Время для посещений уже вышло, но нас пускают к Эрику по просьбе полиции. Я не полицейский, конечно, но меня тоже берут, потому что Эрик требует увидеть именно меня. В больнице никто не против.

Мы подходим к палате Эрика, и я вижу, что в коридоре сидит Дженни и, к моему удивлению, держит Берди за руку. Угрюмая Бет сидит по другую ее руку. Я останавливаюсь и наклоняюсь к Берди, чтобы хорошо рассмотреть выражение ее лица.

– Здравствуйте, – тихо говорю я. – Берди, я понимаю, вы уже сегодня натерпелись, но мне нужно знать кое-что еще. Вы не против?

Она поднимает на меня глаза – грустные, но ясные. И кивает.

– Когда мама пустила вас в поместье, чтобы выкрасть папку, вы услышали, как через веранду входит Пеони Лейн, затем Эрик. Вы видели, что произошло?

– Нет, – отвечает она, ей приходится несколько раз откашляться, прежде чем из горла прорывается звук.

– А когда я вернулась от Арчи и мы с Дженни вместе вошли в дом, вы еще были внутри? – спрашиваю я.

Она кивает.

– С течением времени случилось что-то странное. Наверное, из-за шока. Я целую вечность ходила из стороны в сторону, думала, что делать. Я столько лет хранила тайну Эрика. Он спас меня от Эдмунда и заслужил мою верность, я бы никогда не дала ему оказаться за решеткой из-за тех убийств. Я не смогла просто перестать его защищать в одночасье.

– Поэтому когда вы услышали, что мы с Дженни вернулись, то попытались выйти через веранду, но прошли мимо кухни и заметили нож – нож, с которым Эрик никак не был связан, – заключаю я.

Она подносит ладонь ко рту, ее пальцы трясутся.

– Когда я услышала вас в коридоре, я побежала к веранде, но увидела там тело Пеони. Вдоль окна есть проход, спрятанный от глаз растениями, поэтому я бросилась туда. Там я и увидела Пеони сквозь папоротники, запаниковала и вернулась на кухню. Я сидела в кладовой, пока вы с Дженни усаживались за столик, и наблюдала за вами сквозь дверную щелочку. Сидя там, я поняла, что произошло, что Эрик сделал с Пеони. – Она на мгновение замолкает, судорожно втягивая воздух. – Я знаю, что поступила отвратительно, воткнув нож ей в спину, но Пеони была уже мертва. У меня все получилось сделать незаметно, потому что я шла тем же скрытым проходом. С вашего с Дженни ракурса он полностью отгорожен листвой. Я подумала, что если воткну в ее спину нож, то спрячу оставленные Эриком улики. Я мало что знаю про преступления и криминалистку, но додумалась обернуть ладонь блузкой. Зажмурилась и вонзила нож в ее спину. Я говорила себе: «Это ради Эрика, она теперь просто тело». Пока вы смотрели на подъезжающие к холму машины, я вышла через заднюю дверь. Я помнила, что в прихожей есть еще одна, которую почти не используют.

Крейн, ждущий у двери в палату Эрика, кивает мне.

– Спасибо вам, Берди, – серьезным тоном говорю я. Неуместный какой-то ответ, учитывая все обстоятельства, но я не знаю, что еще сказать.

Когда мы заходим в палату, первым делом я замечаю темный синяк, который начал наливаться на щеке Эрика. Но взгляд у него ясный и внимательный, в нем читается что-то очень похожее на раскаяние.

В противоположном конце палаты Арчи сидит в кресле. Вид у него потерянный. Интересно, сколько Эрик ему открыл или сколько он понял сам.

– Энни, детектив, – говорит Эрик. – Прошу.

Он жестом указывает на дополнительные два стула, которые, кажется, втащили в комнату специально перед нашим появлением. Будто мы пришли в гости на чай с пирожными. К руке, которой махнул Эрик, вьется капельница, она чуть шатается, когда он поправляет трубку на кровати.

