Неделя школьного духа. Та самая неделя, когда все выкладываются по полной, одеваясь в соответствии с темой дня. Цель каждого — собрать максимум голосов за свой наряд в голосовании в «Сплетнях Брентвуда», само собой. А значит, образы были либо безумными, либо вычурными, либо откровенно гламурными.

Одним словом — неделя ада.

— Сегодня пижамный день, — сказала Ава, когда я подошла к ней в коридоре в понедельник утром. Она смерила мои джинсы неодобрительным взглядом. На ней красовалась шелковая пижама в розово-белую полоску, отчего она смахивала на принарядившегося тюремщика. — Где же твоя пижама, подруга?

— Меня не предупредили, — виновато ответила я, сжав лямку рюкзака. Я искала Аву, едва переступив порог школы, и, конечно же, нашла у ее шкафчика. — Слушай, мне нужно кое-что спросить...

— Ава выложила пост в «Сплетнях», — перебила Рэйчел, подходя к нам с учебниками в руках. На ней была простая черная майка и пижамные штаны с уточками. На лбу даже красовалась повязка для сна. — Ты правда его не видела?

Интересно, опубликовала ли она его после моего ночного шпионажа в пятницу или нет. Если нет, то не понимаю, как я могла это пропустить.

Ава похлопала меня по плечу и протянула телефон.

— Держи, могу скинуть скрин, если хочешь.

Я нерешительно взяла телефон и взглянула на экран.

Понедельник — Пижамный день

Вторник — День близнецов

Среда — Городской или деревенский стиль

Четверг — Спортсмены или математики

Пятница — Синий и золотой!

— Спортсмены или математики? — прочла я, хмурясь. — Как вообще одеться в математика?

— Очки, склеенные скотчем, подтяжки — вот и полный комплект, — раздался голос Алекса.

Он подошел к нам, тяжело опустил руку мне на плечо и сжал его. На нем были серые спортивные штаны, сегодня он явно не заморачивался.

— Не все математики такие, как ты, Мозг.

Слова вызвали во мне раздражение, и я стряхнула его руку. Казалось, что я натыкалась на одну шутку про математику за другой и превратилась в тикающую бомбу — неизвестно, когда рванет.

— Значит, просто стереотипный отличник? Полная чушь.

— И правда бред, — поддержала Ава, захлопывая шкафчик и поворачиваясь ко мне. Во взгляде мелькнуло сочувствие, и она сжала мою руку. — Не переживай, Мэйси.

Вопрос, который крутился у меня в голове все утро, снова всплыл, но я не знала, как его задать, не выдав себя. Особенно при Алексе, который странно на меня смотрел.

— Что такое? — спросила я его.

— Да так. Выглядишь получше, — быстро ответил он. — Ты не писала все выходные, я думал, ты еще болеешь.

— Все еще... — я резко замолкла, вдруг вспомнив свой же предлог, чтобы отказаться от свидания. — А, да. Мне... уже гораздо лучше.

Рэйчел и Ава промолчали, но переглянулись. Они видели мою ложь насквозь. Интересно, заметил ли Алекс, или он читал меня не так хорошо, как они.

— Может, тогда увидимся сегодня? После твоего репетиторства.

Я осторожно кивнула.

— Может быть.

Прозвенел звонок, и Алекс засобирался идти.

— Увидимся в столовой, — сказал он, подняв большой палец, и направился к своему классу.

Следом ушла Рэйчел, помахав на прощание, а я взяла Аву под руку.

— Можно тебя кое о чем спросить?

— Валяй, — сказала она, и мы двинулись по коридору, лавируя между одетыми в пижамы учениками. — Хотя я еще в полудреме, так что ответ может быть так себе.

— Не случилось ли за выходные чего-нибудь? — спросила я, стараясь, чтобы голос прозвучал непринужденно. Безразлично. — Ну, знаешь... чего-нибудь драматичного?

Ава остановилась, заинтересовавшись.

— Ты что-то слышала?

— Нет, нет, — я сглотнула. Думай! — Просто... Я, вроде как, слышала, что в пятницу была вечеринка, а ты так и не прислала мне статью на проверку.

Ава фыркнула.

— Про вечеринку да, знаю. Она была только для спортсменов. Все, кто там бывает, держат язык за зубами. У меня оттуда никогда не бывает наводок, — она скривилась. — Вообще, на выходных все было тихо. Зато я рада, что с Коннором и Джейд все в порядке после той истории с подсобкой. Наверное, это было просто недоразумением.

