Эльдар

Я постучал в дверь два раза, прежде чем войти. Ева с облегчением улыбнулась, когда я вошел на кухню. Рома же выглядел раздраженным, но это было даже приятно.

Я посмотрел на стол — он был пуст, лежали только салфетки.

— Ева, тебе помочь накрыть на стол? — спросил я.

Рома посмотрел на меня с неодобрением, а Ева тепло улыбнулась.

Она достала картофельную запеканку из духовки, я тем временем накрывал на стол.

— Может, позвать Платона? — спросил я.

— Да, позови его пожалуйста, Эльдар, — ответила Ева, раскладывая еду по тарелкам.

Я прошел по коридору и позвал Платона. Он, наверное, был очень голоден, потому что прибежал очень быстро.

Он сел за стол рядом со мной, а Рома — рядом с Евой. Я заметил, как она инстинктивно отодвинула свой стул подальше от него.

Почему она не скажет ему, чтобы он ушел? Он ей явно не нравится. Он ей неприятен, так зачем он здесь?

— Ну, как у вас дела, Ева? Больше никто в дом по ночам не лазит? Сигнализация не срабатывает? — язвительно спросил Рома.

Было бы более логично адресовать этот вопрос мне, ведь это я тут безопасность обеспечиваю. Ева посмотрела на меня. Я едва заметно покачал головой. Она поняла намек.

— Нет, все тихо, — ответила она Роме.

— Ну и слава Богу! А то я уже волноваться за тебя начал.

Он положил руку ей на плечо и крепко сжал его. У меня внутри все кипело при виде этой картины. С чего он взял, что может ее трогать? Разве он не видит, что ей это неприятно?

Ева отодвинула стул от стола и стряхнула руку этого кретина.

— Кто-нибудь хочет сладкого? Я испекла печенье с шоколадной крошкой.

— Да, я хочу! — с фальшивым энтузиазмом сказал Рома.

Ева принесла большую вазу, полную печенья. Оно было толстым и щедро посыпанным шоколадной крошкой. Выглядело аппетитно, но ничем не пахло. Это подозрительно для свежей выпечки.

Платон с сомнением посмотрел на печенье. Ева тоже выглядела не очень уверенно.

Рома схватил печенье и жадно откусил.

— Ну вот, у тебя все налаживается! Но, если ты никого больше не боишься, зачем задерживаешь у себя специалиста по сигнализациям?

Ева пожала плечами.

— Ну, мне так спокойнее, наверное.

— Ева, чего тебе волноваться, ведь я рядом!

— Я знаю, Ром, и я благодарна тебе за это! После смерти Дениса без тебя мы бы не справились. Но сейчас у нас все хорошо. Спасибо за заботу, у нас правда все хорошо.

Рома кивнул и откусил печенье, выдавив улыбку.

— Ты его сама испекла? — спросил он.

Ева кивнула.

— Вкусное, — сказал Рома.

Я посмотрел на него и понял, что он врет. Печенье было отвратительным. На вкус почти как опилки.

Платон посмотрел на меня.

— Как вам, дядя Эльдар? — спросил он.

Я положил печенье на тарелку и открыл рот, чтобы сказать, что оно нормальное. Но вместо этого я сказал:

— Ева, я научу тебя печь печенье.

Рома прищурился, услышав мое предложение, а Ева очень удивилась.

— Ты умеешь печь печенье? Серьезно?

«Сосредоточься на деле, Эльдар! Выясни, чем занималась эта парочка. Ты здесь не для того, чтобы печь ей гребаные печенья!», — сказал я себе.

— Ты правда можешь научить мою маму печь печенье? — спросил меня Платон.

Тут у меня в кармане зазвонил телефон. Я достал его и увидел, что звонит Феликс.

«Перезвоню, когда буду один», — решил я и сбросил звонок.

Потом посмотрел на Платона.

— Да, я правда могу научить твою маму.

— А как ты научился? Тебя научила твоя мама? — спросил Платон.

— Не только мамы умеют печь печенье, дружище. Меня научила эм… одна подруга.

Платон кивнул.

— Вот это здорово!

— Ага, — подтвердил я.

