на берег в Саутгемптоне встречала крупная блондинка – и это было совершенно точно, поскольку тот приветственно махал ей рукой, ещё находясь на трапе. А та, соответственно, ему отвечала. Харру была предъявлена фотография Агнес Тафверсон, и свидетель не опознал в ней блондинку. Тут уместно напомнить, что пропавшая женщина описывалась как темноволосая [т.е. брюнетка или с тёмно-каштановыми волосами], так что в Саутгемптоне, судя по всему, на пирсе стояла не Агнес Тафверсон.

Другим интересным для полиции свидетелем стал Эрнест Чарчер (Ernest Churcher), стюард, обслуживавший каюту №86С. Он также отметил неуместную болтливость Подержая, пристававшего к нему с какими-то бессодержательными рассуждениями. Чарчер также слышал рассказ о 2-х жёнах, но запомнил он его немного иначе, нежели Харр. Подержай говорил о том, что одна его жена проживает в Лондоне, а другая – в Чехии. Поднявшись на борт лайнера в солидном тёмно-синем костюме в мелкую полоску, Подержай переоделся и в последующие дни щеголял в мужских бриджах – коротких штанишках чуть ниже колен. Бриджи хороши для игры в гольф жарким летним днём, но на судне, совершающем плавание в водах северной Атлантики в конце декабря, подобные штаны выглядят неуместно. Подержай стал единственным пассажиром 1-го класса, кому пришло в голову вырядиться таким вот образом.

Чарчер также слышал рассказ пассажира из каюты №86С о его влиятельных друзьях в Нью-Йорке, но это сильно смахивало на пьяную болтовню. Подержай никаких деталей не сообщал и фамилий не называл. Опытный стюард, повидавший немало солидных клиентов, моментально определил, что Подержай – это жалкий парвеню, пытающийся изображать джентльмена. Человек хорошего происхождения и образования не пристаёт к обслуге с болтовнёй и всегда знает, когда надлежит дать чаевые, Подержай же не имел понятия об этих азах. За всё плавание он оставил всего 50 центов чаевых! Лучше было вообще обойтись без чаевых, чем демонстрировать такую мелочность.

На просьбу лейтенанта МакМэхона охарактеризовать поведение Подержая во время плавания в общих словах Чарчер ответил, что тот был активен и общителен. Он явно не любил подолгу оставаться в одиночестве, и стюард постоянно сталкивался с ним в коридоре. На вопрос лейтенанта о багаже обитателя каюты 86С Чарчер дал на удивление точный ответ, сообщив, что тот имел при себе около 10 «мест», среди которых был 1 огромный кофр из числа тех, что называют «40-дюймовыми», 3 или 4 «больших чемодана» и 5 или 6 «маленьких». К этому времени полиция уже располагала описаниями багажа, полученными от таможенной службы и таксиста, подвозившего Подержая от апартаментов на Манхэттене к причалу «Кунард – Уайт стар лайнз».

Наконец, в показаниях Чарчера имелась ещё одна небезынтересная деталь. Стюард, наблюдавший за тем, как пассажиры «его» кают сходят на берег в Саутгемптоне, также видел блондинку, встречавшую Подержая. То есть в этой части он полностью подтвердил точность рассказа Джереми Харра. И подобно Харру он не опознал блондинку в предъявленной ему фотографии Агнес Тафверсон.

В тот же самый день – 26 июня 1934 года – администрация компании «HAPAG» передала официальный ответ на запрос венской прокуратуры, из которого следовало, что Агнес Тафверсон бронировала 2-местную каюту на борту лайнера «Hamburg», следовавшего из Нью-Йорка в Гамбург и отплывавшего 19 декабря минувшего года. В качестве второго пассажира в каюте был указан Иван Подержай, югославский подданный, зарегистрированный как муж. Паспорта Тафверсон и Подержая были предъявлены при оформлении бронирования, тогда же был предъявлен и брачный сертификат, подтверждавший регистрацию брака в Нью-Йорке 4 декабря того же года. Отмена бронирования последовала за 4 часа до отплытия корабля. Внесённый при оформлении бронирования депозит в размере 60$ не был возвращён Тафверсон, так как отказ от брони последовал менее чем за сутки по начала рейса.

В принципе, эта информация к тому моменту уже была известна нью-йоркским «законникам», и главная ценность полученного документа заключалась в том, что никаких неприятных сюрпризов в нём не оказалось.

Между тем, в Великобритании продолжалась работа по расследованию обстоятельств убийства неизвестной женщины, чей торс был обнаружен в камере хранения багажа железнодорожного вокзала в Брайтоне. Поиск убийцы резко продвинулся вперёд после того, как поздним вечером 1 июля железнодорожный служащий Гарри Раут (Harry Rout) обнаружил в камере хранения одной из станций на западе Лондона чемодан с частями женского трупа – головой и руками. Не остановившись на этом, Раут продолжил осмотр багажных отделений и нашёл подозрительный чемодан поменьше – в нём оказалась окровавленная женская одежда.

Гарри Раут демонстрирует обнаруженный им чемодан с частями женского трупа.

В течение последующих суток правоохранительные органы сумели установить личность убитой женщины и её перемещения в последние дни жизни. Оказалось, что убитую звали Виолетта Кэй (Violette Kaye), она являлась профессиональной танцовщицей. В Великобритании тех лет такие женщины находились в штате солидных ресторанов и клубов, их обязанность заключалась в том, чтобы составить компанию джентльмену, не имевшему пары для танца. 2 июня 42-летняя Виолетта, проживавшая в Лондоне, отправилась на большой танцевальный фестиваль в Брайтоне. Мероприятие это очень рекламировалось в те дни, ожидалось, что на огромный танцпол одновременно выйдет до 600 пар. Поскольку среди желающих принять участие не все окажутся с партнёрами другого пола, услуги профессиональной танцовщицы были бы вполне востребованы. То есть для Виолетты поездка в Брайтон являлась рутинным деловым мероприятием.

В тот вечер женщина танцевала с неким мужчиной, который был опознан как Тони Манчини (Toni Mancini). Это был итальянский подданный, работавший в лондонском ресторане официантом. Смуглая кожа, акцент и невысокий рост делали его похожим на Ивана Подержая, поэтому неудивительно, что люди, видевшие, как он сдавал в багажную камеру в Брайтоне кофр с трупом, запутались при опознании!

До конца июня Манчини оставался в Лондоне, но затем на пароме перебрался во Францию. Скотланд-Ярд быстро разослал установочные данные на этого человека правоохранительным органам Голландии, Бельгии, Франции, Германии и Дании. Уже 3 июля Манчини был задержан французской уголовной полицией во французском Нанте, где он успел устроиться официантом в ресторан.

На первых же допросах Манчини «поплыл», стал путаться в показаниях и, наконец, признал вину в убийстве Виолетты Кэй. Уже 6 июля 1934 года новостные ленты крупнейших информагентств разнесли по миру информацию о раскрытии тайны расчленённого женского трупа, найденного двумя неделями ранее в Брайтоне. История Манчини и убитой им женщины не имела ни малейшего отношения к Агнес Тафверсон – этот результат означал, что помощник окружного прокурора Нири должен продолжить своё расследование, вот только оставалось непонятным, а в каком направлении его продолжать?

После следственных действий на борту лайнера «Olimpic» представители следственных органов пришли к неутешительному выводу, согласно которому Подержай доставил на борт корабля труп Тафверсон внутри «40-дюймового» кофра и выбросил его через иллюминатор в океан в первую же ночь. Тело наверняка было замаскировано большим количеством одежды, наверное, в том же кофре лежала и шуба, впоследствии обнаруженная в вещах Ферран. Чтобы замаскировать запах разлагающейся плоти, преступнику потребовалось обильно пересыпать одежду нафталином. Нафталин не только имеет весьма неприятный запах, но и ядовит, его обилие могло умерить любопытство таможенного контролёра, открывшего кофр.

Именно успех задуманной Подержаем комбинации по бесследному уничтожению трупа и обеспечил Ивану прекрасное настроение во время плавания – он много пил, слонялся по огромному кораблю и был по-настоящему лучезарен. Подобное предположение при всей своей кажущейся правдоподобности ничем, впрочем, не подкреплялось – ни уликами, ни свидетельскими показаниями, ни признанием преступника. И если только подобная версия была верна, то нельзя было не снять шляпу перед дерзостью убийцы, ведь его багаж подвергался таможенному досмотру! Вы только представьте лицо таможенного контролёра, открывающего кофр и обнаруживающего внутри женский труп…

Подержай, несомненно, очень рисковал, можно даже сказать – рисковал безмерно. Труп в багаже, если бы только он был обнаружен при таможенном досмотре, указал бы на убийцу со 100%-ой надёжностью, и ни один суд в мире не отыскал бы в поведении Подержая ни единого смягчающего обстоятельства. Труп в кофре отправлял Подержая на электрический стул без каких-либо вариантов и надежд на смягчение, пересмотр или отмену однажды вынесенного приговора. Но дерзость негодяя себя оправдала, и ему удалось совершить идеальное преступление!

И что теперь ему можно было вменить и как надлежало продвигать расследование далее? Помощник прокурора Нири оказался в начале июля в крайне щекотливом положении. Дело получило уже такую огласку, что спустить расследование «на тормозах» и даже просто приостановить его не представлялось возможным. Однако вменить Подержаю было практически нечего, ну, разве что, двоежёнство. Если этот человек действительно убил женщину, воспользовавшись её доверчивостью, завладел принадлежавшим ей имуществом и деньгами, а потом расчётливо сбросил тело в океан, то его обвинение в двоежёнстве выглядело лишь жалкой пародией на воздаяние. К началу июля расследование подошло к той стадии, когда инициатору следственных действий надлежало выйти из тени и встретиться с подозреваемым лицом к лицу – дальнейшее промедление грозило лишь дискредитацией американских правоохранительных органов.

