На следующее утро я стояла на школьных ступенях в своем самом «джулианновском» наряде — розовой юбке-карандаш и подходящем по цвету коротком пиджаке.

Это был не мой обычный стиль — и уж точно не чета моим оранжевым штанам, — но это была одна из немногих вещей, на покупке которых она настаивала и в которой я видела потенциал.

Он бы убил наповал на любом собеседовании, будь то работа или телевидение (я не наивна; если бы я пошла по стопам отца, как он того хотел, в итоге я бы оказалась на ТВ), так что я его оставила.

Сегодня он был приманкой.

Как бы Томас ни уверял раньше в своей симпатии ко мне, он, как и Джулианна, никогда не упускал возможности покритиковать мой стиль. Он хотел, чтобы я «репрезентовала» его как его девушка, что, по-видимому, означало одеваться как секретарши его отца — или как Джулианна. Должна признать, в каком-то очень извращенном смысле они идеально подходили друг другу.

Увидев меня, он откровенно опешил. Я опустила глаза и застенчиво улыбнулась ему, заманивая. Оглядевшись с напускной нерешительностью, он подошел ко мне вразвалочку.

— Привет, — сказал он. — Сколько лет, сколько зим. Как дела?

Я рассмеялась, пряча раздражение за кокетливыми ужимками.

— Лучше, чем твои, если верить слухам. Джулианна сказала, что вы поссорились. — Я дотронулась до его руки, позволяя своей коже прикоснуться к его.

Боже, было почти стыдно, насколько хорошо у меня это получалось.

Томас вздохнул.

— Я так стараюсь сделать ее счастливой, понимаешь? Но она просто невыносима.

Я надула губки и сочувственно кивнула.

— Понимаю. Обидно, право, такому красавцу, как ты, вечно гоняться за собственным хвостом.

— Ты права. Я мог бы быть почти с любой девчонкой. Джулианна меня не ценит. — Он хныкал, как ребенок. Самовлюбленный, заносчивый, эгоцентричный ребенок.

Я краем глаза следила за парковкой, ожидая, когда появится Джулианна и положит конец моим мучениям.

Томас уперся рукой в стену рядом с моей головой и заглянул в глаза.

— Ты бы никогда не стала обращаться со мной так, как Джулианна, правда, Кеннеди?

— Конечно нет, — успокоительно сказала я. «Потому что я бы вообще никогда с тобой не связалась, придурок». Это были мои мысли, но, разумеется, не слова. Вместо этого я лишь улыбнулась Томасу и погладила его по руке, глядя мимо его уха на парковку. Парковку, на которой не было и намека на Джулианну. Где, черт возьми, она застряла?

Томас сделал шаг, сократив расстояние между нами до минимума, так что я не могла пошевелиться, не коснувшись его.

Я начала волноваться, но по-настоящему запаниковала, лишь когда встретила взгляд Руди над плечом Томаса. Я успела заметить вспышку незащищенной боли, прежде чем его лицо стало невозмутимым. Затем он поднял бровь, слабо и криво усмехнулся и направился к братьям у входа, не оглядываясь.

— … ко мне после школы, — ворковал Томас мне на ухо.

— Прости, что?

Он тихо рассмеялся.

— Я знаю, да? Сложно сосредоточиться, когда так близко к звезде футбольной команды. Не переживай, я понимаю. Я заеду за тобой после тренировки, и мы… посмотрим, куда нас занесет. — Его горячее, влажное дыхание разлилось по моей шее, заставляя меня съеживаться и содрогаться одновременно.

— О, а ты не думаешь, что Джулианна расстроится? — спросила я, с опозданием кокетливо прикрыв глаза.

Я хотела прекратить этот фарс, хотела вырваться от него и спрятаться внутри, хотела дать пощечину Джулианне за то, что она так опаздывает, но не могла пошевелиться.

Томас был почти на фут выше меня и набит футбольными мышцами, а у меня не было той женской власти запугивания, которую Джулианна отточила до совершенства.

Где, черт возьми, она была?

Томас взял мое лицо в ладонь и резко отвел мой взгляд с парковки на себя. Он бросил мне хитрющую ухмылку.

