– Не знаю даже, что и сказать. Это… неожиданно, – говорит Дженни. Она отдает свидетельство о браке Крейну. Он забирает его аккуратно, будто это раненый птенец.

Над Грейвсдаун-холлом сгущается вечер: я, Дженни и детектив Крейн сидим на полу в библиотеке. Трещит камин. Если в доме есть такой камин, то вечера, когда его не зажигают, кажутся недосказанными.

Крейн на пару часов возвращался в участок после того, как мы приехали из дома Пеони Лейн. Затем он снова примчался в поместье, мы вместе просмотрели отданную Саксоном папку Оливии, но нашли в ней раздражающе мало полезной информации. Дженни приготовила нам всем ужин.

Реплика Дженни повисла в воздухе, мы сидим, смотря на огонь, пустые тарелки отставлены в сторону среди разбросанных по ковру бумаг. Почему-то в библиотеке хочется сидеть именно на полу, а не на креслах и диване. Мне нравится быть окруженной заметками и уликами, а еще протестовать против формальной обстановки комнаты, требующей подобающего поведения.

Конверты с именами – в которых, я подозреваю, записаны нерассказанные гадания Пеони Лейн – до сих пор лежат в кармане пальто. Я повесила его у входной двери. Не хочу, чтобы Крейн знал, что я их забрала, – если он и заметил эту «кражу», то ничего не сказал, а я напоминать не собираюсь. Вместо этого рассказываю ему про пропавшие дневники. Передаю разговор с Арчи, который состоялся в день смерти Пеони, незадолго до того, как мы с Дженни нашли ее тело.

– Мне нужен тот желтый дневник, – подытоживаю я. – Конечно, лучше бы раздобыть все, но его – особенно. Мне кажется, Арчи за него так держится, потому что там есть нечто, связывающее его с тайнами Грейвсдаунов. Если они с Фрэнсис были настолько близки, что решили пожениться, пусть и ненадолго, то, готова поспорить, Арчи сильно больше известно про секреты архива Фрэнсис, чем он признаётся.

– Энни, – мягко замечает Дженни, – с учетом их истории, мне кажется, Арчи так держится за дневники просто потому, что чего-то в них стыдится. Может, Фрэнсис писала… не знаю, что-то интимное, что никто не должен читать.

Я в задумчивости прикусываю губу.

– Или, может, они просто для него имеют сентиментальную ценность, и ничего там не поможет найти убийцу Пеони Лейн и Саманты. Может, нужный ключик только в папках.

Крейн так долго молчал, что его слова опускаются тяжело, словно молоток. Он категорично заявляет:

– Согласен. Фрэнсис все же была коллекционером секретов, а не охотницей на убийц.

Мы позволяем его фразе повисеть в воздухе, потому что он прав и не стоит об этом забывать.

– Бедный Арчи, – вздыхает Дженни. – Теперь столько всего встало на свои места. Например, тот факт, что Форд так и не пустил его обратно на ферму, пока был жив. Форд, видимо, не доверял Арчи. Его пустили на земли поместья, только когда он перестал быть угрозой их браку.

– А потом Арчи каждое утро носил ей цветы, – вспомнила я. – Вплоть до дня ее смерти. – Глаза вдруг туманит поволока слез, я пытаюсь ее сморгнуть. Вижу, что Крейн за мной внимательно наблюдает. – Ладно, – шмыгаю я и пытаюсь мыслить рационально. Мне редко удается совладать со своими чувствами, этим я пошла в маму, наверное. – Я все равно уверена, что в их быстротечном романе зарыт ключ к тайне Пеони Лейн. Неважно, найдем ли мы что-то в дневниках Фрэнсис или нет. Потому что мы обнаружили их свидетельство о браке у нее дома – и это не может быть простым совпадением.

– Остались ли еще какие-то следы их отношений? – спрашивает Крейн. – Может, где-то в доме?

– Я ничего такого не видела. Но… когда вы забирали из архива папку Пеони Лейн, я заметила, что к ней прикреплен какой-то зип-пакетик. Что в нем было?

Крейн достает телефон и начинает просматривать фотографии.

– А-а, это оказалось кольцо Оливии Грейвсдаун.

– Стоп. В папке Пеони? Почему оно было у Фрэнсис? – удивляется Дженни.

Я тянусь за телефоном Крейна, он бережно укладывает его в мою ладонь. Приближаю фотографию, изучаю то, что могу разглядеть.

– А есть еще снимки кольца? – спрашиваю я.

– Все есть в уликах, – отвечает Крейн. – Это я успел сфотографировать, чтобы оно было под рукой, не под запись. Это выполненное на заказ золотое помолвочное кольцо, украшенное рубином между двумя брильянтами.

– Рубин, – в задумчивости повторяю я. – Тот кинжал тоже был украшен рубинами, но на рукоятке не хватало двух камней. Как думаешь, может, кольцо сделали из них?