На докладе в Департаменте юстиции штата 8 июля Нири предложил провести допрос Ивана Подержая представителями какого-либо американского государственного учреждения и по результатам этого допроса требовать экстрадиции югославского подданного в США. Идея была так себе, с очень зыбким юридическим основанием. Во-первых, представлялось непонятным, кто должен был проводить такой допрос. Все внешнеполитические шаги относились к компетенции федерального правительства, однако расследование не являлось федеральным. Во-вторых, серьёзную неопределённость мог создать отказ Подержая от контактов с представителями правоохранительных органов США. А тот имел полное право отказаться, поскольку взяла его под стражу австрийская полиция по ордеру местной прокуратуры, а та в свою очередь основывалась на запросе английского Министерства внутренних дел. То есть в этой конфигурации американские «законники» никак не присутствовали, и любой разумный адвокат, безусловно, отклонил бы запрос на проведение допроса третьей стороной. В-третьих, любые идеи, связанные с делегированием американской стороной своих полномочий какой-либо европейской правоохранительной структуре или Интерполу, рождали такое количество юридических неопределённостей и спорных моментов, что представлялись нереализуемыми на практике.

Практически неделю в Департаменте юстиции штата Нью-Йорк продолжались напряжённые заседания, призванные найти хоть сколько-нибудь приемлемый выход из весьма непростой с точки зрения юридической казуистики ситуации. Следует иметь в виду, что международная преступность для того времени представляла собой явление если не исключительное, то всё же неординарное. Преследование международных преступников обычно осуществлялось силами спецслужб, которые редко попадали в область публичного освещения. Таких преступников обычно ловили и передавали для наказания путём кулуарных договорённостей между правительствами дружественных стран. В случае Ивана Подержая подобная тактика явно не годилась!

В конечном итоге последовал выбор в пользу довольно неожиданного варианта. Было решено, что допрос Ивана Подержая проведут 2 американских нотариуса, официально нанятые для этого окружной прокуратурой Нью-Йорка – они зафиксируют ответы арестованного, на каком бы языке они не были даны, а представители посольства США в Вене сделают перевод на английский язык и официально заверят его. Предполагалось, что в результате этого ухищрения будет получен документ, имеющий вес в глазах американского суда, при этом ответы Подержая официально будут даны не представителям американских правоохранительных органов.

С точки зрения современных представлений схема эта выглядит несколько кривовато и кажется переусложнённой, но летом 1934 года она устроила как американскую, так и австрийскую стороны.

Подержай не стал отказываться от встречи и беседы «под запись» с американскими нотариусами, хотя и имел такую возможность. Очевидно, он был надлежащим образом проинструктирован адвокатом, и вся эта юридическая игра доставляла ему определённое удовольствие. Как станет ясно из последующего хода событий, Иван не боялся интереса к собственной персоне и не стремился избежать внимания, скорее напротив – он такое внимание искал.

Запланированная встреча прошла 20 июля в здании штаб-квартиры венской полиции, в том самом помещении, в котором когда-то проводилась первая международная конференция руководителей уголовных розысков, положившая начало Интерполу. Иван Подержай в тот день выглядел чрезвычайно довольным, он появился в начищенном и наглаженном костюме, свежевыбритый и пахнущим одеколоном. Глядя на него, можно было подумать, что он приехал из модного магазина, а не из тюрьмы.

Штаб-квартира полиции Вены – в этом здании Иван Подержай в июне-июле 1934 года допрашивался не менее 6 раз.

Отвечал Подержай на сербохорватском языке, сказанное им переводилось на немецкий и английский. Поскольку многие формулировки требовали полной согласованности, точнее, юридической аутентичности, переводчики уточняли те слова и обороты, которые казались непонятными. Процедура допроса выглядела весьма мирной, рутинной и совсем неспешной, если бы происходившее увидел человек посторонний, то он бы ни за что не догадался, что один из участников этого действа подозревался в совершении чудовищного убийства.

Хотя Подержаю были заданы всего 6 вопросов, необходимое оформление полученных ответов растянулось почти на полтора часа. Подержай был словоохотлив, он говорил много и совершенно не по делу, скорее всего, умышленно. Из дюжины сказанных им предложений хорошо, если записывались 2 или 3. Если говорить о содержательной части его показаний, то таковая не изменилась по сравнению с тем, что Подержал утверждал ранее. Он повторил раннее утверждение, что женат лишь на Сюзан Ферран, а Агнес Тафверсон была всего лишь его хорошим другом, который неудачно попытался его соблазнить. Когда же затея эта провалилась, то она изощрённо и жестоко отомстила. Когда Подержаю указали на то, что Тафверсон говорила о своём бракосочетании с ним и даже называла конкретное место и время церемонии, мужчина, лучезарно улыбаясь, отвечал в том духе, что женщину нельзя упрекнуть за желание повысить свой статус в глазах окружающих посредством небольшого обмана. При этом Подержай, разумеется, понимал, что поскольку допрашивающим известно место и время бракосочетания, то документы, его подтверждающие, также им известны. Тем не менее, от своего вранья обвиняемый не отступил и прежние заявления подкорректировать не пожелал.

Когда Подержаю передали для ознакомления фотокопии брачного сертификата и выписки из церковной книги, зафиксировавшей факт венчания, Иван едва бросил на них взгляд и даже не стал брать в руки. Он ответил, что слишком плохо говорит по-английски и совсем не может читать, поэтому понять смысл того, что ему показывают, не в силах.

Это было циничнейшее запирательство, которое не могло обмануть присутствующих. Но, судя по всему, Подержай вовсе и не ставил перед собой задачу кого-то ввести в заблуждение или хотя бы даже запутать. Он просто ломал комедию и наслаждался собственной ролью, словно бы говоря прибывшим из-за океана нотариусам: «Видите, какой я умничка! А вы – дурачьё, и ничего мне не сделаете!»

Каждая из сторон, по-видимому, осталась довольна результатом этого странного процессуального действия. Подержай продемонстрировал австрийским «законникам» свою готовность сотрудничать с американцами – хотя это сотрудничество и носило чисто номинальный характер, – а вот американцы заполучили в своё распоряжение документ, который фиксировал лжесвидетельство обвиняемого.

В течение последующей недели Государственный департамент США изучал полученную стенограмму допроса Подержая нотариусами, после чего от имени правительства Соединённых Штатов подал в Верховный суд Австрийской республики запрос на его экстрадицию. В этом документе подозрения в убийстве Агнес Тафверсон обходились молчанием, а основной упор делался на лжесвидетельстве Подержая во время беседы с приехавшими из-за океана юристами.

Прошло немногим более 3-х недель, и Верховный суд отклонил запрос американской стороны, причём совершенно оправданно. В мотивировочной части постановления суда указывалось на то, что Подержай имел полное право давать американским нотариусам любые ответы, поскольку присяга может быть принесена только суду. По этой причине требование со стороны американских нотариусов говорить только правду не является юридически обязывающим. Более того, изменение ответчиком первоначальных показаний в период досудебного сбора материалов является абсолютно нормальным явлением и не должно преследоваться по закону.

Отказ австрийской стороны от экстрадиции Подержая некоторое время держался в тайне, но уже 6 сентября сообщения об имевшем место решении Верховного суда попали на страницы европейских и американских газет. Произошло это, очевидно, не без участия Эриха Эренбергера, адвоката Подержая, который был заинтересован в том, чтобы продемонстрировать успех собственной работы.

Успех и впрямь выглядел впечатляюще. На протяжении всех летних месяцев средства массовой информации рассказывали жителям Европы и Северной Америки о чудовищном преступлении Ивана Подержая, но когда пришло время отправлять его под суд, вдруг выяснилось, что обвинить-то его и не в чем. То есть обвинять-то его обвиняли, но ловкий защитник прекрасно отбил все претензии и подозрения, и теперь господин Подержай с большой вероятностью выйдет на волю с высоко поднятой головой.

После некоторого замешательства, вызванного отклонением запроса на экстрадицию, окружная прокуратура Нью-Йорка решила повторно просить о выдаче подозреваемого в убийстве. Но теперь следовало изменить мотивировку запроса, ведь по одним и тем же основаниям нельзя подавать два иска. Строго говоря, манёвр американской стороны был весьма невелик – обвинять Подержая в убийстве не представлялось возможным ввиду недоказанности факта убийства, и из реальных прегрешений ему вменить можно было лишь одно – двоежёнство.

В конце сентября 1934 года Государственный департамент США во второй раз подал в Верховный суд Австрийской республики запрос на экстрадицию Ивана Подержая на основании того, что на территории Соединённых Штатов тот совершил уголовно наказуемое деяние, вторично вступив в брак с Агнес Тафверсон. В отличие от первого запроса, этот имел все шансы на успех просто потому, что подкреплялся документами, и инкриминируемое Подержаю деяние считалось уголовно наказуемым во всех цивилизованных странах мира [в том числе и в Австрийской республике]. Немаловажным обстоятельством было и то, что наказание за двоежёнство в США было сравнительно лёгким – 1—2 года лишения свободы – а при рассмотрении возможности экстрадирования суды всегда обращают внимание на то, насколько тяжёлым окажется приговор в случае передачи обвиняемого. Сейчас, например, во многих странах действуют ограничения на экстрадицию в тех случаях, когда экстрадируемое лицо может быть осуждено на смертную казнь либо пожизненное заключение. В описываемое время таких ограничений не существовало, но общемировая практика была такова, что суды старались демонстрировать гуманность, так что в случае Подержая небольшой срок тюремной отсидки, грозивший ему, повышал шансы на успех запроса.