Мы как раз подошли к двери класса, но я не вошла. Тревога, затаившаяся во мне с пятницы, выждала свой час и накрыла с головой, едва я зашла в школу.

Ава застыла в дверном проеме, повернувшись ко мне.

— Все нормально?

— Да, — ответила я, но сделала шаг назад. — Забыла все взять в шкафчике. Сейчас вернусь.

— У тебя три минуты! — крикнула она мне вслед, но я уже свернула в коридор.

Мой шкафчик. Я действительно не подходила к нему сегодня. Учебник истории у меня уже был в рюкзаке с вечера, так что идти туда необходимости не было. Но я не могла выкинуть из головы мысль о шкафчике. Внутри могло быть что-то помимо учебников.

Я остановилась перед металлической дверцей, уставившись на ее гладкую синюю краску. Сердце странно екнуло в груди — я гадала и надеялась, что там что-то находилось.

Медленно прокрутив комбинацию, я приоткрыла дверцу. На пол упал листок бумаги. Вырванный из тетради, с неровными краями, с почерком, который я уже знала как свой собственный.

«После тренировки нужно помочь бабушке, поэтому встретимся сегодня попозже? Около семи. В Джефферсоне есть кофейня «Эспрессо», сойдет?

— К.»

Я прочла записку раз, потом еще, после чего скомкала ее в руке. Когда помчалась обратно по коридору, почти бегом, боясь опоздать, мысли неслись вместе со мной, уже придумывая возможные оправдания для Алекса.

Я ожидала увидеть милую маленькую кофейню, но «Эспрессо» оказалась просторным помещением, размером чуть ли не со склад, оно было скорее индустриальное, чем уютное. Открытые коммуникации под потолком в сочетании с кирпичными стенами выглядели стильно и здорово отвлекали, пока я ждала Коннора. Льющийся из колонок джаз создавал тихий фон, под который я рассеянно листала учебник по алгебре.

На этот раз его опоздание меня не раздражало. Я готова была сидеть здесь хоть до утра, вдыхая аромат молотых зерен и сладковатую ноту сахара.

Дверь несколько раз звенела, пропуская новых посетителей. Одни уходили, другие оставались, кто-то делал уроки. В углу я узнала парня — точнее, узнала его спортивную куртку красно-черных цветов старшей школы Джефферсона. Он потягивал кофе из бумажного стаканчика, листая что-то на телефоне.

Каждый раз, когда звенел колокольчик на двери, он поднимал взгляд, словно тоже кого-то ждал.

Я почти перестала замечать его, когда дверь кофейни снова распахнулась.

— Прости, что опоздал, — быстро сказал Коннор, его волосы были слегка растрепаны ветром, а сам он прижимал к груди рюкзак. — Угощу кофе, чтобы загладить вину.

— Я не пью кофе, — ответила я, наблюдая, как он сгружал свои вещи на стул напротив. — Зато пью горячий шоколад.

Коннор постучал костяшками пальцев по столешнице, и его взгляд смягчился.

— Один горячий шоколад, понял. Никуда не уходи.

Я фыркнула в ответ и потянулась к его спортивной сумке. Хотела достать его учебник, пока он ходил за напитками. Сегодня в планах было начать предпоследнюю главу про описательную статистику, одну из самых сложных тем в алгебре. Я вытащила блокнот Коннора и открыла его.

На странице среди уравнений и числовых осей я заметила свое имя. Первой мыслью было, что это с того дня, когда я сама его записала, но моего номера телефона рядом не было. Да и почерк был не мой. А Коннора.

«Придется записать, — сказал он тогда. — Иначе не запомню».

Я перелистнула на следующий чистый лист и положила блокнот на стол, а в сердце что-то затрепетало.

— Большой горячий шоколад для королевы математики, — объявил Коннор, ставя передо мной бумажный стаканчик с красной молнией сбоку. — И один для меня. Все равно уже поздно для кофе.

— Спасибо, — тихо сказала я, пока он устраивался на металлическом стуле напротив. В последний раз я видела его на футбольном матче в пятницу, и та непринужденность сменилась легким напряжением. — Давай сразу к делу. Это одна из последних тем, и там все запутанно.

Коннор отпил из своего стаканчика, отставил его в сторону и достал из сумки карандаш.

— Так точно, репетитор.

Он работал сосредоточенно, под размеренный аккомпанемент джаза. Пока Коннор переписывал задания по нашей уже сложившейся схеме, я попыталась представить, как он выводил мое имя в своем блокноте. Получалось странно. Так странно, что от этой мысли я улыбнулась. Совсем чуть-чуть.

