Остаток осени я даю себе отдышаться от последствий тех судьбоносных дней. Нанимаю реставраторов, чтобы те переделали веранду и заменили задние двери. Займет это целый месяц, потому что поместье – исторический объект и они обязаны искать замены, которые «сочетаются с оригинальной конструкцией». Но я не могла не устроить ремонт, иначе каждый раз на этой веранде я бы думала только о Пеони Лейн. Как она там лежала, обездвиженная, среди листвы. У меня бывают порывы перестроить библиотеку, где умерла тетя Фрэнсис, но боюсь, что это будет подобно уничтожению сердца дома. Одно решение насчет Грейвсдаун-холла я приняла окончательно – пора добавлять сюда частичку себя, пусть и очень постепенно. Я уже с этим припозднилась.

Дженни вернулась в Лондон почти сразу, как Эрика арестовали за убийства троих Грейвсдаунов, Пеони Лейн и Саманты. Арчи и Бет по возможности навещали его. Мне грустно думать об извращенном представлении Эрика о справедливости. Он искренне верил, что он некий Робин Гуд. Эрик и был «зеркалом» из гадания Пеони. «Зеркалом» – кривым отражением тети Фрэнсис: они оба были одержимы справедливостью и разоблачениями, но эти одержимости по-разному отразились на их жизнях.

Эрик пытался бороться со злом через насилие, а Фрэнсис – через информацию. Я часто думаю о Фрэнсис: в дневниках она казалась умной, независимой и логичной женщиной, и что такого она узнала о мире, что начала его так лихорадочно бояться? Когда она поняла, что даже в Касл-Нолле больше не безопасно? Фрэнсис из желтого дневника уже сделала шаг навстречу параноидальной женщине, которую тут все помнят, но пока все еще сложно было понять, куда пропала та чувственная и любопытная девушка.

Весь ноябрь я рассматриваю новые дизайны веранды, которые мне присылает Дженни (каждый последующий прекраснее предыдущего, но по всем видно, что Дженни слабо понимает потребности живых растений). Весь месяц в голове крутятся слова Крейна о Фрэнсис: «Фрэнсис все же была коллекционером секретов, а не охотницей на убийц».

И скоро эта фраза отпечатывается во мне. Я хожу среди комнат ее дома, думаю, как мне устраивать свою жизнь среди всех памятных вещей, которые Фрэнсис оставила после себя. И вдруг понимаю – здесь есть место для нас обеих. Мы команда, хоть и странная. Она и правда была коллекционером секретов, а я, если хорошенько постараюсь, могу стать охотницей на убийц. Это я уже еще раз для себя доказала.

Странно встречать Рождество вечеринкой на месте убийства, но, когда ремонт веранды завершен, я приглашаю всех попить коктейли именно там. Я окончательно решила, что если буду создавать новые воспоминания, то спасу душу комнаты. Хотя бы маленькую ее часть.

Здесь все снова заставлено тропическими растениями – старыми и новыми. Орхидеи стали моим новым увлечением, а еще бананы, папоротники, гибискусы и имбирь. Дерево какао тети Фрэнсис заняло свое почетное место у одной из стеклянных стен, около ванили и имбиря. Команда садовников, которую я наняла, нашла в коллекции несколько редких и интересных представителей растительности, которые были вылечены, пересажены и поставлены в новые углы, где они будут буквально процветать.

На веранде осталась викторианская атмосфера – старую плитку отмыли и починили, сложную систему отвода воздуха провели заново, и теперь она работает как положено: на веранде установилась тропическая влажность. Комната получилась более стильная – через всю длину помещения змеится арка из переплетенных веток пористой древесины, а среди джунглей эпифитов с потолка болтается испанский мох. Темными ветреными вечерами в дальнем углу, там, где раньше стоял столик, у оснований пальм подлиннее загорается освещение (сомнительную проводку тоже заменили). Эти огни отбрасывают причудливые тени и подчеркивают глубину зелени папоротников.

Старый прудик стал прямоугольным зеркальным бассейном. Сегодня я запустила в него плавающие свечи и свежую клюкву – она стелется по воде морем. Ее краснота будто светится в танцующих огоньках – даже Дженни поразили мои декораторские подвиги. В центре под огромным стеклянным куполом стоит стол на двенадцать человек, его я украсила разномастными свечками и бокалами, всеми, что нашла в доме.

