Тридцатое декабря.

В доме за вчерашний день я навела идеальную чистоту, так что сегодня самое время заняться украшением дома к Новому году.

Поэтому утром, позавтракав, отправляюсь за главным символом этого праздника — ёлкой. И в этом мне поможет Тимофей Иванович, дедок, живущий в самом конце улицы. У него за домом целая плантация елей, которые он сам садит, а потом раздаёт соседям.

У нас весь посёлок знает, к кому идти, чтобы получить пушистую красавицу. Вот и я, заперев Маркушу в зале, отправляюсь к этому милому старичку. Само собой, не с пустыми руками: фрукты и упаковку чайного ассорти, который он так любит, упаковываю в подарочную коробку и даже красивый бант приклеиваю на неё.

Поменяв презент на маленькую ёлочку, которую сама же и выбрала, везу своё сокровище на санках, которые мне одолжил Тимофей Иванович.

Заходя во двор, кошусь в сторону соседнего двора. Мелькает мысль попросить Марка помочь затащить дерево, но тут же отказываюсь от неё.

Нет уж. Сама как-нибудь справлюсь. Я итак перед ним за Маркушу вроде как виновата. А стать ещё и должницей, прося о помощи — увольте.

Только собираюсь взяться за ствол дерева, как слышу гул машины. Удивлённо замираю, когда понимаю, что едут в нашу сторону. И невольно напрягаюсь, когда машина останавливается возле моего дома. Быстро направляюсь к калитке, которая тут же распахивается, и вижу сестру.

— Лика?! Что случилось?! — с тревогой восклицаю, оглашая своим ором всю нашу улицу. Благо, что людей на ней живёт мало.

— Ещё ничего, сестра, но я уже близка к тому моменту, чтобы что-нибудь сотворить. Для начала решила проверить тебя, страдающую в этом вынужденном заточении.

Фух… Я прям выдыхаю.

Подумала, грешным делом, что что-то с родителями случилось. Хотя, судя по её лицу, случилось. Вот только именно с ней. Она какая-то взвинченная.

— Лик, ну ты чего? Какое заточение? Я просто решила отдохнуть на свежем воздухе, что и тебе бы, смотрю, не помешало. Вид у тебя немного поюзанный.

— Это не только вид, Кать. Это состояние моей души, — эмоционально говорит она, что подтверждает мою догадку. Что-то у неё за эти дни произошло.

— Так, идёмте-ка в дом, пока у Тедди сосульки под носом не намёрзли, — её собакен, стремительно проверив все сугробы во дворе, подбежал к нам. Трясясь всем телом, смотрит то на меня, то на свою хозяйку с мольбой в глазах.

— Ой, мой малыш, ты чего так заснежился? — Лика подхватывает его на руки и начинает рукой стряхивать снег с шерсти. — Пошли скорее в дом.

Допрос сестры по поводу её настроения откладывается. Первым делом мы врубаем чайник и устраиваем себе второй завтрак. А после идём в зал, где разваливаемся на диване.

— Ну, Катя, колись! — удивительное дело, но допрос начинает именно она. — Как тебе новые соседи? Что за чудо прикупило этот терем?

Ну да, я же ей не рассказала о соседе. Позавчера только и успела сказать по телефону, что доехала нормально. А потом она ускакала спасать очередную животинку в ветклинике, в которой работала.

И вот что ей про соседа говорить?

— Катя, чего молчим? Настолько ужасное чудо.

— Ужасный, — уточняю.

— Дед? Сколько ему?

— Это не дед, Лика... В том-то и беда. Нашему новому соседу тридцать или чуть больше, короче плюс-минус.

— О, так это замечательно!

После моего мрачного взгляда несмело интересуется:

— Или не очень замечательно?

Кажется, взгляд у меня стал ещё мрачнее.

И сестра, увидев это, делает ещё одно предположение:

— Это в принципе отстойный сосед?

— Ну, как тебе сказать, Маркуша, конечно, знатно на нём отрывается, — вздыхаю и делаю чистосердечное признание. — И у нас определённо военные действия.

— Так... — глаза Лики начинают блестеть. Она даже садится на задницу, хотя до этого лежала пузом кверху. — Срочно хочу подробности.

Вздохнув, приступаю к рассказу.

Эта зараза периодически хихикает, но…

Так-то реально слышится ржачно, если бы это не касалось непосредственно меня и моего енота. Но я всё равно продолжаю чихвостить соседа, утверждая, что он сам виноват — нужно следить за своим питомцем, чтобы потом не наезжать на кого-то.

К концу рассказа сестра, как ни странно, перестаёт веселиться. И как только я замолкаю, трагично вздыхает:

— Как я тебя понимаю.