– Берди рассказала мне, что случилось в машине, – произносит он. – Я шел за Арчи, понимаете? Приглядывал за ним.

Арчи молчит, но на лице его читается мука.

– Арчи, почему вы были на дороге? – спрашиваю я.

Он вздыхает.

– Меня грызла вина, что я не рассказал тебе про ордер на обыск «БМВ». Пытался позвонить, но ты не отвечала, так что я пошел пешком в поместье. Прости, Энни, прости за… за все.

Он роняет голову в ладони. Я вижу, как его мучит происходящее.

– Арчи, все нормально, – мягко говорю я. – Я просто хочу узнать правду. Я сейчас планирую расспросить Эрика про убийства, поэтому, если вам будет тяжело это слушать, я все пойму, можете подождать снаружи с Берди и Дженни.

Он делает глубокий вдох, бросает резкий взгляд на Эрика, всего на пару секунд, потом переводит его обратно на меня.

– Я останусь, – говорит Арчи.

– Хорошо, – соглашаюсь я. – Тогда давайте отмотаем время назад, к звонкам, которые регистрировала Саманта. Кто-то врал, что я названиваю полиции и предъявляю жалобы на Пеони Лейн.

Взгляд у Эрика прямолинейный, уголки рта чуть дергаются вверх. Он выглядит почти довольным, и меня это напрягает.

– Саманта ничего не регистрировала, – произносит Эрик и кашляет. – Это был я. Каждое утро я довозил ее до работы и забирал вечером, если никто из участка не подвозил. Она никогда не выходила из учетной записи, так что мне легко было открыть нужную таблицу и внести кучу жалоб задним числом. Констебль Аша Сингх ничего не уточняла. Я сразу понял, что она идеальный вариант, ведь ее скоро переведут.

– Зачем вообще вы придумали эти жалобы? – спрашиваю я.

– Хотел, чтобы все сосредоточились на тебе, – объясняет Эрик. Взгляд его можно было бы назвать злобным, если б в нем не чувствовалось столько усталости.

– Планировали выставить меня параноиком? Или виновной? – напираю я. – Эрик, почему я? Если дело было только в папках, то почему вы раньше не брались за Фрэнсис?

– Процесс запустила Пеони.

Он прерывается, чтобы сделать глоток из бумажного стаканчика, такого тонкого, что тот словно вот-вот развалится в руках.

Эрик ставит стакан обратно на больничный столик и продолжает:

– Мы с Пеони пересеклись, когда рухнул паб. Я бы не стал доставать ключи из кармана, если б догадался, что она их узнает.

– Зачем вы столько лет их держали при себе?

Эрик молчит, теребя одеяло.

– Уже бесполезно хранить секреты…

– Давайте еще раз отмотаем события? – перебивает его Крейн. – Я хочу знать, как Пеони Лейн оказалась на веранде и как это все связано с Оливией Грейвсдаун.

Мы все ждем, что ответит Эрик, но у него нечитаемое выражение лица. Когда он снова заговаривает, то голос у него ледяной.

– Все началось с Арчи. Он подоспел за помощью. В ночь аварии, когда Берди велела ему бежать, он примчался за мной в «Мертвую ведьму».

Пальцы Арчи сжимаются вокруг пластиковых подлокотников больничного кресла.

– Я прибежал сказать, что Берди села к ним в машину. И что Оливия пыталась меня убить.

– Все так, – подтверждает Эрик. – И я понял, что должен сделать. Я пересек поле, но, когда добрался до поворота, машина уже врезалась в дерево.

– Берди сказала, что дернула руль и авария случилась из-за нее, – дополняет Крейн.

– Так и было. Когда я прибежал, она то приходила в себя, то снова теряла сознание. А когда окончательно очнулась, Грейвсдауны были все мертвы. Тогда я не понимал, что Берди все видит, но не удивлен, что она меня прикрыла. Я выставил все так, будто Грейвсдауны умерли при ударе. Но смертельный удар нанес я. Они и так пострадали от аварии, поэтому сильно добивать не пришлось. Несколько ударов упавшей веткой. Я должен был их остановить. Защитить свою семью, защитить Берди, защитить всю деревню.

