– Господи, я убила его. – Я не могу перестать бормотать. Медики окружили Эрика Фойла, выкрикивая указания, мерцают их фонарики. – Или мы убили его? Берди была за рулем, я выхватила руль. Так же, как она выхватила его у водителя много лет назад, по дороге к тому же дереву! Что это значит?

Дженни ловит мою руку. Подруга очень бледная.

– Забудь пока про гадания, Энни, – говорит она.

Мы наблюдаем, как медик осматривает Берди – она в сознании, но дезориентирована. Она правильно отвечает на вопрос «какой сегодня день?», позволяет засветить зрачки и убедиться, что сотрясения нет.

Я так напугана, что волей случая стала причиной смерти Эрика, поэтому не вижу, как подъезжает еще одна машина. Из нее вылезает Крейн и тихо что-то обсуждает с фельдшерами «скорой». Боюсь, что на этот раз меня арестуют – и теперь по заслугам. Убийство в результате ДТП, так это называется?

– Он возник из ниоткуда, клянусь. – Слова выплескиваются, как только Крейн подходит на расстояние слышимости.

Он шокирует меня, сжимая в крепких объятиях. Сама не осознаю, насколько мне это было нужно, слезы начинают щипать глаза, я глубоко дышу, утыкаясь в его мягкую кофту. Он теплый и обнимает меня, пока я не перестаю дрожать. Как только Крейн меня отпускает, возвращается его маска профессионала, и мне отчего-то еще холоднее, чем было раньше.

– Тебя не арестуют, – говорит он. – Зачем вы побежали?

– Маркс, – поясняю я, рассматривая фигуры в темноте. – Я не хотела оставлять ему все козыри. Пыталась выиграть время.

Крейн мрачно кивает.

– На тебя столько всего навалилось, понимаю, но ты импульсивно попыталась убежать, хотя угрозы-то никакой не было. Ты во всех видишь врагов.

Я сжимаю зубы, чтобы не ляпнуть ничего опрометчивого, ведь, по сути, он прав. Сейчас любые мои объяснения собственных поступков прозвучат пугающе похоже на паранойю тети Фрэнсис.

– Я думала, у тебя с Марксом напряженные отношения. Он же тебя загонял. Борьба авторитетов и все такое…

– У нас с ним недавно состоялся увлекательный разговор, – рассказывает Крейн, не смотря на меня. – Он вел себя как козел и признал это. Но я понимаю почему. Хотел давлением сделать меня лучше. Я не согласен с таким старомодным подходом, но могу его понять.

Не знаю, что сказать, поэтому молчу.

– Просто… Мне бы хотелось, чтобы ты мне доверяла, – говорит он. Крейн так уверенно смотрит, что кажется, видит меня насквозь.

– Эй, – зовет Дженни и подходит ко мне. – Я хотела спросить… Получается, Эрик убил Пеони Лейн, потому что та знала, что он убил Грейвсдаунов, так? А она все выяснила из-за разбитого «Бентли»? Или как?

– Стоп. – Крейн поворачивается к Дженни. – Эрик убил Пеони Лейн?

– Да, – говорю я. – Я тебе потом все расскажу. Но все началось с машины. Когда паб рухнул, а внутри нашелся старый «Бентли», Эрик как раз ездил по делам на эвакуаторе, забирал купленные Арчи машины. Там рядом старая заправка, на ней вечно бросают старые машины, и вроде там клиенты по договоренности часто оставляют авто для Арчи. Пеони Лейн шла в деревню. Ты говорил, что на дороге тем утром ее видели несколько водителей.

– Так, получается, паб рухнул, а внутри стояла машина, которую предположительно там спрятал Форд, чтобы скрыть семейные секреты, – рассуждает Дженни. – Пеони, проходя мимо, после стольких лет увидела машину, впала в шок… Но почему она подумала об Эрике?

– Эрик был на заправке, забирал машину и увидел, как Пеони Лейн сворачивает с обочины, чтобы рассмотреть руины паба. Он был на эвакуаторе и, заметив «Бентли», понял, что надо его оттуда увезти. И как можно скорее. Его тайны были в безопасности, потому что Берди бы его никогда не выдала, но он боялся, что Фрэнсис что-то раскопала и это что-то лежит в моих папках, – объясняю я. – Пеони увидела у него ключи от «Бентли». Она поняла, что это тот человек, который выпустил Оливию из багажника и убил всех Грейвсдаунов.

