На мои крики из дома выбегает Бет, Эрик – прямо за ней. Я отхожу от багажника, чтобы мне не было видно тело внутри, но образ сложенной как кукла бедняжки Саманты не выходит из головы.

– Не подходите, пожалуйста, – кричит Крейн Эрику и Бет. – Энни, – говорит он уже мне, чуть тише, – можешь, пожалуйста, пойти к дому и постоять там? Здесь теперь место преступления, нужно, чтобы ты отошла.

Я киваю. Голова идет кругом.

Как только я подхожу, Бет переплетает наши руки, Эрик встает с другой стороны от меня. Он засунул ладони в карманы и наблюдает за тем, как Крейн изучает машину внутри.

– Что там, Энни? – спрашивает Эрик. – Судя по виду детектива, ничего хорошего.

– Да, – говорю я и сглатываю, зная, что мои следующие слова его напугают. – Ничего хорошего. Там… Саманта. Из полицейского участка.

Эрик опускает взгляд на обувь и кивает, снова и снова, будто это движение как-то поможет ему принять страшную правду.

– Ох, Сэмми, – шепчет он. – Что ты натворила?

Бет молчит; она не отрываясь наблюдает за Крейном, пока тот осматривает тело в багажнике.

– Вы знали Саманту, да? – спрашиваю я Эрика.

– Да, знал, – отвечает он.

Голос его становится грубым, Эрик вдыхает, но вдох больше походит на свист. Где-то вдалеке уже воют сирены, скоро к дому подъезжает несколько полицейских машин. Мы наблюдаем за пульсацией мигающих огней, звук сирен отключили, но вся ферма залита вспышками то синего, то красного. В таком свете фиолетовый «Бентли» кажется ржавым синяком. Мне в голову приходит мысль, что если после Грейвсдаунов и остались призраки, то они явно все в этой машине. Не в библиотеке, где умерла Фрэнсис, не на веранде, где убили Пеони Лейн, – там призраков нет. А в этой машине. Она будто проклята.

Бет что-то шепчет Эрику, гладит его руку успокаивающими кругами, он пытается снова дышать. Вдруг она поднимает глаза и смотрит в ту же сторону, куда и я, где Крейн осматривает тело в багажнике и разговаривает с подъехавшими полицейскими.

Затем ее взгляд прыгает дальше, к периферии, где виднеется одинокий силуэт человека. Открытое выражение лица Бет тут же исчезает, она будто захлопывается и мрачнеет. Словно живое, теплое существо за секунду застывает во льдах.

– Я пойду обратно в Грейвсдаун-холл, – медленно говорю я. – Они нам все равно ничего не скажут, не буду путаться под ногами.

Я отхожу на несколько шагов и набираю номер Дженни, она берет трубку на втором гудке.

– Я уже надела обратно кепку Шерлока, – быстро говорит она, выслушав мой рассказ про багажник. – И сейчас еще раз пробегусь по папкам Фрэнсис. – может, мы что-то упустили.

– Спасибо, – отвечаю я. – Нам теперь нужно копать в удвоенном темпе, искать связь между Пеони Лейн и Самантой.

Я бросаю трубку и вижу, что Эрик стоит сильно ближе и явно меня слышал, на секунду наши взгляды встречаются. Его взгляд ясный, хоть и залит слезами. Глаза у Эрика поразительно голубые. Он часто моргает. Я почти вижу в нем проснувшуюся надежду.

– Вы и смертью Саманты займетесь? – спрашивает он. – Не хочу, чтобы все повесили на нас, а теперь это будет очень легко.

– Мне кажется, Саманта как-то была связана со смертью Пеони, – отвечаю я. – Я сделаю все возможное, чтобы выяснить правду. – Замираю, смотрю, как полицейские фотографируют место преступления. – Вы слышали сегодня хоть что-нибудь необычное? Тело Саманты явно недолго там пролежало. Я видела ее буквально сегодня утром.

– Я была в гастрономе, – говорит Бет. – Когда вернулась на обед, тут было тихо. Дед, по-моему, уже уехал на эвакуаторе.

– А я был в городе, – добавляет Эрик. – Я всегда вожу Саманту на работу, мы планировали вместе пообедать, но она в последний момент позвонила и все отменила. Сказала, что у нее назначена срочная встреча. Скорее всего, с убийцей. – Он шмыгает носом, голос его дрожит. – Надо позвонить ее дочке. Мы с ее семьей близки. Незачем им узнавать новости от полиции.

Эрик идет обратно в дом, а мы с Бет молча наблюдаем за полицейскими еще несколько минут.