– Возможно, – отвечает Крейн, – но рубин в кольце сильно меньше. К тому же – зачем? У Грейвсдаунов было столько денег, что они могли бы себе позволить даже королевские брильянты. Для чего повторно использовать камень из ножа?

У меня брякает телефон, я открываю уведомление от камеры.

– Очередной барсук, – говорю я, проигрывая запись секундной давности.

– Кстати, – воспоминает Крейн и тянется за моим телефоном. – Я снова проверил записи с твоей камеры над входной дверью, ну, те, что со дня убийства Пеони Лейн. Ты была права насчет второй створки двери.

– А? – переспрашивает Дженни.

– Мы с Крейном обсудили, как кто-то проникал в дом, не попадая на камеры, – рассказываю я. – Самый простой ответ – этот человек как-то заходил через вторую створку двери, вот здесь. – Я прокручиваю ленту записей до нужного дня, открываю запись, на которой Бет оставляет доставку продуктов. – Камера повернута так, что видна только одна створка двери.

Я включаю видео, на котором Бет звонит в звонок, ее легко узнать по бежевому плащу и зонтику в горошек. В другой руке у нее корзинка с сыром, хлебом и баночками чатни. Проходит двадцать секунд, она сует руку в карман, достает ключ, отпирает входную дверь. Открывается вид на маленький столик с почтой и вазой с цветами – он прямо за дверью. Я вижу, как Бет ставит корзинку на пол, но… жму паузу.

– Она еще держит ключи?

– Сложно сказать. – Крейн нависает надо мной. Одна его рука стоит прямо за моей спиной на ковре – достаточно далеко, чтобы не касаться меня, но и достаточно близко, чтобы я почувствовала, как формальность между нами трескается и уступает место чему-то новому. Дженни наблюдает за нами с довольным лицом.

– Вот, – тыкаю я. – Свет падает на Бет чуть по-другому. – Я снова ставлю видео на паузу. – Это свет из окна в коридоре, значит, луч падает на Бет, потому что кто-то открыл вторую створку.

– Именно. Получается, Бет точно была не одна, – хмурясь, заключает Крейн. – А здесь…

Второй рукой он тянется к моему телефону и снова включает видео. Я чувствую запах его лосьона после бритья, всего секунду, но мне с трудом удается взять мысли под контроль. Узнав, какой бурной была любовная история Фрэнсис, я осознала серость своей. И вдруг меня это почему-то беспокоит. Крейн тычет в застывшую картинку.

– Она намеренно заперла кого-то в доме. Есть подозрения кого? – Я молчу, поэтому он продолжает: – Я сотни раз пересмотрел этот кадр, в нем нет никаких теней или деталей, которые выдавали бы второго человека.

– Я сразу думаю про пропавшие папки и про убийство, – начинаю я. – Скорее всего, Бет могла пустить только Арчи, Пеони Лейн или Саманту. Арчи был на ферме к тому моменту, когда я пришла к нему после прогулки – но я где-то час после встречи с Пеони Лейн сидела в лесу и писала, – Бет появилась там же почти следом за мной. Скорее всего, Пеони после нашего разговора пошла прямо в Грейвсдаун-холл, они тут пересеклись, и Бет почему-то открыла ей дверь. Хотя нет, мне кажется, что Пеони вошла сама, а Бет впустила в дом убийцу.

– Хорошее замечание, – говорит Крейн. – Но Бет могла впустить и сразу несколько человек. Это означает, что после того, как тело нашли, Бет, зная, кто убил Пеони Лейн, покрывала виновника.

– Что снова указывает на Арчи, – сухо замечаю я.

– Скорее всего, он полез сюда за файлами, – предполагает Дженни – Но в этом ему не нужны соучастники, только Бет.

– Все вертится вокруг компании друзей, – говорит Крейн. – Арчи, Эрик, Саманта, Берди и Пеони Лейн.

– Зеркало, стрела, крыса, воробей, – бубню я себе под нос. – Еще один повод срочно найти дневник. Тетя Фрэнсис, может, всей правды про смерть Оливии Грейвсдаун и не выяснила, но секреты этих людей прольют на наше дело свет.

Крейн опускает взгляд на заметки, валяющиеся вокруг нас на ковре.

– Арчи так никто и не видел с момента обнаружения тела Саманты, – говорит он. Мы замолкаем на какое-то время, пока меня не дергает от резкого хруста полена в камине. – Полиция его ищет, но, что интересно, никак не найдет.

– А что, если он не убийца, а, наоборот, в опасности? Из-за того, что знает? – делает Дженни предположение.

Телефон вибрирует, на экране появляется: «мама». Я издаю стон, вспоминая, что на фоне всех этих тайн у меня еще разразилась семейная драма. Заношу палец над кнопкой «отклонить», а потом кое-что вспоминаю. Решаю, что надо все же взять трубку. Но сначала поворачиваюсь к Дженни.