– Вы забрали ключи после того, как выпустили Оливию и добили ее на дороге? Вы так и не сказали зачем. Почему просто их там не оставить? – спрашиваю я.

– Форд поехал вслед за братом и появился на месте аварии как раз тогда, когда в моих руках еще была окровавленная ветка. Было очевидно, что я сделал. Но отреагировал он странно, хотел все скрыть, словно сам был соучастником. Все сделал я, а виновато вел себя он, – говорит Эрик.

Я думаю про Форда, как он подсыпал брату таблетки, а потом гнался вслед за его «Бентли». Форд наверняка и правда чувствовал себя виноватым, думал, что приложил руку к их смертям. В голову снова приходит строчка: одна смерть – три виноватых, три смерти – один виновник…

Форд подсыпал брату таблетки, отчего Берди было легче вырвать из его рук руль и направить машину в дерево, а потом Эрик их добил. Мы думали, что жертвой убийства стала только Оливия, тогда трое были бы виноваты в одной смерти. Но, несмотря на действия Форда и Берди, все трое Грейвсдаунов выжили, поэтому Эрику пришлось завершить дело.

– Форд вас прикрыл, – медленно начинаю я. – Прикрывал вас все эти годы. В дневнике Фрэнсис описывает, как он однажды вытащил вас из полицейской машины. Она думала, вы информировали полицию, но ошиблась, так ведь? Тот молодой полицейский пытался расследовать аварию, хотел вас допросить, но Форд использовал свое влияние и защитил вас. Зачем?

– Той ночью он узнал, какими мерзкими людьми были Эдмунд, Гарри и Оливия. Они были его родственниками, но перестали быть семьей. Однажды я услышал это из его уст, и говорил он искренне. Форд был расчетливым человеком. Просто так он ситуацию не отпустил, он увидел в ней возможность. Он пообещал хранить мой секрет, но велел оставить себе ключи в качестве напоминания, что, стоит мне оступиться, всегда найдется улика, способная разрушить мою жизнь. «Хочу видеть, что эти ключи всегда при тебе, – говорил он. – Чтобы ты помнил, какой сегодня сделал выбор, чтобы помнил, что в моей власти сдать тебя в любой момент». Я таскал их с собой столько лет, что в итоге начал добавлять на кольцо свои ключи, а потом по привычке так и не снял.

– Зачем вы вообще что-то рассказали Фрэнсис и Арчи, когда они начали расследовать аварию и пришли к вам в «Мертвую ведьму»? – спросила я.

– Арчи уже и так многое было известно про ту ночь; правда, я сказал ему, что, когда прибежал, авария уже случилась, а Берди сбежала. Всей правды он не знал. Но зато он сам узнал, какими отвратительными людьми были Грейвсдауны. Они ведь ему угрожали, а Оливия пыталась убить. Я не понял, почему Арчи хочет, чтобы Фрэнсис услышала эту историю от меня, но догадался: он не рассказал ей, что был там. Так что я выдал Фрэнсис лишь детали, которые, как я думал, были известны Арчи, да еще несколько не ведущих никуда ниточек, чтобы они уперлись в тупик. И Арчи не подошел к правде слишком близко.

– А когда Арчи и Фрэнсис поссорились, то и расследование затихло, – говорю я. – Пока я не встретила Пеони Лейн в лесу. – Я замолкаю, раздумывая. – Как нож оказался в водяной мельнице?

– Пеони, увидев меня, сразу пошла на ферму и воткнула нож во входную дверь. Не хочу верить, что она и правда видела будущее, но, видимо, нож в то утро она засунула в сумку, повинуясь какому-то потустороннему зову. Чувствовала, что в нужный момент он откроет правду. Скорее всего, в дверь она его воткнула, чтобы показать, что знает про ту ночь все и не боится меня. Никто на ферме не успел заметить нож, поэтому я нашел его первым, достал и выкинул в воду у дома. Я торопился, не догадавшись, что выкинуть его прямо под домом – затея так себе. Волею подлой судьбы водяное колесо его подхватило и доставило прямо к тебе в руки.