Кстати, это же я хотела провести допрос с пристрастием.

— Так... И что это значит? — требовательно произношу я, впиваясь в неё своим фирменным взглядом старшей сестры.

Спустя минуту уже себя еле сдерживаю, чтобы не заржать в голос. Причем смех, если вырвется, однозначно получится истерическим.

Оказывается, у неё тоже новый сосед. И там тоже идут нехилые баталии. Но самое смешное, что во всем этом принимает самое активное участие её йорк. С его подачи, так сказать, сестре приходится обороняться.

Тедди решил тоже проверить соседа Лики на прочность: тырит и грызёт его тапки, словно назло воет, беся тем самым мужика. Хотя так-то йорк у сестры довольно спокойный малый: тяфкает, но в основном по делу.

— Похоже, наши животинки решили нам с тобой свинью подложить, доставая соседей, — высказываюсь, как только Лика замолкает.

В унисон тяжело вздыхаем и одновременно поворачиваем головы в сторону кресла, стоящего напротив дивана, на котором возлегают с самыми невинными мордахами питомцы — хвостатые нарушители нашего с сестрой спокойствия.

Если бы не они, точно не было никаких соседских войнушек с мужчинами. Ни у неё. Ни у меня с Марком!

Сестра вскоре уезжает. Правда, Лика, перед тем, как свалить в закат, помогает мне затащить лесную красавицу в дом. Устанавливать её приходится, правда, самой.

Каким-то чудом получается это сделать. Потом притаскиваю коробку, где лежат новогодние игрушки, мишура и гирлянда, и приступаю ко второй стадии: развешиваю всю эту красоту на ели.

Маркуша крутится рядом и пару раз пытается забраться на дерево. Мой грозный окрик и пара пластиковых игрушек, которые я ему выделяю, делают своё дело. Зажав их своими маленькими пальчиками, он забирается на диван.

Нарядив елку, отхожу и скептически смотрю на пушистую «красотку».

Я, конечно, пыталась добиться «естественной асимметрии», когда её ставила, но получила «она перекосилась, но сделала вид, что так и было задумано».

— Ну и что ты на меня так смотришь? — бормочу, поправляя шар. — Я старалась. Между прочим, без дизайнера и без валерьянки.

Енот продолжает сидеть на диване и наблюдать за мной. Очень внимательно. Практически как арт-директор.

— Нет, — повторяю всё также грозно. — К ёлке не подходить и шары не воровать. Но самое главное — гирлянду не трогать. Это не игрушка. Это… источник света и моего психологического равновесия.

Енот зевает. Всем своим видом транслирует, что ему вроде как пофиг на происходящее.

Я включаю гирлянду.

Ёлка загорается мягким тёплым светом. На лице появляется счастливая улыбка.

Вот теперь действительно «запахло» Новым годом.

Через час решаю выгулять своего охламона, который в последние полчаса постоянно бегал к своей дверце, которую я ещё утром забаррикадировала. Обезопасила себя, так сказать, от очередного появления соседского котенка и его хозяина.

— Пойдём гулять, — говорю я, натягивая пуховик и шапку. — Проветрим тебе голову и лапы. Ну и заодно твои преступные мысли.

Енот мгновенно оживляется. Пуховик сработал как сигнал о том, что мы отправимся на улицу.

На улице морозно и красиво. Снег искрится, воздух хрустит, енот скачет по сугробам как маленький сумасшедший. Он роет снег, валяется, носится кругами и выглядит счастливо. Больше на собаку похож, чем на енота.

Я смеюсь, наблюдая за Маркушей.

Правда, радость и веселье резко пропадают, когда вижу, как он резко срывается с места и мчится к соседнему дому.

— Марк! — кричу я. — Марк, стоять!

Он, разумеется, не стоит. Енот ускоряется.

Маленький пушистый предатель.

— Ты куда?! — бегу за ним, скользя и ругаясь. — Нам нельзя туда! Там… там чужая территория. И потенциальные скандалы. Ма-а-арк!..

Енот исчезает за углом дома. Я тоже заруливаю туда и вижу, как Маркуша исчезает в открытой двери. У соседа, оказывается, в доме тоже есть выход, который ведёт к огороду.

Я замираю.

— Зашибись, — выдыхаю, как только хвост енота исчезает из вида. — Просто… зашибись!

Я подхожу ближе и осторожно заглядываю внутрь.

Небольшая летняя веранда и ещё одна дверь, которая точно ведет в сам дом. И эта дверь тоже, мать вашу, приоткрыта.

С обречением осматриваю веранду, надеясь, что Маркуша всё-таки где-то здесь. Но его нигде не видно. Так что вывод один — этот домушник пошел дальше.