— Не бойся, — сипло сказал он. — Она нас не увидит. Она с утра сообщила, что берет больничный. Ее сегодня даже не будет.

По моему позвоночнику протек холодный пот. Может, она сказала это, чтобы он расслабился, — но я видела, как Мэйси и Джоан стоят на парковке и в растерянности оглядываются.

Мэйси достала телефон, что-то быстро написала, хмурясь. Я следила за ее лицом, когда пришел ответ — ее лоб разгладился, она что-то сказала Джоан, и обе зашли внутрь.

Джулианна не велела бы им уходить, если бы собиралась прийти. Она больше всего на свете любит публику, а народу снаружи и так почти не осталось. Последние кучки учеников потянулись к дверям, а я все еще была в ловушке между Томасом и стеной.

— Правда? — пискнула я нервно. — А с чего это она?

— С темпераментом, наверное. Я имел глупость повеселиться без нее. Как я посмел, верно? — Его руки приближались ко мне, пытаясь обнять мою талию и коснуться шеи.

Время пульсировало, затем замедлилось, когда он склонил голову, с каждым вдохом приближаясь все ближе. Так близко, что его губы оказались в дюйме от моих, а тепло его выдоха коснулось моих губ, подбородка, проникло в ноздри. Его голова, руки и тело образовали вокруг меня клетку.

Я пригнулась, сделала шаг в сторону, но он поймал меня за талию. Его губы приземлились на мой висок вместо губ, и я яростно заерзала, пытаясь вырваться из его объятий.

— Скоро звонок, — выдохнула я.

И как по заказу, он прозвенел.

Так быстро, как только могла, и, возможно, благодаря удаче, я рванула прочь от него, даже не пытаясь скрыть дрожь отвращения, бегущую по спине. Я пронеслась по коридорам до самого класса, чуть не врезавшись в Руди, который как раз входил в дверь. Я резко остановилась, но всхлипнула достаточно громко, чтобы он оглянулся через плечо. В его глазах был тот взгляд, что я видела раньше, когда мы решали сложную задачу или разбирали новую тему, будто он пытался что-то понять.

Я проскочила мимо него, поставив его между мной и Томасом, который уже оправился от шока отказа и подбегал к дверям. Я не оглядывалась, пока мчалась по коридорам, и влетела в свой класс как раз под второй звонок.

Я толкнула Джоан и многозначительно посмотрела на пустое место Джулианны.

— Она на больничном, — прошептала Джоан. — Неудачный пилинг. Сожгла кожу, ужас.

Я пробормотала что-то, похожее на сочувствие, но руки у меня тряслись, когда я доставала телефон из сумки.

Она не писала.

Она не звонила.

Она не сделала ничего, чтобы хотя бы черкнуть мне, предупредить!

Желая найти ей хоть какое-то оправдание, я проверила все мессенджеры, но нигде не было и намека, что она пыталась со мной связаться.

Я сунула телефон обратно в сумку, сжимаясь от ярости. Она меня подставила. Это было ясно, как день; настолько ясно, что даже последняя дура в моем лице это понимала. Я даже не пыталась убедить себя, что она просто забыла о своем плане. Джулианна не забывала о таких вещах, особенно когда на кону была ее гордость.

Теперь по школе поползут слухи, что я воспользовалась ее несчастьем, чтобы перебежать к ее парню, и мне нечем будет отбиться, ведь именно такое впечатление я и пыталась создать. Весь мой план держался на том, что Джулианна все объяснит и меня оправдает.

Слухи разнеслись мгновенно. К тому времени, как мы втроем сели обедать, Мэйси полностью игнорировала мое существование, а Джоан бросала на меня испуганно-восхищенные взгляды искоса. Я не успела и слова сказать, как Томас уселся на место Джулианны, потеснив Мэйси.

— Ты что себе позволяешь? — прошипела она, сморщив нос. — Иди к своим спортсменам, где тебе и место.

Он ухмыльнулся ей той ухмылкой, что полна дурных намерений и желания устроить скандал.

— А тебя кто главной поставил? Мне не запрещено обедать с симпатичными девчонками. — Последнюю фразу он произнес, глядя прямо на меня. — По правде говоря, я уверен, что кое-кто хочет, чтобы я остался. Не так ли, Кеннеди?