Так и получилось. 30 октября 1934 года Верховный суд Австрийской республики постановил, что юридических препон для передачи Ивана Подержая американским властям не существует. Это решение переводило вопрос об экстрадиции в плоскость организационно-техническую, иначе говоря, американским властям теперь надлежало выработать оптимальный маршрут перевозки арестанта и согласовать все формальности, связанные с пересечением границ, обеспечением безопасности в пути следования, и тому подобное.

Эрих Эренбергер попытался было оспорить решение Верховного суда, подав прошение о передаче Ивана Подержая югославским властям. Надо признать, что заход был неплохой – если у югославов имеются некие претензии к Подержаю, то будет разумно, чтобы именно югославские правоохранительные органы наказали собственного гражданина. Проблема заключалась лишь в том, что югославская сторона от этого дела полностью самоустранилась и вообще не демонстрировала никакой активности. Эта пассивность, кстати, является серьёзным аргументом против причастности Ивана Подержая к спецслужбам Белграда. Если бы он действительно был связан с разведкой или контрразведкой Югославского королевства, то представители югославского МИДа буквально из штанов выпрыгивали бы в попытках пресечь его выдачу американской стороне.

Но осенью 1934 года активности такого рода никто не увидел. Австрийская сторона, кстати, была настроена весьма благожелательно к южным соседям и явно была готова внимательно рассмотреть встречное требование об экстрадиции. От югославского МИДа явно ждали демонстрации заинтересованности в судьбе Подержая. Этого, однако, так и не случилось.

На протяжении месяца югославская сторона «держала паузу», не предпринимая никаких официальных действий и избегая публичных заявлений, которые можно было бы хотя бы опосредованно связать с Подержаем. Поведение официального Белграда представляет собой одну из загадок этой истории, которую автор объяснить не может и должен признать, что такого рода объяснений не встречал никогда.

30 ноября 1934 года Государственный департамент Соединённых Штатов предпринял официальный демарш, потребовав от правительства Австрийской республики исполнить решение своего же суда о передаче Ивана Подержая властям США. Австрийские власти более недели отмалчивались, очевидно, предоставляя югославам последний шанс вмешаться в происходящее, но 6 декабря были вынуждены прервать молчание и объявили о скорой экстрадиции Подержая. Был объявлен маршрут, каким проследует на территорию США арестованный – сначала поездом до Гамбурга, там состоится его передача американской стороне, и далее плавание через Атлантический океан в Нью-Йорк.

Нельзя не отметить того, что к началу зимы интерес американской общественности к Ивану Подержаю оказался в значительной степени утрачен. Новые события, эксцессы и сенсации оттеснили в американских масс-медиа на задний план историю таинственного исчезновения Агнес Тафверсон. Важнейшим информационным событием осени того года стала колоссальная даже по американским меркам забастовка работников текстильной промышленности, охватившая регионы на восточном побережье страны. С самого начала профсоюз текстильщиков поддержал ряд других крупных профсоюзных организаций. С первых же дней забастовки число её участников превысило 400 тыс. человек – это была колоссальная, и притом хорошо организованная сила. (Хотя американский историк Д. Кэннон в своей «Истории американского троцкизма» пишет о 750 тыс. бастующих, эту численность следует признать чрезмерной, поскольку текстильная промышленность на протяжении ряда лет являлась депрессивной отраслью, и там никак не могло быть столько занятых)! Принимая во внимание, что в ряды забастовщиков вставали не только рабочие, но и члены их семей, уверенно можно утверждать, что в противостоянии с властями принимали участие более 1 млн. человек. Хотя первоначально стачечный комитет декларировал мирный характер забастовки, очень скоро мирная риторика была отброшена, и забастовка вылилась в силовое противостояние бастующих с полицией и штрейкбрехерами. В 1933—1934 гг. безработица в США колебалась возле цифры 20% трудоспособного населения – это был максимальный показатель за всю историю страны. Понятно, что владельцам остановившихся предприятий не составило труда одномоментно уволить всех бастующих и быстро укомплектовать штаты согласными на любые условия труда безработными («штрейкбрехерами»). Силовое прикрытие бастующих осуществляли мафиозные группы (некоторые профсоюзы были фактически легализованными мафиозными кланами), а также боевые дружины различных левацких, анархических, троцкистских и коммунистических организаций. Штрейкбрехеров же защищали частные охранные подразделения, нанятые владельцами остановившихся заводов, а также полиция.

Уже с 1 сентября 1934 г. – первого дня забастовки – в Джорджии, Южной Каролине, Иллинойсе и других штатах на востоке страны начались настоящие побоища между бастующими и штрейкбрехерами (с привлечением сил поддержки с обеих сторон). Поскольку в стране на руках населения находилось огромное количество огнестрельного оружия, очень скоро пролилась кровь. 2 сентября произошла перестрелка в городе Трион, штат Джорджия, в ходе которой погибли пикетчик и охранник завода; ранения получили до полудюжины людей. В тот же день в городе Огаст, штат Джорджия, частная охрана завода, разъярённая брошенными в её сторону камнями и бутылками с «коктейлем Молотова», пустила в ход карабины и расстреляла забастовочный пикет. В результате – 2 трупа и 8 человек раненых. 6 сентября 1934 г. произошла настоящая бойня в городе Нопеа, штат Южная Каролина – колонну бастующих, принявшуюся громить магазины и частные автомашины, расстреляла городская полиция. Оказались убиты 6 человек, и 20 с огнестрельными ранениями попали в больницу (а потом – в тюрьму). 11 сентября хорошо вооружённые группы забастовщиков, под личиной которых действовали бандитские группы, осуществили захват колонны штрейкбрехеров, направлявшихся на работу на фабрику в городке Сэйлесвилль (Saylesville), штат Висконсин. Частные охранники, обеспечивавшие безопасность колонны, были частью рассеяны, а частью разоружены; забастовщики взяли в заложники более трёхсот штрейкбрехеров и пригрозили их расстрелять, если условия стачечного комитета не будут приняты. Губернатор штата объявил о мобилизации Национальной гвардии «для борьбы с ордами бастующих». С этого момента вплоть до окончания забастовки 22 сентября в Сэйлесвилле шли настоящие бои между гвардейцами и рабочими. На надгробиях и памятниках городского кладбища «Мошасак» (Moshassuck) и поныне можно видеть десятки щербин, оставленных попавшими в камни пулями. Счёт жертв столкновений в Сэйлесвилле шёл на сотни, один из британских репортёров метко окрестил происходящее там «новой гражданской войной в США». Кстати, не так давно – 5 сентября 2011 г. – на кладбище «Мошасак» был открыт мемориал в память о столкновениях 1934 г.

Другим весьма волнующим информационным поводом, переключившим на себя внимание общественности, стала драматическая история пожара на круизном лайнере «Моро Кастл». Огромный корабль сгорел в ночь на 8 сентября, и картина случившегося тогда на борту вызвала большое количество безответных вопросов.

Во-первых, капитан корабля Роберт Уилмотт (Robert Wilmott) скоропостижно скончался за несколько часов до пожара, и причина его смерти так и не была установлена.

Во-вторых, ряд подозрительных обстоятельств указывал на умышленный поджог корабля, хотя сложно было сказать, кому и для чего понадобилось уничтожать его подобным способом.

В-третьих, расследование трагического инцидента выявило серьёзные нарушения учёта пассажиров и грузов, что навело на подозрения о систематической контрабанде и нелегальной миграции в ходе рейсов корабля из Нью-Йорка в Гавану и обратно.

В-четвёртых, постыдное поведение части экипажа, самоустранившейся от помощи пассажирам и озаботившейся бегством с горящего корабля, ярко высветило проблему корпоративной этики американской судоходной компаний «Уорд лайн» («Ward line»), существовавшей с 1841 г.

Выгоревший изнутри круизный лайнер «Моро Кастл» был выброшен на мель у пляжа в местечке Эшбари-Парк (Asbury Park) в штате Нью-Джерси (New Jersey) и моментально стал аттракционом. Владелец пляжа установил плату в 10$ за возможность подняться на борт корабля, ставшего братской могилой. От желающих отбоя не было! Тысячи людей со всего Восточного побережья устремились в Нью-Джерси, и властям пришлось принять особые меры по защите корабля от окончательного разграбления и уничтожения. «Моро Кастл» стал национальной сенсацией, сопоставимой с забастовкой текстильщиков, трагедия его пассажиров моментально превратила историю Ивана Подержая в нечто малозначительное и неинтересное.

Таинственным обстоятельствам пожара на борту «Моро Кастл» посвящён мой очерк «Так провожают пароходы…", который пересказывать здесь вряд ли уместно. Однако следует отметить, что исполненные драматизма события, произошедшие на борту этого корабля в ночь на 8 сентября, до некоторой степени заслонили собой мрачную историю исчезновения Агнес Тафверсон. Всё-таки мучительная гибель в огне, дыму и холодных океанских водах более чем 130 человек не сопоставима с убийством – пусть и зверским! – одной-единственной женщины. На протяжении осени 1934 года американские средства массовой информации давали очень много информации о расследовании трагедии «Моро Кастл», судьбах причастных к ней лиц, событиях вокруг корабля, превратившегося в огромную братскую могилу, а потому снижение интереса к «делу Подержая» кажется до некоторой степени закономерным.

Когда 3 января 1935 года новостная лента информагентства «AP» распространила официальное заявление австрийского правительства о том, что экстрадиция Ивана Подержая будет произведена в ближайшие дни, сообщение это вызвало весьма умеренный интерес. Может показаться удивительным, но газетчики с большим энтузиазмом обсуждали не «дело Подержая», а тот факт, что с американской стороны группу по сопровождению экстрадируемого должен был возглавить детектив Бюро по розыску пропавших Джейкоб фон Вейзенштейн (Jacob Von Weisenstein). Это был довольно интересный человек, хорошо известный американским газетчикам.