Я поднял глаза и увидел, что Рома довольно улыбается, а Ева старается не смотреть на меня. «Подумаю об этом позже», — решил я.

Я встал, взял свою тарелку и посмотрел на Платона.

— Давай, бери свою тарелку и неси ее в раковину!

Он быстро схватил посуду и пошел за мной.

Ева, которая стояла позади нас, пробормотала себе под нос: «Надо же, у тебя он и посуду за собой убирает».

Платон, как только его тарелка оказалась в раковине, сразу же побежал в свою комнату, пока его не попросили еще о чем-нибудь.

Как и ожидалось, Рома после ужина даже пальцем не пошевелил, чтобы помочь убраться. Он встал, похлопал себя по животу, поблагодарил Еву за еду и, извинившись, отправился в туалет.

Я готов поспорить, что туалет был не единственной его целью. Пока все остальные заняты на кухне, он решил, что может спокойно заняться еще одним делом. Я не стал обращать на него внимания и помог Еве убрать посуду и помыть ее. Я проверю камеры позже.

— Тебе не обязательно помогать мне с посудой, — сказала Ева.

— Я могу помыть несколько тарелок, Ева, не развалюсь. Ты же готовила. Ты не обязана нас всех обслуживать. Кстати, ужин был очень вкусный, — сказал я.

— И тебе не нужно учить меня печь печенье, — нерешительно сказала она. — Я знаю, что ты здесь, чтобы работать, и...

— Мне не трудно.

— Спасибо. Мне пригодится любая помощь, если тебе правда не сложно.

Рома снова заглянул на кухню.

— Мне пора ехать. Спасибо за ужин еще раз. В следующий раз я тебя куда-нибудь приглашу.

Нет, я против. Если меня, конечно, кто-то будет спрашивать.

Я задумался, откуда вообще взялась эта мысль. Сначала я хотел научить ее печь печенье, а теперь вдруг решил ее от свиданий отвадить. Пора срочно собраться с мыслями.

Ничто так не поможет в этом, как разговор со старшим братом. Я вытер кастрюлю и поставил ее на стол.

— Все, я пойду, Ева. Нужно перезвонить по работе.

— Подожди минуту, — она положила в контейнер для еды большую порцию картофельной запеканки. — На всякий случай, если проголодаешься, — сказала она и протянула контейнер мне.

— Большое спасибо, Ева. До завтра!

Когда я шел от ее дома к гостевому домику, служебной машины Ромы уже не было. Я проверил записи с камер наблюдения в кабинете Дениса. Оказалось, что Рома, пока мы мыли посуду, снова обыскал шкаф. И снова ничего не нашел.

Я достал телефон и позвонил Феликсу.

— Какие новости? — спросил он. — Рассказывай.

— Пока никакой конкретики, — ответил я. — Ева что-то ищет. Я тут камеры везде понатыкал, видел, как она шарилась в кабинете мужа. Но пока ничего не нашла.

Я рассказал Феликсу про друга семьи, про то, что кто-то пытался проникнуть в дом, и про то, что я думаю, что Ева ни сном ни духом не ведает, что ее муж творил. Феликс засмеялся, но как-то не по-доброму.

— Я видел, как ты смотрел на ее фотографию, Эльдар. Не дай члену затуманить тебе голову.

— Феликс, ее ребенок здесь, ты понимаешь? Она — наша клиентка, а ее муж недавно умер. Почти год назад, но все равно мало времени прошло.

То, что она недавно овдовела — не главная причина, почему мне стоит держаться подальше от Евы Валеевой. И мне не нужно, чтобы Феликс читал мне морали.

— Да какая разница. Я же знаю тебя. Девки сами на тебя вешаются. Не дай этой женщине тебя отвлечь от главного. Кирилл так ничего и не нашел, а часики тикают. Нам нужно узнать, что там мутил Дениска. Ты знаешь, что именно ищет вдова?

— Не знаю.

Феликс долго молчит. Я почти слышу, как он думает в трубку. Наконец, он говорит:

— Беру свои слова обратно. Если ты затащишь вдову в постель, она тебе настолько доверится, что расскажет, что ищет. Так ты все узнаешь.