Слово «судьба» звенит в голове, как приставучая мелодия.

Я вспоминаю, как мы нашли тело Саманты и каким грустным казался Эрик.

– Когда мы нашли Саманту, – медленно произношу я, – вы сказали: «Ох, Сэмми. Что ты натворила?» Я тогда подумала, вы имели в виду, чем она заслужила смерть. Но это вы подменили ее бутылку и думали о другом. Вы думали, что же она успела натворить до того, как свинец подействовал. После того как Маркс вынес бумаги из поместья в целях расследования, папка Пеони попала к Саманте и она забрала ее из участка. Вы тогда соображали, с кем же она успела поговорить, кому рассказала о том, что увидела в этих бумагах.

– После встречи с Пеони Лейн я снял с ключей связку Эдмунда и спрятал в бардачке. Так я и понял, что Саманта меня подозревает. Я подвозил ее за день до ее же смерти, а потом заметил: ключей нет. Она что-то искала в бардачке, а нашла ключи от «Бентли». Саманта вечно совала нос в чужие дела, надо было мне их лучше припрятать, сам виноват. Как и Пеони, она все быстро поняла. А у Саманты были и улики полиции, и все детективы под пяткой. Она была настоящей угрозой.

– Но зачем вы подставили меня? – спрашиваю я. – Какие у меня были мотивы убивать Саманту или Пеони Лейн?

– Когда вы с детективом открыли багажник, я сразу понял, что Саманта умерла на ферме и что Арчи нашел ее, запаниковал и спрятал тело. Она, скорее всего, пришла к нам из участка. Там было столько отпечатков пальцев Арчи… Он бы и не подумал прикрыть себя.

– И тогда вы пошли к своей машине, в которой постоянно подвозили Саманту, – продолжаю за него я. – Там лежал забытый кардиган. Вы положили его в багажник «БМВ», которым я пользовалась, потрясли, оставили волосы и частицы тела. Вы понимали: пусть это машина Арчи, но все видели, кто водил ее последнее время.

– Последней каплей, которая меня убедила, что тебя надо поставить на место, – Эрик сел ровнее и наклонился ко мне, – стали твои инвестиции в бизнес Арчи.

Меня эти слова шокируют. Из всех причин не любить меня эту бы я в бинго не добавила.

– Что, простите?

– Да все ты слышала, – бросает он и откидывается на подушки. – Деньги Грейвсдаунов снова запустили когти в Фойлов. Как всегда. Мы были свободны столько лет, но затем ты снова попыталась откусить от нашей семьи кусочек. Поэтому я всегда и боролся с такими, как ты, – думаешь, купить можно кого угодно? – Его голос постепенно становится все громче и громче, а щеки наливаются краснотой.

– Да о чем вы говорите? Мне нравится Арчи! Я хотела помочь! Вы «боролись» со мной, подставляли, но при этом сами спокойно работали на мои инвестиции? Если вас так бесило, что его спонсирую я, зачем вы влезли? – спрашиваю я, тоже решительно наклоняясь к Эрику.

– Кому-то с четким моральным компасом надо было следить за всем изнутри! – прямо говорит он.

– Четким моральным компасом? – резко выплевываю я, желая прочитать лекцию Эрику насчет его морального компаса, но Крейн меня перебивает.

– Как вы с Пеони попали в поместье? – тихо спрашивает он.

– Мама впустила Берди, – рассказываю я.

Наконец вступает Арчи:

– Я всего не знаю, но когда умерла Пеони, то я винил Берди. Не понимал, зачем она вдруг это сделала, но я знал, что тогда в машине была она и, скорее всего, убила Оливию. Кажется, Фрэнсис тоже так думала, но переживала, что Форд что-то знает, поэтому все эти годы молчала и свернула расследование. В день смерти Саманты, когда она, стащив папку со стола Маркса, подошла ко мне на ферме, Сэмми вдруг упала. Я сразу понял: ее отравили. Я запаниковал и решил, что я или Эрик – следующие. Вдруг Берди решила убрать всех свидетелей той ночи по одному? Я не мог понять только, почему она начала с Пеони Лейн, своей близкой, давней подруги. И что вообще Пеони Лейн делала в Грейвсдаун-холле.