– Мне не нравится новый начальник участка, – вдруг заявляет Бет.

Она снова смотрит на силуэт человека, который стоит у границы их земель. Я щурюсь и понимаю, что взглядом она сверлит Тоби Маркса. Он разговаривает по телефону, во второй руке держит бумажный стаканчик кофе. Инспектор бросает трубку и тут же идет к Крейну. Они быстро обмениваются формальными фразами.

– Мне тоже, – признаюсь я.

Крейн идет к нам, снимает латексные перчатки, в процессе выворачивая их наизнанку. Он сует их в карман своего шерстяного пальто. Выражение лица – смесь грусти и раздражения.

– Энни, – говорит он, подойдя достаточно близко. – Если ты домой, я бы хотел поехать с тобой. Хочу кое-что проверить в поместье. С твоего разрешения, конечно, – поспешно добавляет он.

Не желаю признавать, но меня до сих пор трясет от вида тела Саманты, так что успокаивающее присутствие невозмутимого Крейна точно не помешает.

– Конечно, – соглашаюсь я.

Детектив идет за мной к черному «БМВ», по пути набирая сообщения.

– Начальник перехватил у тебя осмотр места преступления? – спрашиваю я. Мы выезжаем на длинную улицу.

Крейн чуть ерзает.

– Ничего он не перехватил, это его работа.

– Или это все же твоя работа? – парирую я и тут же понимаю, что не имею никакого права вмешиваться в его карьерные распри.

Крейн молчит, я сосредоточиваюсь на пролетающих мимо ярких листьях. Как с картинки. Я стараюсь не выдавать свои эмоции.

Наконец Крейн снова открывает рот, но затрагивает уже другую тему.

– Как ты, Энни? Я знаю, у тебя проблемы с кровью и всем таким.

– Все нормально. Крови не было, а я уже, к сожалению, выработала отстраненность, которая помогает воспринимать мертвое тело проще.

Я замолкаю и тут же понимаю, что Крейн тоже знал Саманту. Они же много лет вместе работали в участке.

– А… а как ты? – чуть мягче спрашиваю я. – Вы же…

– Спасибо, что спросила, – перебивает он, прежде чем я успеваю добавить что-то еще. – Я справлюсь. Я очень долго знал Саманту, и мне грустно, что она вот так закончила. Это шок. Не представляю, кому она могла показаться угрозой. Но люди часто убивают по самым странным причинам. – Боковым зрением я вижу, как он грызет ноготь, и понимаю, что ни черта он не справится.

В поисках нужных слов я отвлекаюсь и вдруг замечаю кое-что на дорожном знаке у кольца. Что-то, на что я никогда раньше не обращала внимания. Да никогда и не приходилось – там был просто список близлежащих городов и расстояние до них.

Прямо в середине списка значилась деревня Кроунэлл. Я тут же вспоминаю адрес с бумажки, который нашла в папке Фрэнсис: Пеони Лейн, Мейфлай-лейн, 95, Кроунэлл. Не задумываясь, я пропускаю кольцевой съезд на Грейвсдаун-холл и еду в сторону Кроунэлла.

– Ты что делаешь? – спрашивает Крейн и наклоняется вперед. – Хочешь развернуться?

– У нас крюк, – объясняю я и еду по следующему знаку. – Надо кое-что проверить.

Я слышу, как Крейн издает горлом странный звук – что-то между фырканьем и тяжелым вздохом.

– Так и знал, что ты в итоге туда прорвешься. Ладно, хорошо хоть под моим присмотром, – выдает он. – Но я не врал, когда говорил, что хочу кое-что проверить в Грейвсдаун-холле. Пообещай, что в итоге меня туда отвезешь?

– Ты понял, куда мы едем?

– Энни, я участвую в расследовании убийства Пеони Лейн. Разумеется, мы были у нее дома, – невозмутимо отвечает он. Голос у него не рассерженный, скорее смешливый.

– Так ключи у тебя есть? – с надеждой спрашиваю я. – И ты не против, если я там осмотрюсь?

– Доступ в дом у меня есть, и, конечно, я против. На словах. Вы с Дженни все еще подозреваетесь в убийстве. Если кто-то узнает, что я пустил тебя в дом Пеони Лейн, чтобы ты там рыскала в ее вещах и искала улики, у меня будут очень большие проблемы.

– Ты сказал, ты против на словах, – подмечаю я и бегло ему улыбаюсь, затем снова смотрю на дорогу. – Маркс только что выгнал тебя с места преступления. Остается идти по дорожке уже проторенной – например, снова осмотреть дом Пеони. А что еще тебе остается? Только вернуться и перепроверить, не упустили ли вы чего.