В полицию Нью-Йорка он пришёл ещё аж в 1910 году, так что к описываемому моменту времени это был уже очень опытный детектив. Вейзенштейн принимал участие в большом количестве громких расследований, но особенную славу ему принёс розыск Джозефа Форса Крейтера (Joseph Force Crater), 41-летнего члена Верховного суда штата Нью-Йорк, пропавшего без вести поздним вечером 6 августа 1930 года с 45-й стрит на Манхэттене. История с самого начала подавалась как жуткая криминальная расправа безжалостных бандитов, осмелившихся поднять руку на принципиального судью. В этом убеждали разнообразные мрачные детали вроде шляпы Крейтера, найденной у одного из пирсов [что побудило полицейские власти осмотреть дно в том районе с помощью водолазов]. Однако Вейзенштейн быстро отверг самую очевидную версию, которую можно условно назвать «месть мафии», и принялся «копать» совсем в другом направлении.

Детектив весьма здраво предположил, что бандитам незачем убивать или похищать судью, поскольку работа последнего в Верховном суде никоим образом не касалась вопросов борьбы с преступностью, а затрагивала те вопросы, которые мы назвали бы сейчас хозяйственным [или корпоративным] правом. А вот в личной жизни безупречного на первый взгляд члена общества обнаружились весьма подозрительные «тёмные пятна».

Оказалось, что идеальный семьянин, проводивший все выходные в кругу близких и всегда демонстрировавший горячую привязанность к своей жене Стеле, (Stella), на протяжении многих лет «ходил налево». Вейзенштейн отыскал целый «табун» дамочек полусвета – так называли в те времена дорогих проституток – с которыми судью сводила известная в узких кругах «бандерша», держательница дорогого публичного дома. В конечном итоге жена исчезнувшего судьи потребовала отставить от ведения расследования Вейзенштейна и вообще не касаться вопросов интимной жизни её мужа. Этого не случилось, руководство полиции посчитало, что Джейкоб ведёт расследование в правильно направлении и мешать ему не нужно.

Слева: Судья Крейтер со своей любимой супругой Стеллой на лодочном причале собственного дома в штате Мэйн. Фотоснимок сделан 3 августа 1930 года [за 3 дня до исчезновения Джозефа Крейтера]. Справа: Вивьен Гордон, одни из интимных подруг исчезнувшего судьи. В те времена понятие «проститутка по вызову» ещё не появилось, но сами женщины подобного сорта, разумеется, существовали. Их обозначали эвфемизмом «дамы полусвета», Вивьен была как раз из числа таких вот дамочек

Выяснилось и многое другое. Например, то, что судья, рассказывая жене о чрезмерной загрузке на работе, в действительности подолгу «зависал» в казино. Весьма подозрительно выглядело то, что уважаемый судья имел весьма значительные долги, образовавшиеся из-за банковского кризиса 1929 года, но при этом за несколько недель до исчезновения он сумел собрать около 7,5 тыс.$ наличными, которые так никогда и не были найдены.

Вейзенштейн предположил, что уважаемый судья совершил побег, который сам же тщательно и подготовил. Чтобы сбить со следа неизбежный розыск, судья озаботился созданием ложных следов, в частности, он исписал одну из игральных карт разного рода двусмысленными словами и фразами, призванными сбить поисковиков со следа. Посмотрев на карту, можно было подумать, будто некто назначил судье встречу в гавани Детройта на борту яхты. Крейтер озаботился тем, чтобы карта не была уничтожена и попала в руки полиции.

Чтобы закончить это отступление, возможно, излишне длинное, отметим, что Джозефа Крейтера искали очень долго и с большим напряжением сил, но он так никогда и не был найден. А его последняя интимная подруга Вивьен Гордон в феврале 1931 года была жестоко убита.

В общем, Джейкоб фон Вейзенштейн был хорошо известен в Нью-Йорке, и его участие в операции по экстрадиции Подержая привлекло внимание к этой самой операции даже большее, чем личность самого Подержая.

Австрийская сторона передавала американцам не только Ивана Подержая, но и вещи Агнес Тафверсон, найденные в квартире последнего. Строго говоря, они не имели прямого отношения к обвинению в двоежёнстве и потому не являлись уликами в юридически корректном понимании этого слова, но оставлять их в распоряжении Ферран было бы аморально. По этой причине шуба Агнес, её платья, нижнее бельё и украшения были загружены в тот самый кофр из чёрной полированной кожи, который Тафверсон так не хотела в своё время покупать, и отправлены обратно в США в качестве своеобразного «довеска» к персоне предполагаемого убийцы.

Перевозка подозреваемого из Вены в Гамбург прошла без каких-либо эксцессов. Европейские и американские газеты разместили довольно лаконичные заметки о движении Подержая, пересечении им австро-германской границы и последующем движении на север. Иван видел журналистов, слышал их вопросы, но во время собственной транспортировки игнорировал их присутствие и никаких заявлений не делал. Журналисты, разумеется, остались глубоко разочарованы его демонстративным равнодушием.

Иван Подержай в сопровождении австрийского конвоира следует в поезде к австро-германской границе для передачи германским властям для последующей перевозки в порт Гамбурга.

20 января 1935 года в порту Гамбурга Иван Подержай поднялся на борт корабля под названием «President Polk», которому предстояло доставить его в Соединённые Штаты Америки. Это был сравнительно новый корабль, введённый в строй в 1922 году, но весьма скромный как по своим размерам [водоизмещение всего лишь 13 тыс. тонн], так и удобствам. Принадлежал он американской судоходной компании «Dollar Lines», специализировавшейся на низкобюджетных перевозках людей и грузов в Европу, Латинскую Америку и на Дальний Восток. Основным предназначением теплохода являлись грузовые [почтовые] перевозки, на борт он брал всего 128 пассажиров. Все они размещались в довольно небольших каютах-пеналах, похожих на купе железнодорожного вагона. Но если в поезде человек обычно проводит 1—2 ночи – вряд ли больше! – то на борту этого корабля подобная каюта должна была стать домом на 8—10 или даже больше суток ввиду того, что «President Polk» развивал скорость всего лишь в 14 узлов, причём отнюдь не всегда двигался на максимальной скорости.

Для Ивана Подержая это плавание должно было быть особенно некомфортным ввиду того, что в отличие от обычных пассажиров он не имел права свободного перемещения по кораблю. Опасаясь самоубийства арестованного, который мог прыгнуть в океан с открытой палубы, Вейзенштейн и 2 его детектива-помощника для прогулки поднимались с Подержаем на спардек [закрытую часть надстойки] и гуляли с ним там. Происходило это в вечерние и ночные часы, когда шанс повстречаться с другими пассажирами или членами команды был минимален.

Особой проблемой являлось отправление бытовых нужд сопровождаемого арестанта – посещение уборной, бритьё, смена нижнего белья и тому подобное. Вейзенштейн опасался не только попытки самоубийства Подержая, но каких-либо неадекватных действий, например, попытки завладеть оружием конвоиров, взятия заложников и тому подобного. По согласованию с капитаном корабля был принят ряд мер, призванных исключить какие-либо эксцессы. Подержая водили в уборную, которой пользовались члены экипажа, при этом никто, кроме сопровождавших детективов, в этой уборной не мог находиться вместе с арестантом. Все свои физиологические отправления Подержай осуществлял под неусыпным контролем не менее чем 2 полицейских – это было очень унизительно, он пытался протестовать, но его возмущение никого не волновало.

Приятным и неожиданным бонусом за неудобства этого плавания стало то, что корабельная кухня оказалась неожиданно качественной, и сопровождавшие Подержая полицейские разрешили ему заказывать всё, что тот только пожелает. Меню для пассажиров на борту теплохода «President Polk» включало в себя не только мясные, но и разнообразные морепродукты, в том числе икру разных сортов, крабов и почти с десяток сортов «красной» рыбы. Продукты эти, разумеется, были консервированными, но Иван Подержай, как, впрочем, и большинство европейцев того времени, о подобном меню мог только мечтать! Смета, согласно которой определялось питание Ивана во время океанского перехода, не предполагала кулинарных изысков, но следует отдать должное Джейкобу Вейзенштейну – тот решил доплачивать из своего кармана, дабы Подержай мог есть всё, что желает.

Грузопассажирский теплоход «President Polk», введённый в строй в 1922 году, являлся настоящей «рабочей лошадкой» трансатлантических маршрутов. Хотя на фоне таких мастодонтов, как «Olimpic», он, разумеется, выглядел весьма скромно, если не сказать – убого. Интересно, о чём думал Иван Подержай, направляясь на его борту в Нью-Йорк? Наверняка он сравнивал спартанскую обстановку этого корабля с той роскошью, которая окружала его во время предыдущего плавания через Атлантику.

Это был дальновидный и неожиданно эффективный ход, посредством которого старший детектив добился лояльности арестанта. Подержай не только не доставил никаких особых проблем своих охранникам, но остался глубоко тронут их вниманием. Они стали почти друзьями, разумеется, с оговоркой на условность этого понятия в случае отношений конвоируемого и его конвоя. В австрийской тюрьме Подержай питался очень скудно, следует помнить, что Австрийская республика являлась довольно бедной страной даже по европейским меркам, а потому на борту теплохода Иван, что называется, отвёл душу.

Надо сказать, что Вейзенштейн весьма удачно использовал и другие приёмы манипулирования своим специфическим подконвойным. В самом начале общения с Подержаем детектив предупредил, что если тот начнёт «выкидывать номера» и не подчиняться отданным приказам, что по прибытии в Нью-Йорк на него будут надеты наручники и даже ножные кандалы, и именно в таком виде – смешном и унизительном – он предстанет перед объективами журналистов. Будучи ярко выраженным нарциссом, Подержай впадал в депрессию от одной только мысли о собственном унижении в глазах окружающих, так что угроза опытного полицейского подействовала весьма эффективно.