При этой мысли меня аж передернуло от отвращения.

— Ты хочешь, чтобы я переспал с Евой ради информации? Да ни за что! Я не буду этого делать, Феликс!

— Она — не «Ева», она — объект. И с каких это пор ты такой правильный, что не готов переспать ради информации?

— Все, отстань! Она не просто «объект», она — наш клиент и платит нам деньги. Не знаю, что у тебя в голове, но ты ведешь себя как последняя сволочь. У нее горе, она одна с маленьким ребенком и очень напугана. Я не собираюсь усугублять ситуацию.

— Может быть, она тоже причастна ко всей заварухе, как и ее муж. Я посмотрел файлы, которые ты мне скинул, и сравнил их с банковскими выписками отца, которые мы нашли. Судя по деньгам, Денис был замешан во всем, чем занимался отец. Не знаю, как они сошлись, но, если он был так близок с отцом, то он и с Макаровым пересекался, а вдова все это время была рядом. Машины, оружие, эти махинации с усыновлением. Полный набор, Эльдар!

Я вспомнил Платона, и у меня внутри все сжалось.

Ева очень любила своего сына. Что бы она сделала, если бы Денис и мой отец помогли ей его усыновить или нашли суррогатную мать? На что она была готова пойти, чтобы у нее был ребенок?

Мне не нужно было спрашивать, я и так понимал. Она бы сделала все, что угодно ради Платона.

Я уже давно в этом бизнесе, так что знаю: большинство преступников не считают себя плохими людьми. У них всегда есть причина, ложь, которой они себя оправдывают.

Ради защиты любимого сына Ева могла пойти на все. У каждого есть свой предел. Я не знал Еву достаточно хорошо, чтобы понять, где он проходит, особенно когда на кону стоял Платон.

Раздраженный Феликсом, его намеками и своей неуверенностью, я сказал:

— Отстань, ладно? Я сам знаю, что мне делать. Я сообщу тебе, когда что-то найду.

Я положил телефон и сел за свой стол, чтобы включить изображения с камер.

Платон улегся в кровать, а Ева пошла в спальню. Я думал, она переоденется и ляжет спать. Я уже хотел выключить монитор, но она пошла к шкафу и стала там что-то искать.

Она открывала ящики, смотрела, потом переходила к другому ящику. Что она ищет? Нужно срочно это узнать.

Если она ищет то, что нужно Макарову, то Платон и Ева в опасности. Она искала все отчаяннее. Она напугана, ее глаза бегали, она проверяла карманы и ботинки Дениса. Я чувствовал ее страх даже через камеры.

Ева должна была быть для меня загадкой, которую нужно разгадать, не более того. В лучшем случае — клиент, в худшем — подозреваемая. В любом случае для меня она не должна быть никем иным.

Ну почему, блять, все так сложно? Я хотел подойти к ней и сказать, чтобы она позволила мне помочь. Чтобы она сказала мне всю правду, я смогу все исправить, и ей нечего будет бояться.

Я сидел и смотрел, как она встала и пошла обратно к своей кровати, еле переставляя ноги, плечи опущены. Мой палец завис над кнопкой, чтобы выключить камеру, но я не нажал. Она потянулась к краю футболки и стянула ее через голову, ее грудь в кружевном лифчике подпрыгнула, когда она бросила футболку на кресло.

Синий кружевной лифчик не был особенно соблазнительным. И не должен был быть. Мне хотелось стянуть лямки с ее плеч и...

Она взяла джинсы за пояс большими пальцами и стянула их вниз по бедрам, кинув их к футболке. Так она осталась в кружевном бюстгальтере и трусиках-стрингах. Ее задница в этих трусиках была такая красивая — круглая и аппетитная. Я смотрел на нее дольше, чем стоило.

Когда она потянулась к застежке бюстгальтера, я зажмурился и нажал на кнопку, чтобы выключить камеру.

Это было непросто.

Я не хотел этого, но не мог отвести взгляд. Я хотел увидеть, как Ева снимает бюстгальтер, как она стоит передо мной голая.

— Забудь о ней, — сказал я себе. — Ничего не будет.

Ничего.