Ночь упала на лес, словно тяжелое покрывало. Плотная, вязкая, пропитанная влагой и запахом прелой хвои. Мы остановились в неглубокой ложбине между двумя массивными выворотнями. Корневые системы поваленных деревьев создавали естественные стены, а густой кустарник по периметру неплохо маскировал нашу стоянку от случайного взгляда. Не идеально, но для короткого ночного привала вполне сойдет.

Снег привел сюда стаю, следуя своему отточенному за годы жизни в аномалии инстинкту. Я уже перестал удивляться его чутью. Белый волк знал эти земли лучше, чем могла показать любая, даже самая подробная карта.

Гримлоки расположились полукругом возле лагеря. Три волка рассредоточились по внешнему периметру: уши настороженно повернуты вглубь чащи, обоняние обострено до предела. Снег устроился ближе, во внутреннем круге, положив массивную голову на лапы. Рана на его боку затягивалась. Медленнее, чем хотелось бы, но затягивалась. Бурый, волк Михаила, лежал рядом с ним. Я заметил, что их бока почти соприкасаются. И это сильно смахивало на начало новой, пока еще робкой привязанности. Хотя, если спросить об этом Михаила прямо, то он ни в жизнь не признается. Да еще и вид сделает, что вот только-только заметил присутствие волка.

Я вырыл небольшую ямку, прокопал отвод для тяги и развел маленький костерок. Пламя едва поднималось над краями углубления, давая ощутимое тепло, но почти не давая света. Хватало того, что споры на нашей с Машей коже и одежде все еще немного отсвечивали. Привлекать местную агрессивную фауну и черт знает кого еще дополнительным источником света желания особого не было.

Маша сидела у костра, обхватив колени руками, и смотрела на огонь. Отсветы пламени скользили по ее лицу, придавая ему теплый, обманчиво мирный оттенок. Девчонка была предельно измотана. Это было видно по опущенным плечам, по тому, как медленно и тяжело двигались ее веки. Но при этом спать она почему-то не собиралась. Я решил оставить ее в покое и не докапываться до причин.

Михаил отошел метров на семь к толстому старому дубу. Уселся, привалившись спиной к стволу, и занялся винтовкой. Я слышал характерные щелчки и тихий лязг металла. Он разобрал оружие и методично протер каждую деталь. Привычка профессионала. Винтовку чистят не тогда, когда от нее уже куски грязи начинают отваливаться, а в любое свободное время. Потому что потом этого времени у тебя может просто не быть.

Я сидел чуть в стороне от костра, на поваленном стволе. Мое тело ныло. Тупая, давящая боль пульсировала в мышцах, суставах, и в тех местах, где ушибы и ссадины, собранные за последние часы, еще не успели регенерировать. Адреналин давно схлынул, и организм тут же выставил мне длинный счет за те выкрутасы, которые я с ним вытворял.

Однако голова работала ясно. В такие редкие моменты — на привале, в относительной безопасности, когда тело отдыхает, а разум еще не выключился — нужно думать, планировать, анализировать.

И Майя, как всегда, была тут как тут.

— Аид, — ее голос вкрадчиво прозвучал в моей голове. Это была та особая интонация, которую я научился распознавать, как сдержанное нетерпение. Так начинает свою мысль ученый, который неделю сидел над сложной задачей и наконец нашел решение. — У тебя есть минута? Мне надо кое-что тебе показать.

— У меня впереди целая ночь, — мысленно ответил я. — Первое дежурство мое. Выкладывай, что там у тебя.

— Я завершила глубокий анализ артефакта, изъятого у командира группы Жнецов.

Браслет. Я совсем о нем забыл. Точнее, сознательно задвинул на задний план, пока не появится свободное время изучить его поподробнее. Слишком много всего навалилось: переправа, бегство через аномальную зону, эта чертова пещера, которая чуть не превратила нас в фарш.

— И?

Пауза. Короткая, но выразительная. Майя, искусственный интеллект, встроенный в мой нейроинтерфейс, по привычке взяла паузу. Это означало, что она подбирает подходящие слова для максимального эффекта. Или же информация была настолько значимой, что Майя сочла нужным подать ее слегка выдержанной.

— Аид, это весьма непростой артефакт. Это Фолд. Экстрамерное хранилище на основе стабилизированной пространственно-временной сингулярности.

Слова скользнули через мой разум, как ледяная вода. Я понимал каждое из них по отдельности. Но вместе они сложились во что-то, от чего по спине пробежал холодок.

— Повтори, — медленно проговорил я. Мне хотелось убедиться, что я не ослышался.

— Фолд, — повторила Майя, и в ее голосе проскользнуло какое-то подобие научного восхищения, почти благоговения. — Карманная сингулярность, стабилизированная в экстрамерном контуре. Если совсем просто, это микроскопическая складка в пространстве-времени, заключенная в поле квантовой когерентности сплава, из которого изготовлен браслет. Внутри этой складки находится изолированное подпространство, где законы термодинамики и гравитации частично приостановлены. Хранилище с практически нулевой энтропией.

