Анна
Мы едва успели занять места в экипаже, как Андрея окликнул весьма представительный мужчина, представившийся денщиком его величества. С почтительным поклоном он передал просьбу императора о немедленном возвращении барона Покровина для личной аудиенции. Дорога предстояла неблизкая, а тревога, поселившаяся в душе, не располагала к беседам. Чтобы отогнать мрачные мысли, я закрыла глаза, отстраняясь от тягостных предчувствий и сосредотачиваясь на новых идеях.
Внезапное прикосновение к плечу вырвало меня из забытья. Чья-то рука слегка потрясла меня.
— Анна Глебовна, приехали! — услышала я голос Лидии Гавриловны.
Открыв глаза, я увидела настороженное лицо компаньонки, выражавшее неприкрытое беспокойство. Лишь мгновение спустя я осознала, что Лидию Гавриловну что-то гложет изнутри, какая-то скрытая тревога.
— Что-то случилось? — тут же поинтересовалась я.
— Нет, нет, все в порядке! — поспешно ответила она, натянуто улыбаясь. Было видно, что эта улыбка стоила ей усилий. Она отошла от дверцы экипажа, и я вышла наружу. Бросив взгляд на Сергея Петровича, я заметила его задумчивый вид и отстранённый взгляд.
Больше вопросов я задавать не стала, понимая, что правды мне все равно не скажут. Ну и ладно! Как говорится, меньше знаешь — крепче спишь!
Мы вошли в гостиную. Я поспешно сбросила верхнюю одежду в руки услужливой горничной и направилась к источнику тепла. Камин весело потрескивал, выбрасывая вверх снопы искр, словно стайки золотых мотыльков, стремящихся ввысь. Багряные отблески пламени танцевали на стенах, создавая причудливые тени, меняющиеся с каждым вздохом огня. Я закрыла глаза, позволяя живительному теплу проникать в каждую клеточку тела, от кончиков пальцев ног до макушки. Зимний ветер, бушующий за окном, казался далеким и нереальным, словно отзвук из другого мира.
Аромат горящего дерева окутал комнату, и я, немного согревшись, опустилась в старое мягкое кресло, ощущая, как усталость постепенно покидает меня.
Через полчаса нам подали трапезу, которую сложно было определить, как поздний обед или ранний ужин. Дядюшка о чем-то увлеченно беседовал с дядей Михаилом, остальные же присутствующие молча вкушали еду.
— Сергей Петрович, вы думаете, что все будет хорошо? — вдруг спросила Лидия Гавриловна, нарушив тишину.
— Лидия Гавриловна, голубушка, молодой барон не совершал ничего предосудительного, чтобы волноваться. Он человек слова и чести, так его воспитал отец, и я горжусь этим. На Андрея можно положиться всегда и во всем. Осмелюсь предположить, что его сиятельство Петра Алексеевича заинтересовали идеи, которые сударыня Морозова может предложить, об этом и пойдет речь.
В душе я соглашалась с бароном, но в разговор вмешиваться не стала.
— Не думаю, ваше благородие, мне кажется, что тут кроется нечто большее, ведь, если его величеству нужны данные, их мог бы передать и князь Меншиков.
Старый барон положил свою ладонь на дрожащую кисть руки Лидии Гавриловны и слегка сжал её.
— Успокойтесь, Лидия Гавриловна, я уверен, что все благополучно разрешится!
— Вы же помните, что случилось с моим мужем? Его оклеветали, и лишь спустя годы выяснилось, что донос на Павла Владимировича был сфабрикован его врагами.
— Враги понесли суровое наказание!
— Но Павла уже не вернуть, его сердце не выдержало предательства.
Мне нестерпимо захотелось уйти в свою комнату. Этот день словно вынул из меня стержень, благодаря которому я еще держалась.
— Сергей Петрович, благодарю вас за ужин, позвольте мне удалиться в свою комнату, я чрезмерно устала.
— Конечно, Анна Глебовна, идите с Богом.
Я поднялась, поблагодарила хозяина дома и поспешила на второй этаж. Василина, последовала за мной и приготовила постель. Она не подпускала ко мне других служанок, я так и не поняла почему!
— Желаете, барыня, я принесу вам чуть позже чай с печеньем?
— Если не засну, то не откажусь, благодарю!
Я думала, что, едва коснувшись подушки, тут же провалюсь в сон. Обычно после зимней прогулки я дремала не более полутора часов, а затем вставала полная сил. Но сейчас, закрыв глаза, я пролежала без сна около двадцати минут. Тогда я начала считать бревна в стене, затем доски на потолке,.. но все было тщетно. Сон не приходил.
В отчаянии я поднялась с постели, недовольно пробормотав:
— Что за напасть! Вроде бы засыпала в кресле, а сейчас сна ни в одном глазу… Может, подняться на чердак и обследовать его?
Неожиданно пришедшая в голову мысль прочно засела в сознании, а неуемное любопытство тут же подняло голову, рисуя картины сокровищ или чего-то фантастически интересного. Я не стала одергивать себя за это любопытство. Переодевшись в более легкое платье, направилась на чердак.