– А зачем он столько лет носил их с собой? – спрашивает Крейн. Он изучает нас в мерцающем свете сирен. Лицо у него восхищенное, но тревога по-прежнему читается.

– Это спросим у него, если он выживет, – отвечаю я.

В кармане вибрирует телефон, отвлекая меня окончательно. Это мама. У меня аж зубы сводит при мысли, что она за моей спиной пустила Берди в Грейвсдаун-холл и попыталась выкрасть папку Пеони у меня из-под носа.

– Мама. – Я беру трубку и на несколько шагов отхожу от Крейна. – Сейчас не лучший момент для этого разговора, но я тут недавно узнала, что ты проникла в мой дом и впустила в него Берди Спарроу. Не хочешь ничего рассказать?

Я слышу, как она недовольно пыхтит в трубку. Она всегда так дышит, когда пытается придумать умный ответ, уверенная, что права.

– Слушай, Берди умеет быть очень убедительной. Я спрашивала тебя про папку, и не раз. Ты можешь иногда немножко помешаться…

– Немножко помешаться? Мама, ну откуда в тебе столько наивности? Берди пыталась выкрасть эту папку, потому что в 1961 году была единственной свидетельницей тройного убийства и хотела знать, что выяснила Фрэнсис. Она боялась, я тоже начну копать! – Я кричу, но темнота и гул голосов полицейских, кажется, поглощают все звуки.

– Я ничего не знаю про убийства, Энни. Мы с Берди обсуждали только искусство. Мы считали, что Пеони Лейн – интересная фигура для вдохновения. Клянусь, скажи она хоть слово про убийства, я бы тебе все передала.

Я слышу на фоне чей-то низкий голос.

– Мама, – спрашиваю я, – с кем ты там?

– А, это Реджи Крейн, он заехал на чай, – напряженно отвечает она.

– Я видела Реджи Крейна сегодня, прошла мимо его такси. Он никак не может быть в Лондоне. Хоть раз скажи правду! – Я больше не кричу, но голос дрожит.

Повисает долгая пауза.

– Я кое-кого встретила, он… старого знакомого. – Мама снова пыхтит, будто я клешнями достаю из нее информацию, хотя я-то молчу. – Ладно, чего тянуть, знаю же, ты пристанешь к Реджи с допросами и он расколется за секунду. – Я закатываю глаза, но ничего не говорю. – Я с твоим папой. Сэмом. Он недавно вернулся в мою жизнь. Выяснилось, многое из того, что я знала – совершенная неправда. Я счастлива, Энни. Мы наверстываем.

Проходит несколько секунд. Я так долго молчу, что мама начинает повторять мое имя снова и снова, думая, что звонок сорвался.

– Я тут, – произношу я, будто откуда-то со дна океана. Взгляд прыгает на Крейна, и мне становится неуютно.

– Я хотела рассказать тебе как-то помягче, – объясняет она. – Мы можем обсудить, каким он стал. Как он изменился.

– Мам, ты мне рассказывала про Сэма Арлингтона только ужасные вещи. Мне что-то не верится, что ты счастлива и что он хорошо к тебе относится… особенно учитывая, как ты недавно разбогатела. Ты должна понимать, что это не совпадение.

– Энни, давай не будем это сейчас обсуждать. Ты пока перевари эту информацию, и, может быть, когда будешь готова, приедешь в Лондон, познакомитесь. Тебе же любопытно, ну хоть капельку?

– Нет, ни капельки. Мне плевать, чем он занимается, плевать, как он выглядит, плевать, насколько он очарователен, потому что, если спустя двадцать шесть лет ненависти он смог ослепить тебя своим очарованием, опасные это, должно быть, чары. Мама, я просто переживаю за твою безопасность.

– Эй. – Судя по голосу, она начинает злиться. – Мать тут – я.

– Да не то чтобы, – хмыкаю я. – Мы взрослые люди. Но, кажется, только я тут по-взрослому способна скептически относиться к чужим людям. Видимо, пора мне самой заводить на всех папочки. И замки поменять, – рычу я и бросаю трубку. По-детски, конечно, особенно учитывая контекст заявления, что я взрослая.

Мне плевать, что я иду по стопам тети Фрэнсис. Мне нравится ее путь. Я хочу знать правду. Пусть тайны могут быть неприятными. Или опасными.