Крейн почти издает приглушенный смешок, но быстро его сдерживает.

– Ну и может так случиться, что эту «ответственную перепроверку» сподручнее всего будет провести именно в тот момент, когда я тоже оказалась рядом? – продолжаю я.

Мы проезжаем знак «Добро пожаловать в Кроунэлл», я замедляюсь, чтобы успевать рассматривать названия улиц. Мейфлай-лейн находится справа от главной дороги, я делаю крутой поворот, чтобы ее не проехать. Присматриваюсь к номерам домов. И вот она – вполне обычная терраса и добродушный номер «95» на передней стене дома, написанный желтой краской по темно-синей керамической плитке. Рядом какая-то розовая клякса, я подозреваю – авторская интерпретация пиона.

Я паркуюсь на подъездной дорожке, глушу мотор и спокойно смотрю на Крейна.

– Учитывая, как хорошо мы сработались в прошлом… – Меня перебивает его смех – короткий, но полный сарказма.

Крейн поворачивается и кладет руку на спинку моего кресла.

– «Хорошо мы сработались» – это когда ты бездумно подвергала себя опасности, вместо того чтобы делиться со мной планами, а я потом вытаскивал тебя?

– Да ладно тебе! Ты бы на моем месте поступил точно так же. Какой у меня был выбор: либо молчать, либо потерять все свое наследство. Короче! Я хотела сказать, ты и так знаешь, что мы с Дженни не убивали Пеони Лейн и Саманту. Мы вообще ни при чем. Но Пеони Лейн в последние дни ее жизни очень интересовал мой дом. Со мной она разговаривать не хотела, значит, там было что-то еще.

– Архив Фрэнсис, – заканчивает мою мысль Крейн. – Туда я и хотел попасть в Грейвсдаун-холле. Там остались важные документы про Пеони Лейн.

– Cкорее всего, их там уже нет. Я проверила кучу людей по списку, но кто-то добрался до архива до меня и все подчистил. И что-то мне подсказывает, это была либо Пеони Лейн, либо ее убийца.

– Энни, в доме Пеони Лейн не осталось ничего важного, – предупреждает Крейн.

Я вздыхаю, размышляя, как пробиться сквозь стену, возведенную вокруг детектива Крейна. Разворачиваюсь к нему всем телом, теперь мои плечи параллельны его собственным. Старое кожаное сидение «БМВ» скрипит от моего движения, я отстегиваю ремень, чтобы легче было двигаться. Крейн не убирает руку со спинки моего кресла, его внимание все на мне, будто я загадка на поиск слов, а он цепляется за нужные буквы. Я для него очередная загадка. Мне как-то мерзко от этой мысли. Я тут же думаю о дневниковых записях Фрэнсис – как они с Фордом вечно пытались обыграть друг друга в выдуманной ими самими игре, но не хотели, чтобы та заканчивалась.

– Роуэн, – медленно говорю я. Его имя странно ощущается на языке. Я впервые назвала его по имени, хотя мы давно перешли на «ты». Его глаза чуть расширяются от неожиданности. – Мы с тобой оба понимаем, что я найду способ проникнуть в этот дом, неважно – с твоей помощью или без. И либо я буду под твоим надежным присмотром – и поделюсь тем, что ищу и найду, раз уж мы больше не соревнуемся. Либо я вернусь сама, тайно проникну в дом и ничего тебе не расскажу.

Крейн смотрит на входную дверь.

– Домофона с видео нет, – продолжаю я. – В окнах соседей не горит свет. Никто не узнает, что ты меня впустил. – Молчание затягивается. – А учитывая ситуацию с Марксом, думаю, тебе важно вернуть себе власть над ситуацией. Пусть даже в мелочах. В твоих руках они станут важными мелочами.

Он делает долгий выдох и на мгновение закрывает глаза. Когда он снова распахивает веки, на его лице читается смирение.

– Ладно. – Крейн открывает пассажирскую дверь. – Но пока мы осматриваемся, ты расскажешь мне все, чем еще не делилась. Теории, находки в архивах – хочу знать все, что есть в твоей голове.

– Согласна. – Я широко ему улыбаюсь.

– Что? – спрашивает он. – Откуда такая довольная улыбка?

– Я просто рада, что ты чуть-чуть отступаешь от правил. Давно пора, это все ради правды. А ради нее можно и правила нарушать.

– Нет, просто ты уже не раз доказывала, что за тобой нужен присмотр. У тебя накопилась целая подноготная опрометчивых решений.