Рабочий кабинет на чердаке дворянского особняка представлял собой удивительное смешение уюта и запущенности. Покатая крыша, местами пропускавшая тусклый свет, создавала камерную атмосферу, а пыльные балки, потемневшие от времени, напоминали о былом величии. Здесь, вдали от суеты и хозяйственных забот, бывшая любовница местного шведского магната не просто предавалась размышлениям, что-то писала, и, судя по всему, довольно много.
Старый дубовый стол, чья столешница, покрытая зеленым сукном, казалась эпицентром вселенной, манил к себе как магнит. Там царил живописный хаос: рукописи, испещренные витиеватыми росчерками перьев, тома в потертых кожаных переплетах, застывшие лагуны чернил в раскрытых чернильницах, да даже высохшие в вазе цветы — призрачное эхо минувшего лета. Рядом с этим оазисом мысли и вдохновения примостилось уютное кожаное кресло, приглашающее забыться с книгой в руках или просто утонуть в созерцании небесной лазури, проглядывающей сквозь скошенное мансардное окно.
Приблизившись, я робко заглянула в рукописи, распластавшиеся на столе, но тщетно — ни единого знакомого символа. Незнакомая вязь чужого языка. Разочарованно опустившись в кожаное кресло, я заставила его недовольно скрипнуть, но мне было не до капризов мебели… Медленно, с нарастающим любопытством, я начала изучать комнату.
Внизу простирались анфилады комнат, но почему хозяйка дома предпочла уединение чердака? Пусть здесь и согревала близость дымоходной трубы, источающей приятное тепло, выбор казался странным.
Справа от двери возвышался секретер, в чьих очертаниях безошибочно угадывалось французское происхождение — подобные я видела в антикварных лавках. Выполненный из благородного дуба, он был искусно украшен инкрустацией из ореха, палисандра и других экзотических пород дерева. Ящики, изготовленные из красного дерева, источали тонкий аромат старины. Верхнюю часть венчали две узкие полки, а нижнюю — три вместительных выдвижных ящика, над которыми располагалась откидная столешница.
"Зачем ей секретер, когда здесь уже есть стол? Тем более девушке, чьи занятия вряд ли выходили за рамки переписки с родными и знакомыми…"
Необъяснимая тревога зародилась во мне, устремилась к этому предмету. Ключи, небрежно брошенные на верхней полке, тут же оказались в моих руках, и я, повинуясь внезапному порыву, открыла откидную столешницу. В самом центре обнаружилось некое подобие миниатюрного сейфа, а по бокам — по три крохотных ящичка. Между ними, словно на постаментах, застыли две фарфоровые фигурки. Одна изображала даму в пышном розовом бальном платье, другая — аристократа в напудренном парике, облаченного в кафтан, кюлоты* и белые чулки.
Их лица были обращены в противоположные стороны.
Две статуэтки, укрытые от посторонних взглядов столешницей, демонстративно отвернувшиеся друг от друга… Не кажется ли это странным? Мне — безусловно.
Обычно парные фигурки смотрят прямо или друг на друга, неся в себе определенную смысловую нагрузку…
Я попыталась их развернуть, но они словно приросли к поверхности полки. Не знаю, сколько бы я еще провозилась с этими упрямыми изваяниями, если бы снизу не донесся шум. Вздрогнув, я инстинктивно нажала обеими руками на головы статуэток и услышала в глубине секретера глухой металлический скрежет.
— Не отвлекаемся! — прошептала я, одергивая себя. — Все, что происходит внизу, подождет!
Я надавила на головы статуэток и стала методично разворачивать их: одну — по часовой стрелке, другую — против, пока внутри механизма что-то не щелкнуло, и сбоку не выскочил потайной ящичек. Открыв его, я обнаружила листок с записями.
Пробежавшись глазами по тексту, я так и не смогла разобрать ни единого слова, кроме одного: "Peruzzi*". А ведь Перуцци — это фамилия ювелира-гранильщика, который изобрел новую огранку для драгоценных камней. Об этом когда-то мельком упомянул отец, но в подробности я не вдавалась — все, что касалось ювелирного дела, казалось мне тогда невероятно скучным.
"Не эту ли бумагу они ищут?" — промелькнуло в голове, и я поспешно спрятала листок в карман. Нужно показать находку хозяину дома.
Спустившись вниз, я застала Андрея Александровича в окружении собравшихся в гостиной. Все взгляды, словно по команде, обратились ко мне. Взгляды, полные настороженности и нескрываемого любопытства.
По спине пробежал неприятный холодок.
"Ох, не просто так эти пронзительные взгляды… Что успел сказать император барону?"
— Анна Глебовна, мне необходим приватный разговор. Думаю, госпожа Петрова не откажется составить нам компанию в кабинете.
Справка. Новшества в огранке камней у ювелиров появлялись в разные периоды. Одним из них является разработка круглой огранки с 58 гранями (Peruzzi cut) в XVII веке. Это приписывают венецианскому гранильщику Винченцо Перуцци. В дальнейшем форма постоянно совершенствовалась, и в современном виде огранка появилась уже в начале XX века.
Кюлоты* — короткие штаны-бриджи, которые в XVIII веке носили мужчины из высшего и среднего класса. Традиционно были чёрного цвета, но встречались и кюлоты в цвет остального костюма. Как правило, не требовали дополнительной отделки и украшений. Застёгивались на пуговицы и крепились под коленом подвязками или ремешками.