Осенние дни коротки, даже солнечные: не успеешь оглянуться — а уже сумерки спускаются, пора свечи зажигать… Несмотря на это сезонное обстоятельство, Мэри с Агатой привели гостиную и кухню в порядок (реальной грязи не было, женщины даже окна помыли), младшая уборщица еще и в пустых комнатах второго этажа провела по полам влажной тряпкой, благо, они оказались небольшими, и лестницу протерла. Умаялись знатно, но дом задышал чистотой и свежестью, как будто умылся, и казалось, остался доволен.
Чем занимались мужчины, Мэри не интересовалась, пока Агата, заметно уставшая, не пошла искать мужа, чтобы вернуться с ним в Абингдон.
— Тетушка, а ужин? Я сейчас… — засуетилась Мэри, но миссис Милтон твердо отказалась.
— Дорогуша, пора нам, старикам, на покой. Да и притомилась я что-то, не до еды на ночь глядя. Корми мужа, а мы поедем. Завтра загляну или сама приходи, по лавкам пройдемся… И, Мэри… — старушка зашептала склонившейся к ней попаданке — ты особо-то не тяни… с долгом-то… Я Гарту наматрасник старый сунула, надеюсь, сообразили они набить его сеном… Ну, ты поняла, да?
И тут до молодой жены дошло: они же с Фолкэном одни в пустом доме остаются! А значит… Попаданку внезапно охватило чувство, которое (почему-то) определялось подзабытым, каким-то детско-хулиганским словом «ссыкотно»…
«Ой, мамочки… Что же делать?» — всполошилась она и повела внутренний диалог со своим альтер-эго.
— Машка, ты совсем дура? Действовать, конечно!
— Как, первой? Я… не смогу… наверное… И д у ша нет… И ванны…
— Есть горячая вода, можно обтереться! Надо было ту сорочку новую взять, что Гейл подарила! И халат… Теперь вот в пижаме придется ложиться… Да какая разница?
— Как же всё ЭТО будет? Мне страшно… и …неловко… Черт, я же тут девственница! Хорошо, хоть кое-что кое-где по привычке убрала… И все равно …страшно! Мама-а-а!
— Отставить панику! Все через это проходят, и ты проходила… Зато опыт имеется! Главное, сразу его не показывать!
— А может… обойдется? Ну, пока кровать сделает…
— Ты идиотка? Такой мужик! Такая атмосфера!
— Ага, на полу, в ноябре! Хотя… если …
— Вот-вот! Разожги поджар в крови, шлепни для храбрости, Агата вон, оставила, как чувствовала… И займись уже ужином, курица, поди, сварилась… В любом случае поесть надо… А уж до или после…»
Пока Мэри рефлексировала, Милтоны уехали. Фолкэн притащил в гостиную примерно полутораспальный «матрас» и пристроил его у камина, положив сверху меховой плед, а проще говоря, шкуру то ли волка, то ли медведя (с собой привез, а она и не знала), разжег огонь и немного сбивчиво пояснил, что так будет теплее спать… ей! Затем попросил кувшин воды и, прихватив полотенце, ушел в конюшню, буркнув «Я. это… обмыться».
Мэри растерянно посмотрела на закрытую дверь, обвела взглядом плохо освещенную кухню и обнаружила на столе бутылку, а на бочке для воды — небольшую корзинку. «Агата оставила еще и еду? Но когда успела?».
В корзине лежал хлеб, отварные яйца, порезанная буженина, баночка вустерского соуса (?), пакетик домашнего овсяного печенья и записка «Мэри, вперед!». Попаданка прочитала, улыбнулась и последовала совету проницательной родственницы: быстро метнулась к саквояжу, вытащила пижаму, полотенце, зачерпнула ковш горячей воды из стоявшей на плите кастрюли и юркнула в кладовку, где, проявив чудеса гибкости и аккуратности, обтерлась мокрым полотенцем с головы до ног, переоделась и, вернувшись на кухню, довела ужин до ума и стола, успев, махнув рукой на мораль, «принять на грудь» алкогольное успокоительное из оставленной бутылки.
«Шерри, кто бы сомневался! Спасибо, дорогая Агата!».
Треск поленьев в камине, разливающийся по стенам отсвет огненных язычков, запах сена и специфичный — отремонтированного дома, тепло мощного мужского тела за спиной, переплетенные руки и ноги, отголоски продолжительной ласки и кратковременной боли, чуть шероховатая поверхность нового одеяла, стук дождя за окном, незнакомые слова, нашептываемые на ухо, ни единой мысли в голове и мягкое сползание сознания в сон… А нет, одна-таки проскочила! «Вот и все, а ты боялась, только юбочка помялась…» Откуда эта дичь?!!!
Этим вечером Мария Лазаридис узнала, что содержание Кама-сутры имеет более широкий ареал распространения, нежели можно было бы предположить, учитывая время и место её попадания, а роль кровати в консумации брака определенно преувеличена.
Недостойно подглядывать в замочную скважину, особенно в подобной ситуации, но как иначе удовлетворить шекочущее разум воображение, охватывающее порой и взрослых солидных людей, когда дело касается чужих тайн интимного характера — при отсутствии кинематографа и интернета с его …толерантностью и откровенностью? Мы только одним глазком, правда ведь?