– Не опрометчивых, а смелых.

– Как скажешь. Но лучше уж ты зайдешь со мной и сама увидишь, что дома у Пеони Лейн только залежи кристаллов, благовоний и ненужной ерунды. Утолишь любопытство и забудешь про это место.

Он достает из кармана какую-то специальную связку ключей, прямо как у слесаря, и вставляет тонкую металлическую пластину в йельский автоматический замок на двери. Тот щелкает, и дверь открывается.

Я включаю свет и будто попадаю в калейдоскоп – куда ни глянь, ничего не сочетается.

Мы в маленькой комнате, заставленной высокими стопками интересных коробочек, книжек, чемоданов и свертков ткани, за которыми едва видны винного цвета стены. Почти каждая горизонтальная поверхность заставлена горшками с комнатными растениями, они вьются и волочатся, и, что самое грустное в этом крошечном помещении, некоторые уже чуть пожухли, потемнели без воды. Пеони Лейн умерла на веранде, окруженная цветами и деревьями, а ее собственные растения страдают без руки хозяйки.

Я начинаю рассказывать Крейну свои теории, чтобы отвлечься и расслабить напряженные шею и плечи. Говорю, что наша главная задача – выяснить, как кто-то проникает в Грейвсдаун-холл.

– Ты на сто процентов уверена, что авария связана со смертью Пеони Лейн? – спрашивает Крейн.

– А ты нет? Она сказала мне изучить этот случай прямо перед своей смертью, а затем вдруг та самая машина появляется у дома Арчи Фойла, еще и с очередным телом внутри.

Я подхожу к ближайшей полке и провожу пальцем по корешкам книг. Коллекция Пеони очень похожа на собрание Фрэнсис в ее комнате, отведенной под расследования, – нет только самых мрачных историй. Здесь есть книги по узнаванию растений, звездные атласы, книги про таро, лей-линии и историю кельтов.

Снова вспоминаю гадание Арчи. Все тело будто начинает вибрировать. Я обычно не сильно чувствительна ко всякому эзотерическому, но в этом доме словно сконцентрирована вся сверхъестественная энергия, из которой черпались гадания Пеони, – здесь ее личное святилище. Я себя чувствую капитаном корабля, который вот-вот откроет новый континент.

Пальцы сами замирают на одной из книг – «Схемы миграций птиц Англии». Сердце дико колотится, когда я беру ее в руки. Мозг сам спотыкается на слове «миграции». Я открываю первую главу и начинаю читать: «Миграции – это искусство движения, настроенное на времена года, это подвиг выживания. Красивый и цикличный. И ведь правда, весну мы ассоциируем с возвращением песен птиц. Они сообщают нам, что еще один цикл прощаний и возвращений был завершен».

– Птица вернется… – шепчу я.

Пролистываю несколько глав, сама не зная, что ищу. Но книга прячет не только тайны миграции птиц. Каждая глава роняет в мои руки подписанные именами конверты. Пальцы начинают трястись, когда в них попадает конверт с моим именем.

– Что там? – заглядывает Крейн через мое плечо.

– Могу предположить, – начинаю я, – что это гадания, которые она не успела отдать.

Я собираю конверты в стопки – их немного, по пальцам можно перечесть – и кладу в карман, пока Крейн отворачивается.

Я уже собираюсь захлопнуть книгу, как чувствую, что в конце есть что-то еще, перед главой про воробьев – очень короткой, ведь автор книги пишет, что воробьи не мигрируют.

Интересно. Особенно в сочетании с началом предсказания для Арчи – «птица вернется». Может, оно вообще никак не связано с Берди. Может, я просто стараюсь привязать это гадание к каждой новой детали из прошлого.

В эту главу вложен какой-то документ. Я достаю его, читаю, и дыхание перехватывает.

– Это… свидетельство о браке, – говорю я, Крейн подходит ближе, изучает написанное и все даты. Смазан только год, остальное читается легко.

– Я… – Он хмурится – видимо, так же удивлен, как я. – Об этом браке никто не знал, и он наверняка был очень коротким, учитывая известную нам часть истории. Но почему они держали это в секрете?

– И что же случилось? – спрашиваю я, почти задыхаясь. Мы оба пялимся на имена, не веря своим глазам.

Потому что если написанное правда, то шестого марта, год я могу лишь предположить, но, скорее всего, это был 1967-й, Арчибальд Лестер Фойл женился на Фрэнсис Джейн Адамс.

И почему-то единственное доказательство этого брака лежит у Пеони Лейн.