Руди сегодня сидел лицом к нашему столу и прожигал взглядом затылок Томаса. Я перевела взгляд с него на Мэйси, которая все еще делала вид, что меня не существует, и на Томаса.

— Понятия не имею, о чем ты. Я-то уж точно не хочу, чтобы ты тут был. Джоан?

Та расширила глаза.

— Джулианна не любит, когда мы с тобой общаемся, — пропищала она.

— Но Джулианны сегодня нет, верно? — спросил он, оскалившись. Он подмигнул мне, и у меня в животе все перевернулось. Наглость этого придурка не знала границ. — Подумал, можем продолжить, с чего начали, пока не наелись этой тухлятины.

Я запихала в рот огромный кусок пресловутой запеканки и медленно прожевала.

Томас нахмурился, потом пожал плечами.

— Ничего. Я не против поделиться. — Он достал из кармана пачку жвачки и протянул мне.

— Нет, спасибо, — сказала я с полным ртом, стараясь быть намеренно отвратительной.

— Я не люблю жвачку.

Он улыбнулся, качая головой, будто я сказала нечто бессмысленное.

— Это неважно, — сказал он. — Она для твоего дыхания.

Я пожала плечами.

— С дыханием от запеканки все в порядке, если только ты не собираешься кого-то целовать. А я не собираюсь.

Он снова нахмурился, бросил подозрительный взгляд на Мэйси и Джоан, затем проворчал:

— Чтобы это осталось между нами. — Это не была угроза или даже просьба. Просто слова, которые он сказал, потому что у него был рот.

Правда заключалась в том, что ему было плевать, узнает Джулианна или нет. Томас считал себя крутым и плохим, а каждого человека на планете — игрушкой, созданной для его забав. Опять же, в этом они с Джулианной были очень похожи.

— Это останется между нами, если ты уйдешь, — ровно сказала я.

Он сузил на меня глаза, затем взял свой поднос и вернулся на свое обычное место за столом спортсменов.

Мэйси холодно приподняла бровь.

— И что, ты просто играешь с его чувствами, пока Джулианны нет, чтобы его защитить?

Я покачала головой.

— Я говорила с ним сегодня утром только потому, что она сама попросила. Не моя вина, что он принимает обычную человеческую вежливость за флирт.

— Он и правда такой, — вставила Джоан, нервно потирая бедро. — Он целый месяц думал, что я им интересуюсь, только потому, что подняла и отдала ему уроненную бумажку.

Часть меня подумала, что, возможно, Джоан просто заступается за меня. Не то чтобы я не видела в этом правды. Но если она это озвучит, то вина снимется с меня, и когда Джулианна узнает — что, черт возьми, она уже знает, — у нее будут основания меня поддержать. Я могла ошибаться. И, подумав, поняла, что, наверное, так и есть.

Мэйси минуту обдумывала, затем резко кивнула.

— Я с ним никогда не бываю мила. Это объясняет многое. Ладно, Кеннеди, пока что тебе поверили.

— И что это значит?

Она самодовольно улыбнулась.

— Это значит, что пока Джулианны нет, моя работа — поддерживать статус-кво. Так что, хоть я и могу поверить в одно сомнительное оправдание, во второй раз тебе будет сложнее. Поняла?

— Ага.

Я совсем не переживала на этот счет. Я не собиралась флиртовать с Томасом — более того, если он еще раз ко мне подойдет, я могу дать ему пощечину, — да и с кем бы то ни было еще.

Меня беспокоили взгляды, летящие в мою сторону. Оскорбленное недоумение на лице Томаса, медленно сменяющееся идеей, которую я читала в его скулах. Горящие взгляды Руди, в которых ярость смешивалась с желанием. Испуганно-восхищенный взгляд Джоан, сопровождаемый нервным ерзанием, что означало: у нее наготове пикантные сплетни, которые она разнесет при первой же возможности.

Я еще никогда не была так рада окончанию обеда. Джоан не отходила от меня ни на шаг, пока мы шли на историю.

— Почему Джулианна просила тебя поговорить с Томасом? — спросила она.

Я пожала плечами.

— Они вчера поссорились. Наверное, я должна была стать для него оливковой ветвью или вроде того.

Она нахмурилась.