Но в арсенале убеждения Вейзенштейна имелся не только «кнут», но и отличный «пряник», который должен был произвести на Подержая нужное детективу впечатление. Полицейский рассказал арестанту об интересе, вызванном в Соединённых Штатах «делом Агнес Тафверсон» и личностью самого Подержая, и заметил, что тот может написать автобиографическую книгу, обречённую стать бестселлером. Вейзенштейн тонко намекнул, что Подержай, коль не окажется дураком, сумеет отлично заработать на всей этой истории.

В течение почти 2-недельного плавания Подержай творчески переосмыслил всё услышанное от детектива Вейзенштейна и, по-видимому, решил, что жизнь отнюдь не кончена и в его возрасте всё только начинается! Во всяком случае, к моменту прибытия в Нью-Йорк 29 января 1935 года от хандры Ивана не осталось и следа – он прямо-таки весь светился от предвкушения неминуемого успеха. Глядя на него со стороны, можно было подумать, что он – артист с мировым именем, прибывший в Нью-Йорк на гастроли, а не обвиняемый в отвратительном преступлении, которого ждёт вполне реальный тюремный срок.

Настроение арестованного ещё более повысилось после того, как Вейзенштейн сообщил, что выводить его с борта корабля будут последним, то есть уже после того, как теплоход покинут пассажиры. Предполагалось, что на верхней палубе будет проведена небольшая фотосессия для журналистов, прибывших в гавань с целью встретить таинственного «капитана югославской армии». Газетчиков и впрямь собралось довольно много – порядка 30 человек. Помимо них, на борт теплохода поднялась и большая группа должностных лиц – сотрудники таможенного ведомства, окружной прокуратуры, полиции Нью-Йорка. Подержай получил свои «5 минут славы» – строго говоря, первые в его жизни и, как станет ясно из дальнейшего, последние.

Нам следует поблагодарить человека, додумавшегося устроить эту необычную фотосессию на палубе «President Polk» -а, поскольку благодаря ей у нас сейчас есть самые лучшие по качеству фотографии Ивана Подержая. Ни до, ни после этого мероприятия его так уже не фотографировали.

Иван Подержай на палубе теплохода «President Polk» по прибытии в гавань Нью-Йорка. Снимки сделаны около полудня 29 января 1935 года. Мужчина с небольшими усиками в чёрном пальто рядом с арестантом – старший детектив-сержант Джейкоб фон Вейзенштейн. Подержай в те минуты и часы прямо-таки светился от восторга, и непонятно было, чему он рад – окончанию довольно долгого и малоприятного плавания или же толпе репортёров, поднявшихся на палубу для его встречи.

Необыкновенная встреча в гавани Нью-Йорка, казалось, сулила Ивану Подержаю в высшей степени необычное продолжение, но… Но то, что последовало далее, несомненно, его сильно разочаровало. Выяснилось, что окружная прокуратура не будет выдвигать обвинения в убийстве или похищении Агнес Тафверсон – все претензии к Подержаю в суде будут сведены к его двоежёнству (бигамии). Процесс будет проходить без жюри присяжных – ибо обвинение слишком незначительно для созыва жюри, а тот факт, что у Подержая не было адвоката и не было денег для найма последнего, вообще никого не интересовал. Югославскому капитану назначили бесплатного защитника, с которым тот поговорил буквально 20 минут вечером 29 января. Адвокат пообещал Подержаю, что того обязательно «посадят», поскольку факт 2-кратного вступления в брак подтверждается документами как из Великобритании, так и из США, и дал добрый совет отказаться от дачи показаний. Дескать, твоё положение безнадёжно, поэтому незачем делать его ещё хуже.

Остаётся добавить, что поскольку арестованный являлся иностранцем и понимание юридических терминов могло представить для него определённую проблему, прокуратура озаботилась вызовом в суд переводчика с английского языка на сербохорватский.

В общем, арестант столкнулся с отношением предельно равнодушным и формальным – всем было на него плевать, и никто не собирался неким хитрым образом выпытывать у него тайну исчезновения Агнес Тафверсон. Ощущение наплевательского отношения усилилось ещё больше после того, как по прибытии в суд утром 30 января Подержай узнал, что зал заседаний покуда занят и всем участникам предстоящего суда надлежит ждать его освобождения. Подержай провёл это время в специальной камере для подсудимых, где сидячих мест для него не нашлось.

Само судебное заседание прошло в спешке, неразберихе и безо всякой помпезности. Хорошо хоть не в коридоре…

Как было сказано выше, американская правоприменительная практика в делах о многожёнстве обычно ограничивалась приговором на 1—2 года, хотя в большинстве штатов [в том числе и в Нью-Йорке] срок возможного тюремного заключения достигал 5 лет. В случаях, если подобный состав обвинения не отягощался какими-либо иными особыми обстоятельствами (насилием или угрозой насилия, несовершеннолетием жены, её принуждением к проституции и тому подобными), сторона обвинения никогда не требовала максимально строгого наказания.

Ещё одна из фотографий Ивана Подержая на палубе теплохода «President Polk» по прибытии корабля в гавань Нью-Йорка 29 января 1935 года.

Не будет большой ошибкой сказать, что в подобных судах работала гендерная солидарность – судьи и обвинители сами являлись мужчинами и смотрели на обвиняемого с толикой сочувствия, даже не признаваясь в этом. Дескать, да, бедолага совершил некрасивое и постыдное преступление, бес попутал, но по-человечески его можно понять, он захотел новую жену, а с прежней не развёлся – это некрасиво и против заветов Божеских, но совершенно не смертельно!

В деле Подержая, однако, система дала сбой, точнее, демонстративный сбой. Сторона обвинения потребовала максимально возможного наказания в виде 5 лет лишения свободы. Никакой особой мотивации такому требованию не было представлено – просто окружная прокуратура предложила осудить Подержая на 5 лет тюрьмы – и всё! Никто не произнёс ни единого слова о подозрениях, связанных с исчезновением Агнес Тафверсон, все стороны процесса играли в своеобразную «молчанку». Дескать, вот документы из Великобритании… вот документы штата Нью-Йорк… вот показания священника из церкви на Манхэттене… обвинение настаивает на максимально строгом наказании.

Иван Подержай, отказавшийся в самом начале заседания от дачи показаний, немо наблюдал за разворачивавшейся на его глазах комедией. А это была именно комедия – автор ни на секунду не сомневается в том, что и сторона обвинения, и судья, и защитник [который вообще Подержая не защищал] в качестве обстоятельства, отягощающего вину Подержая, рассматривали судьбу Агнес Тафверсон, хотя, разумеется, вслух об этом не говорили и изначально имели намерение обойтись с подсудимым максимально строго. Причём безо всякого сговора!

Услыхав предложение стороны обвинения о максимально строгом наказании подсудимого, судья осведомился у защитника, может ли тот сообщить об обстоятельствах, которые могут рассматриваться как смягчающие вину. Услыхав отрицательный ответ – что выглядит вполне ожидаемым! – судья заявил, что готов огласить приговор, и тут же его огласил.

Важнейшая улика на суде по обвинению Ивана Подержая в многожёнстве (бигамии) – свидетельство штата Нью-Йорк о регистрации брака между Иваном Подержаем и Агнес Тафверсон (лицевая сторона и оборотная). Чтобы избежать обвинительного приговора подсудимому следовало сделать одно из двух – либо настаивать на том, что он не женат на Сюзанн Ферран, либо оспорить идентификацию своей своей личности и заявить, что он – не Иван Подержай. Подсудимый не сделал ни того, ни другого, что автоматически предопределило признание его вины.

Иван Подержай получил 5 лет лишения свободы – максимум, предусмотренный уголовным законодательством штата Нью-Йорк по обвинению в бигамии.

И это всё! Существует легенда, неподтверждённая, правда, корректными документами, будто Иван Подержай после оглашения приговора даже не понял, что суд закончился. Он якобы несколько раз спрашивал переводчика о том, когда именно начнётся суд. Сложно сказать, действительно ли югославский подданный оказался настолько наивен или только изображал дегенерата, неспособного понять происходящее вокруг, но, как бы там ни было, «дело Агнес Тафверсон» на этом действительно закончилось.

Осуждённого препроводили в окружную тюрьму, где ему предстояло находиться до момента обжалования приговора – на это отводилось 10 суток. Газеты ограничились краткими – буквально 3—4 абзаца! – заметками о состоявшемся суде и предстоящем путешествии Подержая в тюрьму штата. Что тут сказать? Поразительное невнимание в сравнении с тем ажиотажем, который вызывало «дело Агнес Тафверсон» минувшим летом!

Лаконичная заметка в газете «Brownsville herald» в номере от 31 января 1935 года оповестила читателей о том, что Иван Подержай осуждён на 5-летнее пребывание в тюрьме штата и отправится туда после того как истечёт срок подачи апелляции.

По труднообъяснимой иронии судьбы гораздо большее внимание прессы привлекло совершенно рутинное следственное действие, которое уже ни на что повлиять не могло. Речь идёт об опознании вещей пропавшей Агнес Тафверсон. Напомним, что вместе с Иваном Подержаем путешествие в Америку совершили и вещи пропавшей женщины. В начале февраля 1935 года они были предъявлены Оливии Тафверсон – одной из многочисленных сестёр Агнес – которая опознала большинство из них [за исключением нескольких пеньюаров, купленных пропавшей женщиной, по-видимому, уже после бракосочетания]. Честно говоря, смысл этого опознания не вполне понятен, поскольку Подержай и Ферран признавали их принадлежность Агнес Тафверсон, и не совсем ясно, для чего окружная прокуратура в этом вопросе ломилась в открытые ворота.