Дженни приехала на выходные и привезла с собой одного из братьев – Уэса, он архитектор и живет в Винчестере. Я бы заподозрила ее в попытке сводничества, но в последнее время мне нравится принимать гостей. Такое редкое удовольствие – знакомить новых людей со странной, но удивительной землей поместья Грейвсдаун.

Бет с самого утра готовит в поместье, хотя я предупредила ее, что будут просто коктейли и закуски. Но кажется, ей нужно заново знакомиться с Грейвсдаун-холлом, Грейвсдаун-холлом без Фрэнсис, пусть на это осознание и ушло несколько месяцев. Она накрывает стол, который составил бы конкуренцию банкетам даже самых модных шефов Лондона. Будем считать, что узнавание проходит хорошо.

В попытке выстроить перемирие между Крейном и Марксом я пригласила их обоих. И чтобы создать толпу, позвала еще кучу народу, всех, кого давно не видела. С одной стороны стола сидят доктор Овусу, местный врач-терапевт; Джон – по сути, мой дедушка по маминой линии; Уолт Гордон – близкий друг тети Фрэнсис и ее солиситор; мама.

Мы с ней вроде как помирились, несмотря на то что я пока отказываюсь ехать знакомиться с папой. Она пообещала выбирать слова в его присутствии. Начальник полиции Маркс – немного козел, но сильно лучше всего, что я слышала про своего отца, так что я посадила Маркса рядом с мамой в надежде, что между ними пробежит искра. Напротив них сидят Дженни, Уэс, детектив Крейн, я, Арчи и Миюки – она недавно вернулась из Японии. К моему невероятному облегчению, Саксон и Эльва приглашение отклонили.

Берди Спарроу сказала, что плохо себя чувствует, и мама пообещала съездить к ней с остатками пира. Кажется, у Берди столько всего случилось за очень короткий период времени, что она потратила слишком много сил. Ее не привлекли за соучастие в убийствах, прошлых и настоящих, потому что Эрик отрицал, что она была свидетельницей его преступлений. Сама Берди отказывается об этом разговаривать. Но я понимаю: даже спустя столько лет он ее защищает.

Большую часть ужина мы пьем, едим и болтаем, беседа течет радостная, но сдержанная. Сложно вот так сидеть, всем вместе, и не думать о людях, которых с нами больше нет, и обо всех сложных причинах их отсутствия. С одного моего бока находится Арчи, а с другого – Крейн (плюс два бокала шампанского уже развязали мне язык), и я решаю схватить быка за рога и перестать ходить вокруг интересующей меня темы.

– Арчи, – медленно начинаю я. – Можно кое-что спросить?

Арчи кивает, дожевывая приготовленный Бет волован[27].

– Если ты хочешь узнать про машину Грейвсдаунов, то ее больше нет. Я утилизировал ее на свалке.

– А, хорошо, но я хотела спросить про другое… Скажите, вы знали? Что произошло в тот вечер?

– Нет, не совсем. Ну, у меня были свои подозрения, но я думал, это Берди убила Оливию. Когда я нашел кольцо с рубином в старой шкатулке, которую Эрик вынес с фермы, то подумал, что Берди отдала Эрику кольцо, потому что оно было семейной ценностью Фойлов. Теперь-то я понял, что, когда Берди настолько удивилась, увидев кольцо на пальце Фрэнсис, у меня должны были возникнуть вопросы. Проклятое было кольцо, появлялось само по себе и высасывало всю удачу.

– Так вы верите в удачу, но не в судьбу? – спрашиваю я.

Арчи расплывается в широченной улыбке.

– Ага, – честно признаётся он. – Удача говорит нам, что да, жизнь несправедлива, но и хорошее в ней есть. Судьба – это попытка опустить руки и оправдываться какими-то сверхъестественными причинами. Этого я делать не хочу.

Я смеюсь.

– Понимаю. – Я замолкаю и делаю глоток коктейля. – Арчи, я знаю, что у вас на полках стоит еще три дневника.

Я щурюсь, но шутливо. Да, эти дневники для меня очень много значат, но столько же они значат и для него.