— На нее не похоже. Обычно она просто дает ему прочувствовать свою вину, пока не будет готова снова говорить. Делать первый шаг — значит показаться слабой, по крайней мере она так думает.

— Может, она взрослеет, — предположила я.

Джоан аж подпрыгнула.

— Ты что, называешь ее незрелой?

Я моргнула, подумала и склонила голову набок.

— Кажется, да, — удивилась я сама себе.

— Хм. — Джоан так сильно замотала головой, что у меня зарябило в глазах. — Смотри, чтобы она никогда-никогда этого не услышала.

Я начинала осознавать, как много моих мыслей и чувств Джулианна никогда не должна услышать. Их накапливалось все больше, по крайней мере по одной в неделю. Если только Джоан не была сверхчувствительна к ее чувствам.

Я посмотрела на нее, на то, как загораются ее глаза при виде драмы. Нет, если бы она видела шанс на хорошую драму без серьезных последствий, она бы не вмешивалась. Ей слишком нравился этот ажиотаж.

К тому же, она не сказала мне о Джулианне ничего, чего я бы уже не поняла сама. Джулианна была хрупкой и опасной, ядерной боеголовкой в красивом платье.

Меня тошнило от мысли, что она может сделать вид, будто разговор с Томасом — не ее идея, и взвалить на меня всю вину по каким-то своим причинам, которые я не могла даже представить.

Кабинет переставили для просмотра видео: парты сложили стопкой, а стулья расставили полукруглом перед большим экраном. Джоан заняла место в самом конце и жестом позвала меня к себе, но мне нужно было время подумать, и я сделала вид, что развязываю шнурок. Когда я подняла голову, места рядом с ней уже не было.

Я извиняюще пожала плечами и села на стул ближе к двери. Если повезет, я смогу избегать всех до конца дня.

У Руди, очевидно, были другие планы. Он не смотрел на меня, когда садился рядом, но ему и не нужно было. Каждая клетка моего тела взвыла тревогу, и я чувствовала его сосредоточенность в окружающей тишине. В голове загудело, и я подняла глаза, проверяя, не заметил ли кто-нибудь моей резкой реакции на него. Только Джоан смотрела в нашу сторону, и ее недовольство было адресовано лишь ему. Я расслабилась, выдохнув дрожащий вздох.

Свет погас, и начался фильм. Заменяющий учителя — что и объясняло кино — закинул ноги на учительский стол, откинул голову и натянул солнечные очки. Он уснет через пару минут, но, так как большинство сидело к нему спиной, сомневаюсь, что многие это заметят. Руди заметил. Я украдкой взглянула на него и увидела, как тот же вывод мелькнул у него на лице. На его месте осталась маленькая ямочка.

Мне ужасно нравилась эта ямочка.

Фильм был неплохой, популярная картина рейтингом старше тринадцати, имевшая к истории лишь отдаленное отношение — разве что главный герой был заморожен анабиозом со времен Второй мировой.

Я даже не была уверена, насколько показанная «история» была историчной, но это не имело значения. Это был приятный перерыв от всей этой драмы, и в темноте я могла представить, что это настоящий кинотеатр. Что означало бы, что мы с Руди на свидании, полагаю…

Странное, возбужденное ерзание в животе от этой мысли мгновенно сменилось тревогой, когда Руди толкнул меня в руку. Я посмотрела на него, он кивком показал на дверь, затем встал и бесшумно вышел.

Я окинула взглядом лица вокруг, но, казалось, никто не заметил его ухода. Все же я не могла разглядеть глаза Джоан с моего места — если бы она увидела, как он ушел, а затем и я сразу за ним, она бы наделала сумасшедших выводов.

Я ждала целых пять минут, пока холодный пот стекал по спине, решая, оставить ли его ждать снаружи или пойти и попытаться разрядить напряжение между нами так или иначе.

Отсутствие Джулианны стало решающим фактором; это мог быть мой единственный шанс поговорить с ним без того, чтобы она немедленно об этом узнала. У нее была невероятная способность знать все, что происходит в школе, даже если ее там и близко не было.

Сердце колотилось, затаив дыхание, я выбралась из класса как можно тише. Руди ждал меня в другом конце коридора, скрестив смуглые руки на груди, голубые глаза пылали под густыми темными бровями.