Наверное, прокуратура допускала использование факта опознания в своих интересах в том случае, если бы Подержай надумал дать признательные показания в убийстве, либо если бы были найдены останки пропавшей женщины, и это позволило бы считать факт убийства доказанным. Однако не случилось ни того, ни другого – в последующие годы судьбу Агнес Тафверсон прояснить так и не удалось, а потому опознание вещей никаких юридических последствий не имело.

Последние публикации в американской прессе, увидевшие свет уже в первой половине февраля 1935 года, явились своего рода обзором трагической истории исчезновения Агнес и розыска её предполагаемого убийцы. Слева: сообщение об экстрадиции Подержая и суде над ним в Нью-Йорке. В центре: знакомая уже фотография, сделанная на палубе теплохода «President Polk», только теперь уже воспроизведённая в газете. Справа: фотография Оливии Тафверсон и рассказ о её участии в опознании вещей сестры, возвращённых из Вены.

В марте 1935 года Иван Подержай был переведён из окружной тюрьмы в тюрьму штата «Синг-Синг». Это было очень мрачное заведение, созданное ещё аж в 1826 году; ко времени прибытия туда Подержая в тюрьме функционировали 3 новых блока и 1 старый, сохранившийся с момента открытия пенитенциарного учреждения. Тюрьма работала с заметной перегрузкой – в ней содержалось около 2300 человек при плановой норме 1750, то есть заполнение превосходило нормальный уровень более чем на 31%. Перенаселённость учреждения сохранялась на протяжении всех 1930-х годов – это вообще был неустранимый бич всей американской пенитенциарной системы.

В том же самом 1935 году в «Синг Синг» заехали на экскурсию советские писатели Илья Ильф и Евгений Петров. Ничего не известно о том, видели ли они Подержая или нет, но их впечатления о тюрьме представляют определённый интерес. Приведём здесь небольшую цитату из 7 главы 1 части «Одноэтажной Америки» – несмотря на полную литературную беспомощность и идеологическую зашоренность книги в целом, именно глава, посвящённая тюрьме «Синг Синг», не лишена объективности: «Вот что представляет собой тюремный корпус: шесть этажей камер, узких, как пароходные каюты, стоящих одна рядом с другой и снабжённых вместо дверей львиными решётками. (…) В каждой камере-каюте есть кровать, столик и унитаз, накрытый лакированной крышкой. На гвоздике висят радионаушники. Две-три книги лежат на столе. К стене прибито несколько фотографий – красивые девушки, или бейсболисты, или ангелы господни, в зависимости от наклонности заключённого. В трёх новых корпусах каждый заключённый помещается в отдельной камере. Это тюрьма усовершенствованная, американизированная до предела, удобная, если можно применить такое честное, хорошее слово по отношению к тюрьме. Здесь светло, и воздух сравнительно хорош.»

Слева: заметка в газете «Evening star» в номере от 24 марта с рассказом о переводе Ивана Подержая в тюрьму «Синг Синг» и фотографией осуждённого перед входом в тюремные ворота. Справа: одиночная камера в тюрьме «Синг Синг». Согласитесь, этот каменный мешок без окна с единственной лампочкой без абажура выглядит удручающе.

Далее следует описание старого тюремного корпуса, также небезынтересное:» (…) Вот это была уже настоящая султанско-константинопольская тюрьма. Встать во весь рост в этих камерах нельзя. Когда садишься на кровать, колени трутся о противоположную стену. Две койки помещаются одна над другой. Темно, сыро и страшно. Тут уже нет ни сверкающих унитазов, ни умиротворяющих картинок с ангелами».

Осуждённые на незначительные сроки за ненасильственные преступления размещались в 2-местных камерах именно в том самом старом корпусе, что произвёл на Ильфа и Петрова особенно тягостное впечатление. Иван Подержай должен был попасть именно туда, хотя точной информации о его размещении в тюрьме «Синг Синг» автор обнаружить не смог.

Капитан югославской армии, должно быть, оказался сильно обескуражен тем финалом, каким увенчалась его история. Он оказался в очень опасной обстановке, среди неадекватных и злобных мизантропов, в условиях крайне строгого и даже безжалостного тюремного режима. Статья, по которой он был осуждён, не давала ему никаких привилегий и среди уголовного контингента не считалась уважаемой. На Подержая смотрели как на нелепого дурачка, который даже доверчивую женщину не сумел облапошить. Отдельной проблемой – по крайней мере, на начальном этапе – являлась лингвистическая пропасть, если можно так выразиться, между Подержаем и людьми, его окружавшими. Тот простейший английский язык, которым владел Иван, был достаточен для заказа еды в ресторане или выбора покупок в магазине, но он совершенно не годился для тюремного общения, которое во всех странах завязано на жаргон, множественные смыслы и коннотации.

Другим источником серьёзных проблем для Подержая стало отсутствие финансовой подпитки. Для тюремного сидельца очень важно получать «с воли» хотя бы небольшие деньги – их наличие позволяет решить если и не все, то многие проблемы. Подержай денег не получал, Сюзан Ферран его не навещала, и ничего не известно о её переписке с любимым мужем.

Подержай, разумеется, надумал написать бестселлер, который позволил бы ему выйти на свободу известным и богатым, но и тут бывший капитан югославской армии столкнулся с досадными проблемами. Хотя и вполне ожидаемыми! Детектив Джейкоб фон Вейзенштейн нарисовал перед Иваном Подержаем весьма заманчивую перспективу писательской карьеры и даже не очень-то его и обманул, однако детектив не упомянул об одном весьма важном нюансе, до которого сам будущий писатель додуматься не смог. Дело заключалось в том, что для американских издателей интерес представляла бы книга, написанная убийцей о совершённом убийстве, но Подержай настаивал на том, что он жертва судебной ошибки и насильственных преступлений не совершал, а потому его книга никому не была нужна. Коли ты невинная жертва, то оставайся ею, но книгу об этом ты никому не продашь!

Другой неразрешимой проблемой для написания книги стал несовершенный английский язык Подержая. Даже если он и смог бы написать великолепный текст на родном языке, ему неизбежно понадобился бы переводчик. И услуги последнего должен был бы оплатить либо сам Подержай, либо издатель, но с условием вычета денег из авторского гонорара. Потенциальный югославский писатель обратился более чем в дюжину издательств в разных штатах, пытаясь продать ещё не написанную книгу, но условия сотрудничества, предложенные Подержаю, оказались таковы, что Иван плюнул на эту затею и отказался от каких бы то ни было литературных замыслов. В общем, книгу о собственной жизни он так и не написал, но жалеть нам об этом вряд ли следует, поскольку правды в ней мы бы всё равно не увидели. Антон Павлович Чехов советовал потенциальным писателям: «Если можете не писать – не пишите», – и Иван Подержай, сам того не ведая, этому замечательному совету последовал. В результате чего писателем не стал и избавил тем самым автора этих строк от необходимости разбираться во всём том вранье, которое он облёк бы в письменную форму, если б только сумел действительно накропать книжечку.

После отбытия в тюрьме «Синг Синг» половины 5-летнего срока Иван Подержай подал прошение об условно-досрочном освобождении. Это нормальная для Америки практика, особенно для заключённых, попавших в тюрьму впервые за ненасильственные преступления. Однако прошение Подержая было отклонено без объяснения причин. В качестве утешительного приза Комиссия по условно-досрочным освобождениям рекомендовала смягчение режима содержания заключённого.

В начале июня 1938 года Подержая перевели в исправительное учреждение в городе Оберн (Auburn), штат Нью-Йорк. Последнее считалось не таким строгим и изнурительным для заключённых, как «Синг Синг», однако режим пребывания там был весьма специфичен и подходил далеко не всем узникам. В тюрьме в Оберне на протяжении многих десятилетий отрабатывалась особая методика перевоспитания заключённых, которая даже получила собственное название «обернская система». Сущность её заключалась в том, что контакты между осуждёнными минимизировались, все они содержались в одиночных камерах и в течение дня были заняты на принудительных работах. Во время общих мероприятий, например, прогулок или приёма пищи они должны были молчать. Считалось, что разобщение заключённых будет приводить к разрушению уголовной субкультуры и благотворно скажется на изменении темперамента и характера узников. Последние научатся лучше управлять эмоциями, станут спокойнее и тому подобное. Теоретически это звучало, быть может, и неплохо, однако не все могли приспособиться к весьма своеобразным и жёстким требованиям режима, и потому на практике система срабатывала отнюдь не всегда.

Летом 1938 года Подержай попал в неприятную историю, закончившуюся для него весьма печально. В результате конфликта с неким Фрэнком Роулингсом (Frank Rawlings), 24-летним сутенёром и мелким вором, Подержай вступил в рукопашный поединок. Бывший капитан югославской армии оказался не готов встретиться с человеком, имеющим неплохой навык боксирования, да тем более дерущимся без правил. В результате непродолжительной драки Подержай не только отправился в нокаут, но и получил серьёзную травму правого глаза. Как выяснилось через несколько часов после драки, глаз ослеп.

Инцидент произошёл 15 июня. Чуть более месяца Иван Подержай находился в тюремной больнице, по выходу из которой 19 июля немедленно позвонил в редакции нескольких нью-йоркских газет и рассказал о случившемся. В Оберн ту же направились журналисты. Нельзя сказать, что получился сильный скандал или сенсация, но представителям тюремной администрации были заданы неприятные вопросы. Началась вполне типичная для подобных ситуаций демонстрация бурной деятельности – начальник тюрьмы (суперинтендант) Джозеф Брофи (Joseph E. Brophy) не без апломба объявил о проведении внутреннего расследования под собственным руководством. Наверное, какой-то результат эта работа принесла, но какой именно – неизвестно. Во всяком случае, никаких сообщений в газетах того времени об итогах упомянутого расследования автор не отыскал.