Я достала записку, которую он сегодня подсунул мне в шкафчик, разгладила ее и аккуратно оторвала край, чтобы получился ровный квадрат.

— Как прошли выходные? — неожиданно для себя спросила я.

Задавать такой обыденный вопрос было странно, но не спросить я не могла. Не сейчас, когда мое навязчивое любопытство грозило съесть меня заживо.

— Без приключений, — без подробностей ответил он. — А твои?

Я вспомнила звонок Джози и наш разговор и загнула один уголок листка бумаги.

— Тоже без приключений.

— Как свидание с Алексом?

Вопрос тяжело повис в воздухе. На него был прямой ответ. Но также был ответ, который казался более правдивым.

— Думаю, ты оказался прав.

Карандаш Коннора замер на полпути. Он поднял на меня взгляд, не поднимая головы. От теплого освещения в кофейне ореховый цвет его глаз казался почти золотым.

— В чем именно?

Я провела пальцем по своему будущему оригами, но внутри не было радости. Только клубок противоречий.

— Ты говорил, что не веришь, что люди могут влюбиться в старшей школе. Я... думаю, ты прав.

— Что случилось?

— Ничего не случилось. Вообще ничего. Я просто много думала. О себе, о нас... То есть, обо мне с Алексом, — я запнулась, взяла стаканчик и поднесла к губам. — Мне всего семнадцать. Что я вообще понимаю в любви?

Горячий шоколад обжег язык, проложив огненную дорожку до самого горла. Коннор лишь внимательно смотрел на меня.

— Я халтурю, — наконец сказал он.

— Халтуришь?

— Я — никудышный репетитор. Мои любовные советы не работают.

Я чуть не фыркнула от его серьезности.

— Может, мне стоило выбрать кого-то, кто не ссорится постоянно со своей девушкой. Хотя, похоже, она простила тебя за ту историю с подсобкой.

— Ты про тот поцелуй на игре в пятницу? — угадал Коннор, снова взяв карандаш и постукивая им по блокноту. — Поверь, если бы вокруг не было толпы, она бы и не подумала меня целовать.

— Она поцеловала тебя только на публику?

— Она много что делает только на публику, — Коннор снова уткнулся в учебник и стал писать конспект, но через секунду взгляд его снова оторвался от страницы. — Я ошибся.

— У тебя же есть ластик, — сказала я, указывая на его карандаш. — Хотя раз ты просто переписываешь, там все должно быть правильно.

— Я думаю, что влюбиться в школе можно. Если это правильный человек.

Его слова вызвали во мне одновременно облегчение и тревогу — две половинки одного запутанного целого.

— Ты правда так думаешь?

Он медленно кивнул.

— Да.

Я снова сосредоточилась на своей розе, остановившись на самом сложном месте. Мозг отказывался вспоминать схему, не в силах справиться с геометрией, которая разворачивалась прямо передо мной.

Если бы я не любила Алекса, разве расстроилась бы так, когда он оставил меня в закусочной Wallflower? Но если бы любила, разве мне не хотелось бы быть с ним, даже если это значит смотреть, как он играл в видеоигры?

Если бы я его любила, задавалась бы я такими вопросами?

Коннор накрыл своей рукой мою, почти полностью скрыв бумажную розу. Ладонь его была слегка шершавой, но приятно теплой. И снова меня накрыло это чувство, будто я на американских горках. Я попыталась подавить странное ощущение, но оно вспыхнуло, словно раздутое ветром пламя, охватив все изнутри.

— Когда-нибудь ты должна меня научить, — сказал Коннор, проводя пальцем по краю цветка. Прикосновение было осторожным почти нежным, чтобы не помять тонкую бумагу. — Они всегда выглядят так круто. Ты же говорила, что оригами — это тоже математика, да?

— Скорее геометрия, чем алгебра. Я даю уроки тебе только по алгебре.

— Черт, — с фальшивой досадой выдохнул он, но провел рукой по губам, скрывая улыбку.

Эти чувства. Именно в этот момент все встало на свои места. Как будто я перечислила врачу симптомы, а он поставил точный диагноз. Странный трепет внутри, колотящееся сердце. Мне нравился Коннор Брэй?

Дверь звонко распахнулась, и я дернула руку, выронив розу. Отрицай, отрицай, отрицай, — кричало все внутри меня, но я не могла.

Да и времени у меня уже не было. Мой взгляд зацепился за человека в дверях, которого я тут же узнала. Это был такой удар, словно через меня пропустили электрический ток, а за ним хлынула ледяная волна адреналина. Потому что вошедшая уставилась прямо на меня с раскрытым от удивления ртом.

Это была Мэдисон.