Высокий молодой мужчина с распущенными по спине до пояса черными волосами тихо вошел в дом, мягко, по-звериному, проник в согретую, по сравнению с улицей, практически пустую комнату с камином и деревянным столом, на котором в ближней к огню половине стояли тарелки с хлебом, мясом, половинками вареных яиц и пустые, с лежащими рядом столовыми приборами.
Вошедший раздвинул губы в намеке на улыбку, не издав ни звука, прошел к сложенным у окна тюкам и сверткам, из одного извлек подушку и одеяло, перенес вещи к импровизированному ложу у камина, подбросил в огонь пару поленьев, заставив пламя принять их в свои объятья, потом направился в кухню и встал на пороге, прислонившись к косяку и уставившись на хлопочущую у плиты женщину в мешковатой мужской рубахе и широких штанах.
Хозяйка помещения что-то тихо напевала, помешивая длинной ложкой в кастрюле, потом взяла большое блюдо и выложила на него вынутую из емкости курицу — судя по запаху. Потянув носом над птицей, повариха довольно хмыкнула и было повернулась в сторону двери, но вдруг передумала, поставила блюдо с курицей на нерабочую часть плиты и, помедлив секунду, со словами «Пропадай, моя черешня», взяла стоящую сбоку от варочной поверхности темную бутылку с высоким горлышком и налила из неё в маленькую рюмку нечто, пахнущее фруктами и алкоголем.
«Похоже на вино… Шерри, кажется. Здесь его любят… Интересно! — подумал мужчина, и в глазах его заплясали веселые искры. — Она нервничает?»
Тем временем женщина подержала в рюмку в руках, покрутила и… выпила содержимое.
— Никогда не любила крепленое, а, поди ж ты, зашло! Уже и не так трясет… Ладно, где этот товарищ из райкома? Могу и перегореть… — выдала странную фразу женщина, поставила рюмку, взяла блюдо и повернулась к дверям.
— О, Сокол… А я только тебя вспоминала… Ужинать… будем? — голос говорившей стих к завершению реплики, а глаза, наоборот, раскрывались по мере того, как осматривали обнаруженного в дверном проеме мужчину сверху вниз.
Острое зрение охотника позволяло заметить, как удивление в них сменялось восхищением, расслабленность — напряжением и жадностью, растерянность — пристальностью и сосредоточенностью на определенных частях его тела, отчего поднявшее голову (ха!) собственное возбуждение мужчины стремительно рвануло вверх…
Женщина вдруг ойкнула, опустила взор вниз, на блюдо с курицей, вздохнула резко… чтобы через один вздох оказаться освобожденной от посуды и, будучи подхваченной (как?) под… бедра, сидящей на талии у метнувшегося к ней мужчины, обхватывая его обеими ногами…
— Фолкэн… — только и смогла вымолвить ошеломленная его порывом Мэри.
— Дорогая жена, пришло наше время — хрипло протянул Белый Сокол и широкими шагами переместился вместе с ношей в гостиную, где устроил Мэри на свободный край стола и прижался к ней, обнимая до хруста в ребрах.
— А как же ужин? — ляпнула та, вызвав у мужчины широкую улыбку, и чертыхнулась про себя.
— Он передо мной, дорогая, и я намерен им насладиться сполна! — ухмыльнулся мужчина.
— А я? — продолжила «лепить горбухи» попаданка.
— Присоединяйтесь, миссис Уайт, и ни в чем себе не отказывайте! — провокационно заявил Фолкэн, запуская руки под рубашку все еще растерянной жены. Та вздрогнула, а полукровка чуть не застонал, поняв, что его супруга в очередной раз преподнесла ему приятный сюрприз — под широкой рубашкой и чуть ниже (в штанах — он скользнул туда непроизвольно!) обнаружилось гладкое, теплое, нежное женское тело! И никаких сорочек, корсетов, панталон!
«Духи предков, благословите эту женщину!» — возликовал полукровка, продолжая блуждать подрагивающими от восторга и желания руками по стройному телу жены и слушая её участившееся дыхание.
— Ну, раз так, дорогой — Мэри положила свои руки на грудь мужа, разводя в стороны незастегнутые полочки его рубахи, провела по ней вверх, до плеч и приказала — сними!
— Есть, мэм! — подчинился мужчина, и перед глазами Мэри предстал рельефный торс, снившийся ей ночами. Она потянулась губами к мощной шее, поцеловала ключицу застывшего от ласки мужа, потом отстранилась, сдернула с себя пижамный верх и пошла на штурм незащищенной, в общем-то, телесной крепости мужа!
Пламя освещало сидящую на столе, с широко разведенными ногами, женщину и стоящего меж её бедер мужчину с длинными волосами, его смуглая кожа оттеняла ее сливочно-белую… Треск горящих в зеве камина поленьев перемежался с протяжными стонами и ласковым лепетом любовников, их вздохами, звуками поцелуев и прочими составляющими мелодию плотской любви, прославляющей извечный союз мужчины и женщины, который призван не только дарить чувственное удовольствие от слияния двух природных начал, но и продолжать род людской…
— Расходимся, товарищи, расходимся! Кина больше не будет! Хорошего помаленьку… И вообще, лучше бы самим, самим… ну, вы понимаете, да?