Спустя ровно 5 лет после осуждения за бигамию Иван Подержай вышел на свободу. Это произошло 1 февраля 1940 года. К тому моменту мир вокруг него сильно изменился – в Европе бушевала Вторая Мировая война, ряд государств исчез с карты [Австрия, Польша, Чехословакия], и ближайшее будущее отнюдь не сулило обывателю покой и порядок. В этой обстановке Соединённые Штаты Америки казались островком стабильности, изобилия и благоденствия. Иван Подержай рассчитывал после отбытия тюремного срока остаться на территории США, но его планы не совпали с планами американских властей.

1 февраля 1940 года американские газеты сообщили читателям о том, что Иван Подержай покидает тюрьму в Оберне ввиду отбытия срока наказания, ввиду чего он может быть экстрадирован из страны как лицо, не имеющее законных прав для пребывания на территории США.

Бывший капитан югославской армии являлся лицом нежелательным, и потому власти штата Нью-Йорк приняли меры по его выдворению. Журналисты, встречавшие Подержая у ворот тюрьмы в Оберне, стали свидетелями восхитительной сцены, достойной мирового кинематографа. Как только улыбающийся Подержай в сопровождении чиновника тюремного Отдела труда вышел на улицу, к нему приблизились двое неулыбчивых мужчин в штатском – это были шериф округа Каюга (Cayuga) Уиллард Уилкокс (Willard Wilcox) и его помощник Эдвард Рэмси (Edward Ramsay). Представившись, они надели на Подержая наручники и объявили, что тот подлежит принудительной доставке в суд, где будет слушаться его дело по депортации.

Журналист, наблюдавший эту сцену, не без иронии отметил то, как налилось кровью лицо Подержая, и тот принялся кричать, явно не в силах совладать с приступом гнева. Он обвинял шерифа в «похищении человека», иронизировал по поводу того, что, дескать, такова «цивилизованная Америка», и неустанно повторял слова об испытанном разочаровании в «этой стране».

Прошло довольно много времени, прежде чем Подержай немного успокоился и затих. По-видимому, он понял, что повлиять на ситуацию не может и происходящее является не самодеятельностью шерифа, а решением на уровне политического руководства. Без сопротивления он уселся в автомобиль шерифа и прибыл в окружной суд. Там была сделана, пожалуй, лучшая из известных фотографий Ивана Подержая.

Иван Подержай в ожидании заседания по депортации в камере задержанных в здании окружного суда округа Каюга (снимок датируется 1 февраля 1940 года).

Надо сказать, что в здании суда произошла ещё одна довольно скандальная сцена, зафиксированная журналистами. В ожидании заседания Подержаю предложили снять верхнюю одежду и шарф, но эти невинные по своему содержанию слова вновь вызвали неконтролируемое бурление эмоций бывшего капитана. Подержай принялся кричать, что он не желает снимать шарф и носки, которые ему связала любимая жена. Журналист, наблюдавший этот всплеск эмоций, не без иронии заметил, что Подержай не потрудился уточнить, какая именно из «любимых жён» – Агнес Тафверсон или Сюзан Ферран – одарила его своим рукоделием. После бурного, хотя и непродолжительного кипения Подержай успокоился и собственноручно снял шарф с шеи.

Перед заседанием бывший капитан югославской армии познакомился с бесплатным адвокатом, назначенным судом, который сразу заверил его в том, что шансов избежать депортации нет. Причина тому проста и неоспорима – Подержай прибыл на территорию США не по доброй воле, а в силу исполнения постановления венского суда об экстрадиции. Поэтому на него не может быть распространён статус иммигранта со всеми теми привилегиями, каковые этот статус предоставляет. Если Иван хочет остаться на жительство в США, ему надлежит сначала выехать за пределы страны, а затем вернуться и далее действовать предусмотренным Законом путём.

Но выехать придётся в любом случае.

Получив подобное разъяснение, Подержай если и не успокоился окончательно, то по крайней мере взял себя в руки. Во время судебного заседания он казался внешне бесстрастным. Впрочем, его участие в суде выразилось лишь в том, что он несколькими фразами подтвердил свою личность и заявил, что не оспаривает факт принудительной экстрадиции из Австрийской республики на территорию Соединённых Штатов.

Далее последовало быстрое и формальное по своей сути ознакомление судьи с материалами окружной прокуратуры, после чего был вынесен судебный приказ об удалении Подержая за пределы территории Соединённых Штатов Америки.

Иван более не психовал и попытался изобразить то, что принято называть хорошей миной при плохой игре. Уже по выходу из здания суда он заулыбался и принялся приветствовать журналистов энергичной жестикуляцией скованных рук. По словам очевидцев, демонстрация хорошего настроения получилась у него не очень убедительной.

Иван Подержай со скованными руками улыбается журналистам, поджидавшим его перед зданием суда округа Каюга в городе Оберн. От недавнего припадка гнева не осталось и следа – Иван демонстрирует прекрасное расположение духа и всем своим видом показывает, что депортация его мало беспокоит.

Бывший капитан югославской армии был препровождён в тюрьму округа Каюга, где ему на протяжении последующих 3-х недель пришлось дожидаться решения последних формальностей. 25 февраля 1940 года его перевезли на остров Эллис, где находился крупный центр по приёму мигрантов и карантинная зона. В тот же день он поднялся на борт лайнера «Вашингтон», которому предстояло доставить его в Гамбург. В то время США ещё не вступили во Вторую Мировую войну и сохраняли нейтральный статус, американские корабли продолжали совершать рейсы в Великобританию, Францию и нацистскую Германию.

История бравого югославского офицера на этом заканчивается. Ничего не известно о том, как встретил его Третий Рейх, был ли он отправлен в родную Югославию или же нацисты его не выпустили. Нет никакой информации о том, что происходило с Подержаем в годы войны и, вообще, пережил ли он её.

Окончание этой истории остаётся «разомкнутым» в том смысле, что ход событий допускает самое разное их течение и диаметрально противоположные развязки. Но в то, что для Подержая всё могло закончиться хорошо, не верится никак. Слишком уж прозрачной оказалась криминальная история, в которую он попал, слишком много денег должно было пристать к его рукам, слишком весомы оказались подозрения в его связях со спецслужбами – принимая всё это во внимание, сложно поверить в то, что немецкая служба безопасности СД позволила бы Подержаю уклониться от обстоятельного и весьма неприятного для него допроса.

Самым вероятным для Подержая исходом представляется путешествие в нацистский концлагерь или тюрьму. Он, кстати, неплохо подошёл бы на роль внутрикамерного осведомителя! Во-первых, он был довольно известен, а по распространённому обывательскому мнению известных людей на роль агентуры не вербуют. Во-вторых, был общителен и умел располагать к себе людей. В-третьих, имел богатый жизненный опыт, к своим 40 годам являлся уже человеком бывалым и тем мог привлекать к себе искренний интерес собеседника. В-четвёртых, знал несколько европейских языков, что значительно повышало его ценность в качестве «подсадного» при разработке иностранцев. Ну, и в-пятых, отсутствие у Подержая каких-либо этических и моральных ограничений позволяло потенциальным кураторам строить работу с ним предельно цинично и без оглядки на возможную душевную рефлексию.

Но даже если Иван Подержай и заделался во внутрикамерные агенты [и даже эффективно трудился на этом поприще!], то сие мало помогло бы ему пережить тяготы тюремно-лагерной жизни фашистской Германии. В конце Второй Мировой войны, предвидя неумолимо надвигавшуюся катастрофу, ведомство Кальтенбруннера провело системную «зачистку» мест лишения свободы. В ходе неё были уничтожены не только лидеры оппозиции и инакомыслящие, но уголовный элемент, не представлявший оперативного интереса для спецслужб Третьего Рейха. Очень сложно поверить в то, что «расово чуждый» уголовник Иван Подержай мог пережить «зачистку» второй половины 1944 – первой половины 1945 годов.

26 февраля 1940 года крупнейшие информационные агентства мира распространили сообщение о выдворении Ивана Подержая за пределы Соединенных Штатов Америки.

Описанная в этом очерке история, безусловно, оставляет много вопросов, обусловленных высокой скрытностью преступления. Действительно ли Иван Подержай убил Агнес Тафверсон? Если да, то как именно он это проделал? Как избавился от тела жертвы? Что стало с деньгами, попавшими в его распоряжение? Знала ли Сюзан Ферран о совершённом её мужем убийстве? Явилось ли это преступление единственным или же на руках Подержая есть кровь других жертв, оставшихся неизвестными? Список этот можно продолжить, но и без того понятно, что следствие, проведённое Джеймсом Нири, оказалось далеко не полным. Кстати, в этой связи представляется вполне уместным вопрос о том, можно ли было провести это расследование иначе, то есть успешнее?

Заявление Ивана Подержая, будто Агнес Тафверсон умышленно скрылась таким образом, чтобы бросить на него подозрения в убийстве, представляется, конечно же, совершенно фантастичным. Женщина, добившаяся вполне престижного положения в обществе и имеющая высокооплачиваемую работу, не принесла бы свой жизненный успех в жертву подобной жажде мести. Тайно скрыться из города и при этом оставить в своём жилье мужчину, явившегося причиной гнева… нет, человеческая логика так не работает, такое поведение бессмысленно, и сама месть в подобной схеме просто абсурдна!