– В последний раз, когда ты была у мамы, видела у нее Берди Спарроу, да? – быстро спрашиваю у Дженни. Она кивает, я принимаю вызов. В другую комнату решаю не уходить – вопросы у меня сугубо по делу, хочу быть рядом с Дженни и Крейном, так спокойнее.

– Привет, мама, – осторожно здороваюсь я.

– Привет, Энни! – отвечает она, и напускная радость в голосе на этот раз звенит еще отчетливее.

Я тут же напрягаюсь, надо было раньше ей позвонить. Вина хватает за горло, но у меня нет времени отцеплять ее от себя, потому что мама продолжает говорить.

– Хотела уточнить по поводу папки. – Голос больше не довольный, скорее испуганный. Что-то не так. – Папки Пеони Лейн. Она мне очень нужна для исследований, хочу больше про нее узнать. Вдохновиться, так сказать… – У нее язык заплетается, поэтому я пытаюсь перехватить диалог на себя и понять, что происходит.

– Мама, скажи честно – у тебя все хорошо? У тебя голос странный, ты пугаешь меня.

Мама вздыхает и чуть успокаивается.

– Все хорошо, честно. Просто у меня стресс, давят ожидания от новой коллекции.

– Пеони Лейн – очень специфичный выбор для вдохновения, – замечаю я. Сердцебиение успокаивается, но напряжение не уходит. – Почему она?

– Ах, мне Берди кое-что про нее рассказала, когда приходила. Она сказала, что в ее папке есть красивое кольцо с очень интересной историей. Моя новая коллекция будет сильно мрачнее, телеснее. Хочу с помощью кольца сделать ее реалистичнее. Рубины, кровь, все такое. – Мама смеется. – Тебе точно не понравится, я уже знаю.

– Берди еще с тобой? – спрашиваю я.

– Ой, нет, она вернулась домой в Касл-Нолл, – отвечает мама. – Она приезжала в Лондон пообедать со мной.

– Но Берди живет не в Касл-Нолле. Она живет в Брайтоне. Я помню, потому что разговаривала с ней, когда нашлась убийца Эмили.

На другом конце трубки повисла пауза.

– Нет, я уверена, что она всегда была в Касл-Нолле, – настаивает мама. – Она просто почти не выходит из дома. Да, она сбегала на какое-то время, но давным-давно, а перед исчезновением Эмили вернулась, когда их родители переехали. Говорит, что хочет жить рядом с Касл-Ноллом.

Я вспоминаю строчки из книги Пеони Лейн про птиц. Воробьи не мигрируют. Будто антоним фразы из предсказания – птица вернется. Удивительно, как можно стать причиной кучи проблем в деревне, пока все верят, что тебя даже в ней нет.

– Значит, Берди посоветовала тебе заполучить папку Пеони, – спрашиваю я, – только ради кольца?

– Скорее, она просто хотела, чтобы папка была у меня и вдохновляла на творчество.

Я бы назвала маму наивной, но мы с ней просто мыслим по-разному.

– Боюсь, она не просто хотела, чтобы папка была у тебя, – медленно произношу я. – Скорее, чтобы ее вывезли из Касл-Нолла.

– В смысле? – удивляется мама. – Энни, что-то снова происходит в Касл-Нолле? Дженни с тобой? Меня пугает, что ты в этом доме совсем одна…

– Просто столько разных совпадений, – признаюсь я, – а тут еще ты спрашиваешь про Пеони Лейн.

Мама какое-то время молчит.

– Каких совпадений? Ты мне что-то не рассказываешь?

Я прикусываю губу. Птица вернется. Не знаю, как объяснить маме, что стала так же одержима гаданиями, как тетя Фрэнсис. Я постоянно думаю о Пеони Лейн. Может, возвращение Берди в Касл-Нолл – это вообще не то, что она имела в виду в своем гадании? А что, если она вернулась в Грейвсдаун-холл спустя несколько десятилетий, только чтобы убить Пеони Лейн? Вдруг она решилась на убийство, потому что много лет назад они с Пеони лишили жизни Оливию вместе, а теперь Пеони Лейн вдруг хотела сознаться, подставляя под удар и Берди тоже?

– Позвоню тебе завтра, ладно? – говорю я. – Обещаю.

– Ладно, – соглашается мама, но я слышу, что она не успокоилась. – Будь осторожна, Энни.

– Дженни со мной, – напоминаю я, – все хорошо.

Про Крейна я ничего не говорю, он из вежливости смотрит на огонь. Присутствие полиции в моем доме как-то противоречит заявлению «все хорошо». Ничего не хорошо, все летит в тартарары, моя жизнь в Грейвсдаун-холле стала пантомимой жизни тети Фрэнсис. Поместье влечет к себе опасность, а в сердце угрозы – эти папки. Может, стоит вынести все на улицу, разжечь огромный костер да пригласить всех жителей Касл-Нолла поглядеть, как горят их секреты?