Я помолчал, переваривая. За последние дни я видел много невозможного: мутантов, аномалии, энергию, способную игнорировать и изменять законы физики, систему Теос, вшитую мне в сознание. Но каждый раз, когда этот мир подбрасывал очередной невероятный сюрприз, я на мгновение зависал, пытаясь сопоставить это со здравым смыслом обычного человека, который когда-то жил в мире, где самым технологичным предметом в доме был смартфон.

— Карманное измерение? — переспросил я, сознательно упрощая смысл, чтобы он поместился в моем воспаленном мозгу. — Помещающееся на запястье?

— Слишком грубо, но в сущности верно, — согласилась Майя. — Если совсем упростить, то объем внутреннего пространства составляет около двадцати семи кубических метров. Своеобразный кубик три на три на три метра. Это не бесконечность, но для экстрамерного хранилища вполне себе приличная емкость, сопоставимая с кузовом небольшого фургона.

— Как ты вообще смогла его вскрыть? Он же был привязан к тому типу, командиру Жнецов.

— Именно об этом я и хотела рассказать. Привязка артефакта осуществлялась через уникальный энергетический отпечаток предыдущего владельца. То, что местные называют аурой. Пока владелец был жив, она действовала как биометрический замок. Со смертью носителя привязка ослабла, но не исчезла. Протоколы безопасности «Фолда» перешли в режим консервации. Защита продолжала работать, блокируя доступ к хранилищу и его содержимому.

Я понимающе кивнул. В принципе, логично. Такой артефакт не должен открываться перед случайным мародером.

— Мне потребовалось целая куча времени непрерывного анализа через нейроинтерфейс Системы, чтобы дешифровать архитектуру защитного протокола и найти в ней уязвимость. Я использовала вычислительные ресурсы Теоса для подбора резонансных частот и эмуляции отпечатка ауры, достаточного для сброса привязки. — Майя замолчала. И это молчание было каким-то… настораживающим. — Но есть нюанс, Аид, — наконец, добавила она. — Довольно существенный.

— Продолжай.

— В процессе взлома активировались протоколы безопасности Фолда. Они сработали штатно, как и было задумано создателями. Все содержимое хранилища было уничтожено. Полностью. Без возможности восстановления. — В голосе Майи не было сожаления. Только чистая констатация факта. — Что бы ни хранил там покойный командир Жнецов: оружие, ресурсы, информацию, ценности — все это просто перестало существовать. Сейчас хранилище девственно пусто.

Я, если честно, с облегчением выдохнул, поскольку ожидал чего-то худшего.

Жалко ли мне было? Ну, не знаю. Может, совсем чуть-чуть. Там могло быть что угодно: оружие, кристаллы, данные, которые стоили бы больше, чем все, что мы имеем сейчас. Но бессмысленно жалеть о том, чего не знаешь. Пустое хранилище — это все еще хранилище. И оно само вполне может стоить дороже любого содержимого.

— Да и черт с ним! Лучше расскажи, что оно может.

И Майя рассказала. Кратко, емко, по пунктам, как она умеет, когда речь идет о характеристиках снаряжения. Без лишней воды, но с достаточной детализацией, чтобы я понимал не только, что это такое, но и как с этим работать.

— Управление ментальное, к которому ты уже привык. После привязки к отпечатку твоей ауры артефакт интегрируется с нейроинтерфейсом Системы. Я буду служить мостом. Для работы с Фолдом тебе не нужны жесты, голосовые команды или физические манипуляции. Только мысль.

— Пространство внутри можно организовывать: формировать силовые полки, ячейки, разделители. Интерфейс автоматически каталогизирует каждый помещенный предмет: категория, масса, состояние. Фактически, это системный инвентарь с возможностью поиска и сортировки.

— Условия хранения — полный временной стазис. Внутри Фолда время остановлено. Еда не портится. Лекарства не теряют свойств. Химические элементы не вступают в реакцию. Аккумуляторы не разряжаются. Пространство полностью изолировано от внешних воздействий: радиации, электромагнитных импульсов, пси-полей, зет-энергии. Абсолютная герметичность. Закинь туда гранату с выдернутой чекой и она будет ждать своего часа. Главное, после извлечения быстро от нее избавиться.

— Процесс загрузки и выгрузки мгновенный. Для крупных предметов требуется физический контакт браслета с поверхностью объекта и мысленная команда. Для мелких — ножей, патронов, кристаллов — есть дистанционная зона захвата в радиусе десяти сантиметров от браслета. Ты сосредотачиваешь на нем взгляд, подаешь нейрокоманду и предмет просто исчезает. Без эффектов, без звука, без задержки. Извлечение происходит через мысленный выбор из каталога. После этого предмет материализуется в твоей руке или прямо перед тобой.