Иван Подержай, безусловно, расправился со своей второй женой, и правоохранительные органы вполне достоверно реконструировали картину случившегося. Подержай убил Агнес без пролития крови – это позволило ему практически не оставить следов содеянного. Произошло ли преступление в то время, когда женщина спала, или же нападение было произведено во время бодрствования, но внезапно и эффективно, мы не узнаем уже никогда. И даже если какие-то следы убийства поначалу и существовали, Подержай их успешно устранил. А последующая уборка горничной, выражаясь метафорически, закрепила его успех.

Преступник не стал расчленять труп убитой им женщины – то ли он оказался слишком ленив для этого, то ли слишком умён. Тут мы можем полностью полагаться на выводы детективов нью-йоркской полиции, которые несколько недель буквально «рыли носом» как в самом апарт-комплексе, так и его окрестностях, проверяя все мыслимые и немыслимые варианты избавления от трупа. И тот факт, что они ничего не нашли, убедительно указывает на то, что тело Агнес Тафверсон было скрыто (уничтожено) не в апартаментах и не на Манхэттене. Поместить труп в большой кофр и вывезти его из здания целиком, не расчленяя, чтобы также целиком поднять затем на борт корабля и выбросить через иллюминатор в океан – это самое реалистичное из того, что мог бы придумать бывший капитан югославской армии. Нельзя не признать того, что план Ивана Подержая по избавлению от трупа оказался дерзок и оригинален – человеческое тело посреди океана за сотни километров от берега никто никогда не обнаружит. И даже если случайно обнаружат, поднимут на борт и впоследствии идентифицируют, то Ивана Подержая никто никогда ни в чём не обвинит, ведь Агнес Тафверсон никогда не поднималась в его обществе на борт трансокеанского лайнера! При этом следует иметь в виду ограниченность материальной базы, которой располагал убийца – у него не было ни яхты, ни лодки, ни автомобиля. Что-то более эффективное и простое, с точки зрения убийцы, придумать вряд ли можно.

И задуманное он реализовал практически идеально. Вы только вдумайтесь на секундочку – он отправил на таможенный досмотр кофр, в котором лежал труп его жены! Как он чувствовал себя в те минуты, когда чиновник предлагал ему открыть багаж?… забилось ли его сердце чаще?… вспотел ли его лоб?… о чём, вообще, он думал в те минуты?… сожалел ли о содеянном?… может быть, мысленно молился?… нормальному человеку вряд ли по силам уместить в своей голове чудовищность тех минут. Для описания этой сцены нужен писатель с талантом Достоевского, не меньше!

Но мы можем не сомневаться в том, что успешная реализация плана по завладению деньгами Агнес Тафверсон и её последующего умерщвления вскружил Подержаю голову. В какой-то момент он, по-видимому, всерьёз уверовал в собственную исключительность и недосягаемость для закона. Иначе трудно объяснить, почему он не использовал имевшуюся у него фору до начала лета 1934 года – то есть практически полгода! – для приобретения документов на чужие имя и фамилию. Нам известно, что деньги Агнес Тафверсон так и не были найдены и практически нет сомнений в том, что Подержаю удалось ими завладеть, а значит, расходы по приобретению надёжных документов не являлись для него серьёзной проблемой.

То, что Иван Подержай путешествовал по странам Европы под своим именем, свидетельствует о его полной уверенности в том, что он провернул убийство второй жены без сучка, без задоринки. Но, как показал ход последующих событий, преступник оказался слишком самонадеян!

Безусловный интерес представляет ответ на вопрос о возможной осведомлённости Сюзан Ферран о незавидной судьбе Агнес Тафверсон. Неужели она, надевая нижнее шёлковое бельё убитой женщины, не задумывалась о том, что и как случилось с женщиной, надевавшей его ранее?! Ферран в этой истории может показаться кому-то ещё одной жертвой Подержая, эдакой простушкой, сделавшейся объектом подлых манипуляций мужа. Но почему-то в это верится мало. У нас слишком мало сведений об этой женщине для того, чтобы составить сколько-нибудь полное представление о её интеллекте и характере, но существует одно весомое соображение, заставляющее усомниться в наивности и простодушии Ферран. Обычный человек – то есть такой, который в своей жизни мало сталкивается с криминалитетом либо не сталкивается вообще – на месте жены Подержая оказался бы после задержания смущён, дезориентирован и сбит с толку чудовищностью обвинений полиции. Наручники, строгий допрос под запись в протоколе и последующее помещение под стражу стали бы для такого человека тяжёлым потрясением.

А вот Сюзан Ферран такого потрясения как будто бы не испытала. Она деятельно поддерживала своего мужа и успешно отбивала все попытки венских полицейских вести с нею психологическую игру. Очень показательно то, что она обвинила Агнес Тафверсон в нечестной игре, что выглядит верхом цинизма. Она ведь не была знакома с пропавшей женщиной, а потому подобное обвинение совершенно неуместно и недопустимо! Ферран могла высказаться иначе – аккуратнее и, если угодно, двусмысленнее. Например, она могла бы предположить, что Агнес Тафверсон стала жертвой преступления, никак не связанного с Иваном Подержаем… просто так совпало! Совпадения случаются же, не так ли?

Но – нет! Тонкий политес, подтексты и намёки – это явно не конёк медсестры.

Полицейский опыт учит, что разного рода «романтические» мошенники, то есть такие, кто завязывают интимные отношения с женщиной с целью её последующей эксплуатации или даже убийства, нередко действуют в паре с женщинами. Это облегчает завязывание знакомства с потенциальной жертвой и завоевание её доверия. Классическим и широко известным примером такого рода тандема [но отнюдь не единственным!] является пара серийных убийц – Рамон Фернандес и Марта Бек. Мой очерк об этой парочке под названием «Убийцы одиноких сердец», написанный в 2006 году, сейчас находится в открытом доступе на авторском сайте «Загадочные преступления прошлого». Фернандес, представляя потенциальной жертве свою подельницу и по совместительству любовницу, говорил, будто Марта его сестра. Действие в паре облегчало преступникам манипулирование жертвой и её контроль.

Между парами «Подержай – Ферран» и «Фернандес – Бек» можно найти много схожего, например, то, что в обоих случаях женщины были весьма несимпатичны и очень преданы своему избраннику. Автор не видит смысла углубляться сейчас в сопоставление обоих случаев – кому интересно, тот может прочесть упомянутый выше очерк – речь немного о другом. По мнению автора, Сюзан Ферран – вовсе не несчастная жертва злонравного Ивана Подержая – нет! – она являлась добросовестным и инициативным помощником собственного мужа. Ферран не убивала Агнес Тафверсон – с этим Подержай справился самостоятельно – но в его криминальных похождениях по Европе медсестра принимала участие.

Хотя именно этот аспект взаимоотношений супругов следствие прояснить не смогло. Либо не захотело.

Нельзя не удивляться тому, как Агнес Тафверсон – женщина неглупая и повидавшая жизнь! – не распознала в своём югославском друге подлого и циничного манипулятора. Следует отдавать отчёт в том, что Агнес отнюдь не относилась к числу женщин психологически уязвимых и низкодоминантных. То, что нам известно о ней, убеждает в наличии у неё ума, крепкого характера и здравомыслия. Тем удивительнее представляется успех Подержая, который не только умудрился склонить женщину к интимным отношениям, но и убедил вступить в брак и заморочил голову какими-то бизнес идеями, в результате чего Агнес продала свои акции и закрыла банковские счета.

Нам остаётся только гадать, как именно Иван Подержай строил общение с женщинами, какими такими чарами располагал к себе. Мне кажется, что стратегия отношений Подержая с женщинами строилась не только и не столько на личном обаянии, сколько на создании у потенциальной жертвы иллюзии, будто Подержай – это тот самый мужчина, который сможет решить все её жизненные проблемы. В известной песне Валерия Сюткина есть замечательные слова: «Я – то, что надо!» – и именно этими словами можно выразить стратегию Подержая. Она не сводилась к «мачизму» в чистом виде, маскулинности, мужественности – с этим у Подержая дела обстояли не очень хорошо, потому он и должен был работать на другом поле. По мнению автора, он должен был создавать образ эдакого умельца «делать деньги», но, разумеется, не карточного игрока и уж тем более не «вора на доверие». Агнес Тафверсон не продала бы имевшиеся у неё акции и не передала бы свои накопления мужественному мачо или карточному шулеру, но она отдала их Подержаю. Он наверняка рассказывал ей – а возможно и не ей одной! – что-то о солидных и необременительных способах заработка вроде биржевой торговли или торговле антиквариатом, какими-то редкостями [монетами, марками и тому подобным].

То есть Подержая не следует недооценивать. Он кажется нелепым в роли мачо, но скорее всего, он эту роль и не отыгрывал. Он старался демонстрировать иные качества и делал это, судя по всему, весьма убедительно. К сожалению, об этом аспекте его отношений с женщинами нам почти ничего не известно, поскольку преступник озаботился тем, чтобы уничтожить всю свою переписку не только с Агнес Тафверсон, но и с другими женщинами. А такая переписка, скорее всего, велась и была весьма активна. Напомним, что знакомство Тафверсон и Подержая состоялось в мае 1933 года, и после него они расстались на полгода. Какая-то связь между ними на протяжении этих месяцев должна была сохраняться!

У этой истории нет хорошего конца, и по этой причине оптимистичной интонации у автора нет и быть не может. Но случившееся с Агнес Тафверсон помнить необходимо, поскольку трагедия этой женщины выразительно доказывает справедливость старой истины: чтобы не разочаровываться, не нужно обольщаться! Встречая на жизненном пути нового необыкновенного человека – яркого, неординарного и ослепительно неповторимого – спрашивайте себя, видите ли вы картину целиком или же только то, что вам показывают. Спрашивайте себя об этом чаще!

Не спешите обольщаться, тогда и разочаровываться не придётся.