Дохожу до двери, посильнее её приоткрываю и кричу в темноту:

— Марк!

И пофиг, какой Марк откликнется на мой зов. Я согласна на появление любого.

— Марк, к вам мой енот… зашёл!

Тишина.

— Алло? — ещё громче. — Есть кто дома? Если что, я не граблю… а пытаюсь вернуть своё!

Ноль реакции. Даже цоканья лап Маркуши ничуть не слышно. Затаился, гад такой, где-то внутри.

Я стою, колеблюсь ровно две секунды. Потом вздыхаю, сдавленно матерясь.

— Катя, — бурчу себе под нос, делая шаг вперёд, — ты взрослая женщина, которая не врывается в чужие дома. Ты просто… аккуратно заходишь и забираешь своего енота.

Захожу в дом.

В нём тепло и тихо. Подозрительно тихо.

— Марк! — я на всякий случай ещё раз пробую позвать погромче, но теперь уже имея в виду соседа. — Вы здесь?

Ответа нет. Я так понимаю, что мужчины всё-таки нет дома.

И тут мелькает крамольная мысль.

Я же могу сделать так, что сосед и не узнает, что мы с Маркушей вторглись в его жилище. Сейчас по-быстрому найду свою животинку (скотинку такую!) и свалю отсюда.

Иду дальше, заглядываю в одну комнату, потом в другую.

— Марк! — шепчу уже тише. — Если вы здесь, я не кусаюсь, — не иначе как на нервной почве шепчу этот бред. — Только саркастично разговариваю сама с собой.

И тут слышу шорох.

— Ага! Попался.

Маркуша обнаруживается в комнате, которая смахивает на гостиную. И роется, зараза такая, в каком-то ящике, делая вид, что ищет смысл жизни.

— Ты… — наклоняюсь к нему, — ты вообще понимаешь, что творишь?

Енот поднимает на меня взгляд. В нём абсолютное счастье.

Ну ещё бы. Столько новых вещей, которые можно перепотрошить.

— Домой, — строго говорю я. — Немедленно! Пока нас тут не застукали.

Беру его на руки, разворачиваюсь и несусь по тому же пути, что шла сюда.

Добегаю до самой последней двери, ведущей на веранду, открываю её и…

И ровно в этот момент утыкаюсь носом в кого-то.

Твёрдо так. Надёжно.

— Ой! — на автомате ляпаю вслух, после чего поднимаю глаза.

Марк.

— Ой… — повторяю уже менее уверенно.

Мужчина смотрит на меня сверху вниз. Потом на енота у меня в руках.

Снова переводя взгляд на моё испуганное лицо, хмурится.

— Это… недоразумение, — быстро лепечу я, приступая к объяснениям. — Он сбежал и зашёл к вам в дом. Я кричала, клянусь. Но вы не отвечали и я....

— Теперь понятно, откуда у вашего енота замашки домушника, — сухо говорит он. — Он просто берёт пример с хозяйки.

Как бы ни хотелось огрызнуться, но проглатываю оскорбление.

Косячнула сейчас реально я. И нехило так.

— Я сейчас уйду, — обещаю, мрачно смотря на его хмурое лицо. — Прямо сейчас. С енотом и без вашего котёнка.

Мне ничего не отвечают.

И тут соображаю, насколько близко мы находимся друг от друга. Я бы сказала… слишком близко.

Смотрим друг на друга и молчим. Воздух между нами вдруг становится странно плотным.

В эту секунду Маркуша фыркает. И это приводит не только меня, но и мужчину в чувство.

Кашлянув, он отступает и позволяет мне выйти из дома.

Рванув в сторону выхода с веранды, всё-таки останавливаюсь в дверях и, обернувшись, сдавленно произношу:

— Простите, что вошла в ваш дом без спроса.

После чего делаю шаг вперёд и, стараясь выглядеть максимально достойно, выхожу на улицу.

Только у себя дома позволяю себе выдохнуть.

— Всё, больше никаких прогулок без поводка! — бурчу я, опуская Маркушу на пол. — Понял, преступная и наглая ты морда?!

Маркуша фырчит и направляется в зал, мотнув в воздухе своим пушистым хвостом.

Ага, ты мне ещё оскорбись!

— И не смей трогать ёлку! — кричу ему вслед, скидывая пуховик.

Так, надо успокоить свои нервы.

Я привезла с собой две бутылки шампусика. Думала, одну открою завтра, провожая старый год и встречая новый. А вторую взяла на случай, если сестра всё-таки заявится на новогодних каникулах.

Направляюсь в кухню и достаю из холодильника шампанское. То, которое планировала открыть завтра часов в одиннадцать вечера.

Ну что ж, будем считать, что я сегодня начала провожать Старый Новый год.