— И последнее. Содержимое невесомо. Что бы ты ни загрузил внутрь, хоть тонну свинца, на запястье ты не почувствуешь никаких изменений.

Она замолчала, давая мне время осмыслить.

Я сидел неподвижно, глядя на догорающий неподалеку костер. В голове складывалась картина. Двадцать семь кубометров невесомого, невидимого, мгновенно доступного пространства, где ничего не портится. Стазис. Каталогизация. Ментальный доступ.

В нашем положении — положении маленькой группы, которая бежит от трех враждебных сил по аномальным землям, — это было не просто полезно. Это меняло правила игры. Бремя снаряжения, ограничения по грузоподъемности, проблема хранения ресурсов, необходимость таскать на себе все нажитое непосильным трудом — все это исчезало одним движением мысли. Мы становились мобильнее. Быстрее. Легче. А значит живучее.

— Хорошая работа, Майя, — сказал я. И сейчас я готов был подписаться под каждым своим словом. Сорок часов анализа в фоновом режиме, пока я бегал, стрелял, плыл в ледяной воде и впитывал споры в легких каменного гиганта. Искин работала непрерывно, молча, не отвлекая меня ни на секунду. — Серьезно. Просто отличная работа.

— Благодарю, Аид, — смущенно ответила она, и покрылась легким румянцем. — Рекомендую выполнить привязку прямо сейчас. Процедура займет меньше минуты, и нет никаких причин ее откладывать.

Я полез в рюкзак и нащупал браслет. Пальцы сразу его узнали. Гладкий и теплый даже сквозь ткань, в которую я его завернул. Достав, я положил его на колено.

При скудном лунном свете и отблесках костра он выглядел как полоска абсолютной темноты. Матовая поверхность цвета мокрого графита поглощала свет, не отражая ничего. Широкий, сантиметра три, без единой кнопки, без индикаторов. Только едва ощутимый под подушечкой пальца символ у замка-защелки: наискось перечеркнутые три волнистые линии. Я провел по ним большим пальцем. Они были не выгравированы, а словно вдавлены в сам материал. Будто кто-то нажал на теплый воск и оставил отпечаток.

Я расстегнул защелку. Раздалось едва слышное шипение, и браслет раскрылся. Внутренняя поверхность была такой же гладкой, без швов и стыков.

Я надел артефакт на левое запястье. Защелка сомкнулась с мягким звуком. Браслет сел идеально. Он не давил, не болтался, не цеплял кожу. Словно был сделан лично для меня. Через несколько секунд я перестал ощущать его температуру. Он стал частью тела, подстроившись под его тепло.

— Инициирую синхронизацию, — ровным голосом произнесла Майя. — Не двигай рукой.

Легкое покалывание, похожее на статическое электричество, прошло от запястья вверх по предплечью и тут же исчезло. Затем пришло ощущение странного тепла, но не столько физического. Оно чувствовалось гораздо глубже. Словно что-то коснулось моей энергетической структуры, которую я уже научился ощущать. Браслет читал меня. Сканировал. Запоминал.

— Привязка подтверждена, — констатировала Майя. — Артефакт Фолд синхронизирован с нейроинтерфейсом Системы Теос. Полный доступ разблокирован. Ты — единственный оператор. Для любого другого человека это теперь просто кусок темного сплава.

Я опустил взгляд на браслет. Внешне ничего не изменилось, но теперь я чувствовал его. Не физически — ментально. Как будто к моему сознанию прикрепили еще одну комнату, темную и пустую, до которой можно дотянуться мыслью.

— Давай-ка проверим.

Я вытащил нож, сосредоточил на нем взгляд и мысленно потянулся к новому пункту меню в системном интерфейсе. Открыть. Загрузить.

Нож исчез.

Не растворился, не мигнул, не провалился в какую-нибудь воронку со спецэффектами. Просто был в руке, и вот его нет. Мгновенно и бесшумно. Пальцы по инерции сомкнулись на пустоте.

В Системном интерфейсе тут же открылся каталог, состоящий из множества пустых ячеек. Одна из них была заполнена: «Нож, боевой, масса 340 г, состояние: нормальное».

Я мысленно выбрал ее и дал команду на извлечение.

Нож вновь появился в правой руке. Так же мгновенно и беззвучно. Тяжесть клинка, тепло рукояти, шершавость обмотки — все было на месте. Я повертел его, проверил баланс. Все, как раньше. Никаких изменений.

Я несколько раз повторил операцию, проверяя скорость и привыкая к ментальному жесту. Через пять циклов процесс стал почти рефлекторным.

— Все системы функционируют в штатном режиме, — подтвердила Майя. — Артефакт полностью исправен. Можешь приступать к загрузке.

Я позволил себе едва заметную улыбку. Потом стянул рюкзак, поставил перед собой и расстегнул. После этого опустошил подсумки и разложил их содержимое на земле.

Пришло время навести порядок.