Арчи ерзает.

– Думаю, пришла твоя очередь их прочитать. Там есть многое и про Пеони Лейн. У отношений Фрэнсис и Пеони долгая и довольно интересная история. Я стащил четыре дневника в октябре, когда у меня был доступ в дом. Я не знал, что она там написала о нас… о той зимней поездке в Саутгемптон. – На его лице проступает грусть, поэтому я машинально кладу ладонь на его пальцы. Он на мгновение кладет свою вторую руку поверх моей. Мы делим молчаливое понимание всех описанных в том желтом дневнике чувств. – Скоро принесу остальные, – обещает он.

– Спасибо.

Арчи прокручивает в руке ножку бокала, к которому не притрагивался весь вечер.

– Энни, – наконец продолжает он. – Ты ни разу не задавалась вопросом, почему мы, Фойлы, не были приглашены в игру Фрэнсис за наследство?

– Я… Думала, что поняла, какие у вас с Фрэнсис были отношения. Судила поверхностно, простите. Приехав в Касл-Нолл, я видела в вас только садовника, а в Бет – повара. Узнав, что ваша ферма стоит на земле Грейвсдаунов, я решила, что вы просто арендаторы. Теперь-то я понимаю, насколько все сложнее. Расскажите, если можете, почему же вы все-таки не попали в хитроумный список наследников Фрэнсис?

– Потому что давным-давно мы попросили ее не делать нас наследниками, – объясняет он, и в его голосе звенит мрачная торжественность. – Я всегда считал деньги Грейвсдаунов проклятыми и настолько их не хотел, что мне было плевать, потеряем мы ферму или нет. Конечно, в какой-то момент мы с Бет испугались, что все потеряем, но решили, что риск стоит того. Не хотелось путаться во всех этих играх.

– Но, – начинаю я, пытаясь объединить в голове Арчи из дневников Фрэнсис и Арчи, который сидит рядом, – ферма же была для вас всегда самым-самым важным?

– Я всегда хотел семью. И у меня она была – Бет и Эрик… – Произнеся имя брата, он снова уходит в грустные мысли, опуская глаза в тарелку. – Конечно, ферма тоже для меня важна, но… В ней много не только радости, но и призраков прошлого. Даже если б мы потеряли ее, то смогли бы начать заново, и все было бы хорошо.

Я смотрю на Арчи, и хочется его обнять – он столько всего пережил, столько людей потерял. Он так внимательно следил за садом Фрэнсис, каждый день собирал для нее свежие букеты. Смогли ли они снова найти путь друг к другу? Почему он никому не рассказывал о своем прошлом с Фрэнсис? Как же ему было тяжело скорбеть в одиночестве, когда она умерла. Всю эту боль он спрятал за маской широких улыбок и нелепого юмора.

В конце вечера я выхожу провожать тех гостей, кто не остается ночевать. Дженни и Уэс расселены по комнатам на втором этаже, а мама решила ехать обратно в Лондон. Я глазами ищу свое зимнее пальто, потому что на газонах и гравийной дорожке лежит плотный слой изморози. Пальто куда-то запропастилось, так что приходится довольствоваться плащом, который я давненько не надевала. Я машу гостям, отбывающим по длинной подъездной дорожке, которую с идеально постриженных кипарисов красиво подсвечивают ряды праздничных гирлянд. И в эту минуту понимаю, что беспокойное одиночество, которое грызло меня осенью, давно куда-то пропало. В огромном поместье есть свои плюсы, когда приезжают друзья.

Когда последняя машина скрывается за воротами, я сую руку в карман, и пальцы касаются стопки конвертов. Они лежат там уже несколько недель, с нашей с Крейном поездки в дом Пеони Лейн. Я совсем про них забыла, столько всего навалилось в водовороте ареста Эрика, переживаний насчет жизни на земле Грейвсдаунов, моего первого самостоятельного ремонта.

Нервно сглатываю комок в горле. Я готова к новой загадке. Буду открывать конверты один за другим, изучать каждую подсказку каждого гадания – о прошлом и о настоящем.

Пальцы трясутся, пока я просматриваю конверты в поисках первого кандидата. Выдыхаю и достаю один наугад.

И – конечно же – на нем написано мое имя.