– Мы дошли до деталей, – говорю я. – В день убийства Пеони Лейн Эрик подвез Саманту в участок на утреннюю смену. Я там тоже была, потому что принесла нож с рубинами и рассказывала Крейну, как нашла его на ферме Арчи и что Пеони Лейн навела меня на аварию Грейвсдаунов. Эрик решил, что надо действовать быстро. Он знал, что в доме пусто, раз я в участке. Еще с моих слов он знал, что Пеони Лейн бродит где-то в лесах Грейвсдаун-холла. Он пошел по дороге, по которой явно шла она, и вышел к дому сзади.

Крейн тихонько кашляет, чтобы напомнить о своем присутствии.

– Но как они вошли? Я так понимаю, Берди все еще была внутри. Она их впустила?

Меня передергивает.

– Благодаря неоднократным проверкам дверей веранды и их кривой формы я осознала одну свою огромную ошибку. Когда полиция приехала меня допрашивать, я не смогла нормально закрыть эту дверь. Это я не заперла веранду. Я тогда ушла в себя – никогда раньше я не выходила из дома с той стороны, поэтому и проявила невнимательность. Была бы внимательнее, знала бы, что веранда не запирается сама.

– Я не рассчитывал, что она будет открыта, но, увидев щель, понял, что все решила судьба, – говорит Эрик. – У меня в кармане был садовый нож, я собирался убить Пеони где-то на территории поместья, чтобы заподозрили тебя. – Он так враждебно на меня смотрит, что хочется на пару дюймов отодвинуться вместе со стулом. Я держу себя в руках. – Но прямо в доме было идеально. Больше никого внутри я не слышал и не видел, Пеони стояла ко мне спиной. Я зашел на веранду и ударил ее в спину. Я успокаивал ее, обещал, что скоро все закончится. Я же не чудовище какое-то.

Я красноречиво смотрю на него так, чтобы он понял, насколько решительно я не согласна.

– Мы очень долго дружили, – продолжает он. – Жаль, что все так закончилось. Я постарался управиться быстро. Дождался, пока она умрет, затем вышел из задней двери и закрыл за собой.

– Ваше милосердие трогает меня до глубины души, – чеканю я жестко и монотонно. – Но в соседней комнате была Берди, – добавляю я, стараясь не позволить эмоциям завладеть мною. – Она видела, что произошло, нашла тело Пеони, но запаниковала, когда спустя пару секунд услышала, как вошли мы с Дженни. Поэтому Берди спряталась, стала наблюдать за нами, раздумывая, что делать дальше.

– Я не понимаю, почему она не рассказала никому, что случилось? – спрашивает Крейн.

– Она бы сама выглядела виноватой! – Я выгибаю бровь. – Но что важнее – она очень предана Эрику. Она была единственной свидетельницей его преступлений и много десятилетий хранила этот секрет. Такая преданность срастается с личностью, кристаллизуется. Берди была готова даже искалечить мертвое тело близкой подруги, лишь бы скрыть улики. Она думала, что ее поступок отведет подозрения от Эрика, поэтому забрала нож из раковины, пока мы с Дженни обедали, и воткнула в спину Пеони. Эрик пытался подставить меня из ненависти к деньгам Грейвсдаунов, он считал, что я контролирую его семью, ну а Берди просто схватилась за первую возможность перекинуть вину.

Мы разговариваем про Эрика, будто его нет с нами в комнате, но когда я снова смотрю на него – у него каменное выражение лица. Сомневаюсь, что он собирается сказать что-то еще. Его история закончена, он отдается в руки судьбе. Логично. Ведь эту судьбу он накликал на себя сам.