Он снова кивком подозвал меня и скрылся в темном классе напротив — тот был пуст с тех пор, как Билли Фаркус случайно устроил там пожар в прошлом году.

Комната была отремонтирована за лето, но стена напротив двери все еще была черной в высоком, зубчатом, похожем на пламя узоре. То, как Руди стоял перед ней, вызывающе и гордо, делало его похожим на демона-принца. Я шла в ловушку, и знала это, но стоило мне сделать шаг из класса, повернуть назад было уже поздно.

Я встретила его сверкающий, вызывающий взгляд своим собственным.

Я становлюсь стервозной, когда нервничаю.

Стервозной и агрессивной.

Часть меня гадала, знал ли он это, рассчитывал ли, что я скажу что-то не то и дам ему повод наброситься на меня. Так что я молчала, скрестив руки на груди в подсознательном отражении его позы, и прислонилась к стене у двери.

Тишина растянулась между нами, напряженная, как перетянутая струна гитары.

Он сделал шаг ко мне, его зрачки расширились в темноте. Сердце подпрыгнуло к горлу, все мое тело приготовилось к тому, что он может сделать.

— Ты всегда так ищешь приключений? — Его голос был низким, хриплым и слегка дрожал.

Я моргнула.

— О чем ты, блядь, Сеймор?

Он ударил ладонями по стене по обе стороны от моей головы.

— Знакомо? — спросил он. Его дыхание овеяло мое лицо, теплое, с мускусным оттенком, словно зубная паста, которой он чистил зубы утром, и еда из столовой уступили место, чтобы обнажить его возбужденное состояние.

Я подняла подбородок, чтобы встретиться с его глазами.

— Ага, — сказала я, проклиная дрожь в собственном голосе. — По-моему, ты копируешь тролля с мозгом размером с арахис.

Он усмехнулся. Это была недобрая усмешка.

— Ты сама его заманила, и ты это знаешь.

— И что?

— И что? И ты со всеми своими подружками так поступаешь или только с Джулианной?

— А что, если я скажу, что это Джулианна сама попросила меня сделать то, что я сделала утром?

Он начал усмехаться, но остановился. Нахмурился, уставившись куда-то мимо меня, затем сморщил нос. Без предупреждения вся сила его напряженного взгляда вновь обрушилась на меня. Сердце забилось сильнее, пока пульс не затряс тонкую золотую цепочку на моей шее.

Руди приблизился ко мне, по сути, не сделав ни шага, его дыхание коснулось моих губ.

— Так ты не хотела целовать квотербека?

— Ни капли.

— Ты целовалась с ним раньше.

— И тогда не хотела.

Мои слова повисли в воздухе между нами. Понимание затвердело в уголках его глаз. Затем, без единого слова и не меняя выражения, его губы коснулись моих. Мои глаза были открыты, и его тоже, и его голубые глаза слились в один циклопский взгляд, когда мой взгляд скосился.

Его губы были горячими, его тело дрожало — или это дрожала я? Сердце стучало в ушах, в подошвах ног и глубоко в животе.

Не успела я расслабиться и погрузиться в ощущения, как он отстранился, его лицо — темная, яростная буря.

— Не хотела, — сказал он. Это могло бы прозвучать презрительно, если бы не его сбитое дыхание.

Он отвернул покрасневшее лицо и вышел из комнаты.

Я сползла на пол, колени тряслись слишком сильно, чтобы удержать меня. Голова кружилась, ум кувыркался в облаках бабочек, только бабочки были объяты пламенем.

Руди был опасен во всех отношениях; социально, эмоционально, возможно, даже физически, если я решу поверить Джулианне на этот счет. Позволив ему поцеловать себя, я поставила себя в невыгодное положение в игре, в которую даже не хотела играть.

Я попыталась распутать этот клубок, но разум отказывался сосредоточиться. Внимание снова и снова возвращалось к моим губам, его вкусу, что все еще оставался на них, тому, как они все еще пощипывали.

Мое тело реагировало на воспоминание о его внезапном, властном жесте. Я сжала руки между бедер, пытаясь взять себя в руки.

Я так и не увидела конец фильма.